VII

Остатки предзакатного света просачивались сквозь занавешенные окна, покрытые бесконечной трещиной паутины, проникая в темноту комнаты, заставленной старой мебелью и хламом. В одном из углов отливали блики от разбитого зеркала. Калеб смотрел в свое отражение, пытаясь вспомнить события последней недели. Сознание резко прорезали звуки. Тонкие голоса доносились из подвала. Мольбы. Стоны. Крики.

«Откуда это?»

Парень опустил голову, взгляд мутился. Головная боль ударила по вискам, затылку. На руках кровь. Вода розовела, стекая в слив, и вместе с ней уплывало осознание того, что он делал последние семь дней.

Девушка. Тьма. Мигающий фонарь.

Головная боль усиливалась.

Лес, девушка. Никсон. Слишком знакомая фамилия. Как она выглядела?

Девушка шла по темному переулку. Сердце едва билось. Он затаил дыхание. Поворот.

И следом — лес. Никсон. Хлоя Никсон. Лицо слишком знакомое, он давно ее не видел.

Глаза опустились, он взглянул на скол, пронзивший палец полностью.

«Откуда кровь?»

Мольбы из подвала не стихали, били по оголенным нервам.

«Они знают, что ты вернулся, не слушай их», — раздался голос в голове. «Ты больше не Калеб, но тебя ищут. Убей одну из них, чтобы пригрозить остальным. Но не трогай свежую».

«Заткнись, заткнись, заткнись!» — прокричал неожиданно для себя он, раздирая голосовые связки.

Он опустился на пол.

«Кто такой Калеб?»

«Всего лишь парочку, может, троих — еще лучше... Тогда они о тебе узнают... Они же должны были найти тех троих в лесу?»

— Ты же сам хотел, чтобы они замолчали... — вкрадчиво отозвался голос, и в этот миг головная боль стихла, уступая место ледяному спокойствию. Калеб закивал головой. Поднялся, отряхнул осколки: на поношенных синих джинсах с дырами в некоторых местах проступали пятна крови, что липли к телу склизким холодом. Запах железа преследовал его. Калеб сунул руки под горячий поток воды, чувствуя, как вода ошпаривает мясо, принося нестерпимую шоковую боль, что прокатывается волной содроганий по телу. В отражении на краю полки стоял формалин, от которого парень отвел взгляд, почувствовав, как тошнота и воспоминания, запах, преследовавший его с детства.

Парень старался вспомнить события накануне. Последние мысли. Последние действия. Синяк на плече ныл — это была единственная нить, связывающая его с реальностью этой недели. Удар в плечо. Лес. Кто это был?

Он уже не в первый раз оказывается здесь. Он захлебывался в воспоминаниях, как утопающий в море без надежды на спасение.

Он шел по тропе в лесу, едва разбирая дорогу. Вспыхнул красный свет в небе. Он знал, что где-то лежит дробовик, но не понимал, откуда. Страх гложил, охватывая цепкими лапами сознание и душу. Пальцы болели уже тогда и казались чужими. Он вторил себе успокоиться, проговаривал все, чему учили. Бродя по лесу, пытаясь понять, в правильном ли направлении он идет, время от времени начал находить на стволах засечки. Засечки встречались каждую минуту, создавая иллюзию указателя. И он остановился.

Красный свет вдали выхватывал кусок от тьмы ночи. Засечки встречались уже чаще. И прекратились у люка всего в паре шагов от него. Три коротких шага. Собственное сердцебиение мешало уловить другие звуки. Негнущимися ногами Калеб осел на землю, борясь с навязчивыми мыслями.

Парень опустился на колени, но взгляд провалился в пропасть, которая показалась бесконечной. Глухое постукивание двигалось в его сторону.

Обрыв. Темнота. Только чувство беспомощности.

После — серые стены. Слепящий свет. Рядом с ним девушка. Слишком знакомое лицо. Но боль вернула его в реальность. Хлоя. Зачем ты была там?

Он ненавидел это делать. Ненавидел запах формалина. Их заставляли делать это, чтобы оставаться незамеченными.

Калеб повторно сунул руки под поток ошпаривающей воды. Но вместо того чтобы отдернуть, он замер. Сознание качнулось и провалилось в прошлое.

Голос наставника эхом раздался в пустой комнате. Холод, к которому их приучали, пробирался под кожу вместе с обидой, что заставляла глотать слезы и задыхаться от оправданий. Глубокий порез от кинжала кровоточил. Ему нельзя было убирать руку с ледяного металлического стола.

— Смотри, это просто сокращение мышц. Это просто нейроны. Где здесь "ты"? Здесь нет ничего, кроме биохимии. Слышишь это? — тихо спросил наставник, кивнув на его рыдания. — Это скулеж, Калеб. Люди снаружи строят из этих звуков целые города. Весь мир — это свалка слов и звуков, которые ничего не значат.

Мужчина взял его за подбородок, заставляя смотреть на кровоточащую рану и демонстративно приближая кинжал. Темно-серые глаза на бледном скуластом лице намертво впились в мальчика. Калеб понимал, что сейчас произойдет. Но не был к этому готов, что предательски выдавало тело нескончаемой дрожью. Кончик лезвия проник в ткани, углубляя рану. Нельзя было издавать ни звука.

— Твое тело — инструмент, а не ты сам. Страх — это ошибка расчета.

Наставник резким движением вонзил кинжал в свою руку, показывая нулевую реакцию. Мертвый, холодный взгляд. Острые черты лица остались недвижимы.

Наставник медленно вытащил лезвие из собственной плоти, даже не моргнув, и дотянулся до стоявшего на краю стола темного стеклянного флакона.

— Если человек лжет, он загрязняет пространство. Смерть —не убийство. Это удаление лишнего шума. И чтобы стать тем, кто имеет на это право, ты должен сначала избавиться от всего лишнего в себе.

Мужчина наклонил флакон. Тягучая, бесцветная жидкость плеснула прямо в разверзнутую, кровоточащую рану на руке мальчика.

Мир для Калеба взорвался. Это не было похоже на ожог от кипятка или порез ножом. Это — абсолютная, аннигилирующая боль, словно в руку залили расплавленное стекло, которое мгновенно начало пожирать живые ткани. Удушливый, химический запах формалина ударил в нос, выжигая легкие. На глазах мальчика края раны, только что пугающе красные и пульсирующие жизнью, начали стремительно бледнеть и сереть. Кровь застывала, сворачиваясь в черные сгустки, пока он переставал чувствовать руку.

Калеб моргнул. Красный свет люка в лесу все еще стоял перед глазами, смешиваясь с паром от горячей воды в раковине. Он посмотрел на свои руки. Матово-серый овал под рукавом рубашки горел как в первый раз. Калеб провел по этому месту здоровой рукой, чувствуя не мягкие мышцы, а что-то твердое, напоминающее кость, обтянутую пластиком. Боль больше не была мучительной.

Голоса снизу больше не били по нервам. Они стали просто шумом, который нужно было устранить.

Пальцы левой руки, застывшие в вечном, неестественном разгибании, коснулись дверной ручки. Холод металла передался в плечо, но не вызвал дрожи. Он открыл дверь в подвал, и тьма поглотила его фигуру.

***

Треск дешевых люминесцентных ламп смешивался с бесконечным стрекотом принтеров и приглушенным матом конвоиров.

— Заблокировать все выходы, никого не выпускать из участка! — рявкнул Декстер, перекрывая гул голосов и направляясь в архив.

Надежда на сохранность резервных копий теплилась в глубине души, но если были стерты записи исходников...

Декстер застыл. Кому понадобились эти записи? Что такого могло быть в лесу? Кто и что пытается скрыть от него? И откуда у этого человека данные от его учетной записи?

— Миллер, быстро! — Рейган перешагнул через груду распечаток. — Лог авторизации привязан к конкретному узлу. Какой терминал использовался для входа?

Техник лихорадочно застучал по клавишам, его лицо в синеватом свете монитора казалось застывшей маской напряжения.

— Узел 4-Б, — выдохнул Миллер. — Это... дежурная часть, южное крыло. Прямо под камерой наблюдения №12.

— Выводи запись за последние 10 минут.

Экран на мгновение подернулся рябью, прогружая архивный файл.

В кадре появился человек в форменной куртке. Он двигался уверенно, не скрываясь, словно имел полное право находиться здесь. Человек сел за терминал 4-Б, ввел пароль с первой попытки. Лица не видно — под козырьком. В следующую же секунду камера отключилась.

Щелк.

Люминесцентные лампы на потолке мигнули и погасли. Мониторы, которые только что выплевывали терабайты данных, почернели. В серверной повисла ватная тишина, нарушаемая лишь затихающим воем охлаждающих вентиляторов.

— Резервное питание? — рявкнул Рейган в пустоту.

— Не сработало.

— Если они так боятся этих записей, значит, там было что-то, чего мы не должны были увидеть. Но у системы есть кэш. Выгружай всё, что осталось. Мне плевать, если это будет каша из данных десятилетней давности, архивных фото лесничих или старых улик. Запрашивай всё, что индексируется по сектору Рэстл Скэффолд и Лэнгфилду. Прямо сейчас.

— Но это займет время, и терминал...

Через бесконечные десять минут, когда свет мигнул и неохотно вернулся в «аварийном» режиме — тусклом, мертвенно-желтом — экраны ожили.

— Удалены первые записи после обнаружения фургона.

Декстер не шевельнулся. В голове щелкали шестеренки. «Что могли пропустить? Если они думают, что все подчистили... Но должно быть что-то еще...»

— Есть ли камеры, которые пересекаются с линией обзора №12?

— Есть одна над входом в архив... У нее автономное питание от старой сети пожарки.

— Выводи картинку, — приказал Рейган.

На маленьком мониторе появилось искаженное куполом изображение коридора. Декстер всмотрелся в зернистые пиксели. Фигура в куртке отошла от терминала 4-Б сразу после того, как погас свет. Человек не побежал к выходу. Он направился в сторону технического подвала, куда вел только один служебный лифт.

Декстер резко развернулся к столу, выхватывая папку по Рэстл Скэффолд, пока мозг лихорадочно сопоставлял факты.

Предатель даже не пытался покинуть здание. Он ушел туда, где за толстыми бетонными стенами хранились вещественные доказательства по «закрытым» делам и старые серверы, не подключенные к общей сети.