Главное не оставаться дома.

Ловко переворачивая блины на сковородке, Соня изредка подпевала строчкам из песни, что тихо звучала из телефона на столе. В кухне повис запах сладкого теста поджаренной корочки. Теплый, уютный, как маленькое спасение.

Настроение, которого до этого не было, словно тихо подсвечивало её изнутри.

С момента вечеринки прошло уже три дня. И Саша не появлялась. Не писала. Не звонила. Просто исчезла.

Соня тоже не писала. Не хотела бегать за ней, как собака гоняющейся за машиной.

«Я же не псина какая-то», — повторяла она про себя каждую ночь, стараясь убедить себя хотя бы в этом.

Но внутри всё равно оставалась пустота, в которую никак не хотелось заглядывать.

Поставив тарелку на стол, Софья опустилась на стул, поджав под себя одну ногу. Взяв в руки телефон, она сразу же ткнула в приложение ВКонтакте. Последние два дня лента была забита постами с синим китом. Многочисленные хештеги, приглашения в сообщества. Всё это казалось ей глупой игрой для отшибленных и детей, но сама тема цепляла взгляд. Невольно становилось интересно наблюдать со стороны.

В этот момент дверной замок с громким щелчком провернулся два раза. Отложив телефон, Софья быстро поднялась со стула и пошла в прихожую.

На пороге стояла мать. В руках она держала пакет, а на лице было полное спокойствие.

— Ты опять дома? — прозвучал голос матери с порога, усталый, и холодный.

Соня едва заметно вздрогнула, плечи напряглись, будто сжались в защитной реакции. Она не сразу ответила, просто смотрела куда-то в сторону.

— То есть как во время школы бегать гулять, так мы первые, — продолжила мать, снимая куртку с резкими движениями. — А как на каникулах, так дома гниём.

Соня медленно выдохнула, не глядя на неё:

— Но мне не с кем гулять.

— Я на месте остальных тоже с тобой не водилась бы, — бросила мать мимоходом, направляясь вглубь квартиры.

Эти слова прозвучали как пощёчина. Пусть и не в первый раз, но каждый раз больно. Простая фраза, мимоходом на выдохе. А отозвалась эхом в груди, в голове, в каждом уголке её и без того хрупкой уверенности.

Это не было чем-то новым. Но каждый раз будто напоминанием

Соня знала, что времени у неё немного, скоро вернётся отец. А значит, все колкие слова матери, весь её ядовитый тон и раздражение не просто повторятся, а усилятся вдвое. Как всегда. Они с отцом виновные, а мать мирный житель.

Не теряя ни минуты, она метнулась в комнату, натянула первую попавшуюся толстовку. Затертые рукава, запах сигарет, но в этом было хоть что-то похожее на защиту. И вышла из квартиры, тихо, почти беззвучно прикрыв за собой дверь.

На лестничной площадке пахло сыростью и чем-то застарелым. В ушах звенела тишина. В груди напряжённая пустота. Она не знала, куда идти. Главное не оставаться дома.

***

Ноги сами несли в сторону старых пятиэтажек, стоящих перед серыми рядами гаражей. Этот микрорайон всегда был особенным. Не в хорошем смысле, но в значимом. Узкие дворы, облупленные стены, тёмные арки, в которых даже днём было неуютно. Людей здесь почти не видно, будто дома стоят пустыми. От этого тревожно, но в то же время спокойно. Здесь не лезут с вопросами. Здесь можно исчезнуть.

Будучи младшеклассницей, Соня обходила это место стороной, словно чувствовала, что что-то в этих дворах не то. Слишком закрытые. Слишком отрезанные от остального города. Если что-то и случится — никто не узнает. Никто не поможет.

Но с возрастом что-то изменилось. Может, она сама. Теперь эта часть района стала похожа на убежище. Не в прямом смысле безопасное, а скорее понятное. Тихое. Скрытое. Особенно крыша одного из домов.

Старая, с ржавым выходом через чердак, обшарпанной кирпичной кладкой и видом на серый горизонт. Никто туда не поднимался. Никому не было дела.

Стараясь не зацепиться за торчащий гвоздь, Соня аккуратно перешагнула через проём и ступила на бетонную поверхность крыши. Отсюда открывался знакомый, почти родной вид на пустырь, окружённый рядами гаражей, исписанных граффити, местами облезших, словно время само пыталось стереть на них чужие имена. Повсюду валялся мусор: разбитые бутылки, пакеты, какие-то коробки. Жизнь внизу казалась застойной, застывшей, как на забытой плёнке.

Небо было чистым. Ни облачка. Только бесконечный купол синевы, будто нарочно спокойный в противовес её внутреннему шторму.

Она шагала к самому краю. Не чтобы сесть, не чтобы испугать себя специально, а просто... посмотреть. Просто ощутить.
Набрав в лёгкие воздух, она подошла вплотную и высунулась за бортик. Ни перил, ни сеток. Только низкий бетонный край, за которым открывался вид на задний двор дома: старые качели, пустая песочница, пара машин. Всё это было странно далеко. И в то же время слишком близко.

Казалось, кровь в жилах застыла. Это всего пятый этаж. Не небоскрёб, не киношный край жизни. Но сердце било так, будто оттуда действительно можно было сорваться в вечность. И в этом было что-то болезненно живое. Будто именно этот страх, этот пульс и были доказательством, что ты ещё здесь. Что ты чувствуешь.

Резко оттолкнувшись от края, русая села прямо на поверхность крыши, не заботясь о том, что испачкает джинсы. Плевать. Она была здесь. Сейчас. И это было единственным, что имело значение.

Достав телефон из кармана, Соня на автомате разблокировала экран. Её вовсе не тянуло в соцсети. Просто всплыло уведомление. Инстаграм. Она не надеялась ни на что, просто привычка: открыть, пролистать, свернуть.

Но палец сам повёл её на страницу Саши. Она не была подписана — зачем? Чтобы не палиться? Чтобы не выглядеть навязчивой? Но заходила туда постоянно. Как будто искала. Что-то конкретное. Или наоборот — боялась что-то найти.

Сегодня она нашла.

Новый пост. Фото с той вечеринки. Качество мыльное, будто снято на старую камеру дрожащими руками. На снимке засветы от ламп, яркие пятна, силуэты людей в полутанце, в движении. Почти все размыты. Кроме двух фигур в центре. Они как будто случайно оказались в фокусе.

Одна из них Саша. Стоит боком к камере, свет падает на линию подбородка. А вторая... Соня прищурилась. Лицо прикрыто рукой, смазанное движение, но глаза узнаваемые. И белая адидасовская ветровка. Это она. Несомненно.

Как-то атмосферно. Даже красиво. Но странно.

Зачем она это выложила?
И кто вообще сделал этот кадр?
Почему именно этот момент?

Соня перечитала подпись: «с Адиком».
Никаких упоминаний. Никаких эмоций. Просто факт.

И всё же...
Сказать, что Софье это не понравилось — значит соврать.
Что-то внутри дрогнуло. Будто маленький костёр вдруг разгорелся на ветру.

***

Полтора, а может, уже и все два часа пролетели незаметно. На крыше было прохладно, но не зябко — просто ветер гулял между панелями и щекотал шею. Соня сидела, обняв колени, с телефоном в руках, погружённая в бесконечную ленту.

Она листала сохранёнки Крючковой — приколы, какие-то грустные посты. Потом включила музыку. Что-то тихое, фоновое, без слов. И всё равно мысли не хотели утихнуть. Казалось, что каждое движение, каждый свайп только приближает её к какому-то невидимому краю.

Снова наткнулась на паблики про игру.

Они были повсюду. Громкие названия, тревожные картинки. Посты, написанные как будто нарочно чтобы цепануть. Чтобы загнать поглубже. Чтобы заманить.

И странное дело, чем больше она читала, тем менее всё это казалось глупостью.

«50 дней, 50 заданий», — прочитала она в который раз, — «куратор всегда рядом», «нельзя остановиться», «если начал — иди до конца».

Соня прикусила губу.
Что-то внутри защемило.

«А что если...» — эта мысль проскользнула почти неуловимо, как тень.
Но она была.
Чёткая. Резкая.

Нет.
Нет, это дерьмо. В это нельзя лезть.
Нельзя.

Но пальцы не отпускали телефон.
И взгляд всё равно возвращался к этим постам.

Она подняла голову и замерла. Закат — ярко-малиновый, с золотистыми разводами, будто кисть художника разлила краску по небу. Такой насыщенный, такой живой, что казался почти ненастоящим. Но именно это и было прекрасно. В такие моменты мир будто останавливался. Не было ни тревог, ни мыслей. Только небо и она.

Соня любила это ощущение. Природа всегда давала ей передышку. Будь то закат, или снег, тихо ложащийся на ладони, или запах травы в июне. За пределами стен дома жизнь казалась настоящей. Искренней. И она сама была собой.

Словно не спеша, она повернулась к закату спиной и открыла камеру.
Пара селфи. Дурацких, нарочно нелепых. На одном она прикусила свой чёрный чокер, на другом оттянула губу пальцем, глядя в камеру снизу вверх, с видом: «ну и что».
И одно особенное.
Всего лишь часть лица, один глаз, волосы, малиновое небо на фоне. Но в этом снимке было что-то.

Она чуть улыбнулась и отправила фото в галерею, не спеша прятать телефон в карман.

Пора было идти. До темноты оставалось немного, и возвращаться домой в темноте — идея сомнительная.
Она встала, смахнула с ладони пыль и направилась к лестнице, чувствуя, как небо за спиной уже начинает темнеть.

***

Кульгавая шла по пустой улице, не спеша, почти неслышно.
Кеды мягко ступали по асфальту, цепляя края луж и полосы грязи, оставшиеся после чьих-то торопливых колёс. Воздух был сырой, липкий, вечер только начинался, но улица уже вымерла.

Наушники болтались на шнуре, иногда цокаясь друг о друга тихо, почти ритмично, как метроном её одиночества. Из них приглушённо доносился трек Пошлой Молли — Ханнамонтана, и Соня невольно кивала в такт, будто забывшись на миг. В этом было что-то привычное, обыденное. Спокойное.

Пока её не прервали.

Сначала непонятная фраза, будто насмешка за спиной. Слишком приглушённая, чтобы разобрать слова. А затем чётко, словно плевок:

— Ну с виду ниче такая. Маленькая. Наверняка с жопой...

Соня вздрогнула. Холодно сжало внутри. Она медленно обернулась через плечо.

Двое.
Парни, лет по восемнадцать, может чуть старше. Оба в чёрных капюшонах, лица не видно, но улыбки мерзкие, растянутые. Смотрят прямо на неё. Один явно пьян.

Она резко ускорила шаг.

Не успела.

Рывок жёсткий, внезапный. Чья-то рука вцепилась в её плечо, резко тормозя.

— Кис, ты чё убегаешь? Мы ж не обидим.

— Отвали от меня, — прошипела Соня, не оборачиваясь полностью.
Плечи напряжены, руки сжались в кулаки. В горле ком.

— Ой, какая дерзкая, — с напускной обидой протянул второй, делая шаг ближе. — Мы думали, ты не кусаешься...

В голосе жалость, фальшивая и липкая, как плёнка на испорченном молоке.
Они не злились. Они играли. Насмехались. Уже зная, что дальше будет только хуже.

Соня почувствовала, как внутри всё горит. Она стояла, будто прикованная, ища выход глазами, но улица была пуста, окна тёмные, никто не выглядывал. И никто не выглянет.

— А ты милая, — тянет первый, — красивая такая...

Он протягивает руку, медленно, словно издеваясь, будто проверяя, позволит ли она. Пальцы почти касаются щеки. Нежный, но гадкий жест, от которого внутри вспыхивает паника.

Соня отшатывается. В груди грохочет сердце.
Ни один из них не выглядел так, будто готов отступить.

— Отошли от неё! — доносится сзади, громко, резко, как удар кулаком по столу.

Оба парня резко оборачиваются. Лица хмурятся, а потом напрягаются. В нескольких метрах по улице, чётко в их направлении, идут Лев и Саша. Лев с тяжёлым взглядом, сжатыми кулаками. Саша рядом, с тем самым выражением, которое Соня уже видела: будто сейчас кто-то получит по лицу.

Соня замирает. В груди что-то вроде облегчения, но оно странное, почти фальшивое. Настоящая тревога внутри не уходит, она держит за горло, не отпуская. Всё ещё кажется, что мир под кожей дрожит.

Парень, чья рука ещё секунду назад лежала у неё на плече, быстро отдёргивает её.

— Ладно-ладно, чё ты орёшь, — бормочет он, будто оправдываясь, и уже отходит, не встречаясь взглядом ни с Соней, ни с Левом.

— Пошли, придурок, — бросает второй, и оба быстро удаляются, перебрасываясь словами, шепотом, на бегу. То ли ругаются, то ли плюются. И всё равно уходят.

А Соня стоит. Не двигается.

— Адик, ты-то что тут забыла? — Лев смотрит на неё, прищурившись, с полуулыбкой. Голос вроде бы дружелюбный, но в нём есть и настороженность.

— Гуляла. — Соня отводит взгляд, прячет руки за спиной, сжимая пальцы в замок. Губы плотно поджаты, голос тихий, будто выдох.

Она чувствует взгляд Саши, но не поворачивается. Не хочет смотреть.

— Пошли, до дома проведём, — говорит Саша, и её рука вдруг ложится на спину Соне. Лёгкое прикосновение, почти неощутимое, но всё внутри отзывается так, будто по коже прошёл разряд.

— Сама дойду. — резко. Соня делает шаг назад, сбрасывая руку. Как будто её коснулся кто-то чужой, неприятный. Будто ошпарили кипятком. Или в душу влезли без спроса.

Молчание. Секунда и всё снова кажется слишком громким: звук шагов, ветер, город где-то вдали.

— Не гони, — усмехается Лев. — Мы сказали, проведём — значит проведём. Показывай дорогу.

Он приободряюще улыбается, легко подталкивает её вперёд ладонью.
Соня молчит. Она идёт. Но внутри будто застрял крик, который не выходит наружу.

__________________________

Постепенно продолжаю заливать главы, я с этим фикбуком скоро с ума сойду.