Часть 1 Глава 2
Бывший экскаваторщик Сутинен Крутой Удар вел себя в тюрьме Лонгхольмена прямо-таки образцово, и шведские власти решили, что он совсем перевоспитался и, таким образом, заслужил право выйти на – ах, такую сладкую! – свободу. Сутинен отсидел в тюрьме за один присест пять лет, так что понятно, как он радовался, выйдя из Лонгхольмена. Был прекрасный весенний день, и шагалось ему легко. Пели птицы, тихонько напевал и Сутинен.
Это удивительное счастье – свобода – дополнялось мыслью о том, что его, Сутинена, в этом свободном мире ждали двенадцать килограммов золота, которые услужливо протянет Ойва Юнтунен и которые он, Сутинен, сможет истратить на что только душа пожелает.
У Сутинена было целых пять лет на то, чтобы придумать, как он распорядится таким огромным богатством. За пять лет смышленый человек способен точно распланировать свое будущее и решить, как потратить денежки.
В первую очередь он решил удариться в пьянку. Пил бы он до чертиков, несколько месяцев без передышки.
Во-вторых, Сутинен решил удовлетворить свою плоть. Он знал множество стокгольмских проституток, которые с превеликой радостью помогли бы ему в этом деле.
В-третьих, Сутинен был намерен купить новую машину. Она должна быть большой и красной. По бокам продольные полосы, а в салоне, позади, – стереоколонки. Полноприводная и с турбонаддувом.
Так, строя далеко идущие и конструктивные планы на будущее, Сутинен позвонил в дверь солидного каменного дома, расположенного рядом с Хумлегордом. Микрофон на дверном косяке затрещал. Сутинен вздрогнул, осмотрелся вокруг: не видно ли где полицейских?
– Кто там? – раздался в микрофоне знакомый голос Ойвы Юнтунена.
– Это я, Сутинен. Открой дверь, Ойва!
– Какого черта ты здесь делаешь? Разве ты не должен сидеть в Лонгхольмене?
– Меня выпустили, открывай.
– Да ты, наверное, сбежал. Мы же, как люди, пять лет тому назад договорились, что вы отсидите как положено и не сбежите. Вспомни-ка.
– Падла буду, я отсидел срок до последнего денечка. Давай уж, нажимай эту чертову кнопку.
Микрофон как-то по-дурацки замолчал. Мгновение ничего не происходило. Наконец раздался зуммер, и Сутинен проскользнул внутрь дома.
Ойва Юнтунен провел Сутинена в гостиную. Она была обставлена сизоватого оттенка кожаными диванами и мягкими креслами, прозванными "обитель лежебоки". На стенах висели огромные полотна. Около одной стены стоял многометровый книжный стеллаж из дуба. Возле другой – стереоцентр. Напротив него был небольшой бар, а рядом с ним зиял своей пастью камин из природного камня.
– Сними обувь, – приказал Ойва своему давнему подельнику, и тот быстро стянул с ног бывшие лет пять назад модными сапоги с острыми носками.
Одуряющий запах потных ног в мгновенье отравил весь воздух в комнате.
– Знаешь, надень-ка обратно, –– буркнул Ойва Юнтунен и включил вентиляцию на полную мощность. Вытяжное устройство негромко загудело и мгновенно удалило запах пота.
Совершенно сбитый с толку, Сутинен сел на диван. Да, классную хату оторвал себе кореш! Значит, так нынче живут на свободе. Тогда стоит снова начать жить как свободный человек.
Ойва Юнтунен оценивающе смотрел на подельника. Хорош гусь! И одет соответственно, в какую-то рванину: порыжевшая кожаная куртка, истрепанные джинсы. На кисти с грубой татуировкой красовались водолазные часы, хотя сам Сутинен Крутой Удар не умел даже плавать.
Ойва Юнтунен вздохнул. Вот ведь принесла нелегкая! И вот этому-то навознику он должен протянуть двенадцатикилограммовый слиток золота? Ну уж дудки!
– И что ты думаешь делать? – спросил Ойва Юнтунен, хотя уже заранее знал, какие пристрастия имеет бывший экскаваторщик.
Сутинен горячо принялся делиться своими планами. По мере того как он говорил, Ойва Юнтунен все более убеждался в том, что такому охламону золото отдавать не стоит. Это привело бы к росту преступности и падению нравов. А то еще чего доброго напьется где-нибудь и растрезвонит про то давнее ограбление...
Да, определенно его нужно как-то... убрать.
– Давай-ка мне мой слиточек, и я смоюсь отсюда, – потребовал Сутинен.
Ну да, конечно! Вот тут вот сейчас начнем делить золото, как будто речь идет о бутылке водки. Ойва Юнтунен начал объяснять с официальными нотками в голосе, что это глупо – прямо здесь приступать к дележке. Нужно подождать довольно приличное время, потому как власти следят за домом и, думается, выследили Сутинена.
Ойва дал подельнику две тысячи крон на первое время и заявил, что тому лучше всего было бы сейчас уйти.
– Найди где-нибудь хату и давай встретимся завтра, например, в десять в том кабаке на Слуссене, как он там называется.
– Да-да, в "Бренде". Ну, тогда я пошел. За пять лет ни разу пива не попил. Смотри не забудь, в десять встречаемся. Ну бывай, Ойва!
Слушай, приятно было увидеться, ведь столько лет прошло. Имею в виду, что вот так, на свободе.
Ойва Юнтунен смотрел, как Сутинен пересек парк и скрылся за зданием библиотеки. Ему стало немного жаль этого несчастного бандюгу. Пусть насладится, чертяка, хотя бы одними сутками свободы. По мнению Ойвы, этого было для него более чем достаточно. Он приготовил себе взбадривающий коктейль и набрал номер своего друга Стиккана, одного из королей стокгольмского преступного мира.
– Как делишки, как детишки? Вот и славно. Послушай, мог бы ты организовать для меня взлом сегодня ночью? Скажи кому-нибудь из твоих братков, чтобы, например, разбили витрину какого-нибудь часового магазина.
Только предупреди, чтобы никаких отпечатков пальцев, особенно на вещах. Ну а потом скажи, чтобы он утром к десяти подошел к "Бренде". Там будет сидеть финн, помнишь, Сутинен Крутой Удар. Помнишь, он у тебя как-то несколько лет назад угнал фуру с товаром в Хельсинки? Сделай так, чтобы все вещи оказались у него. Скажи, мол, схорониться тебе надо – придумай, в общем, что-нибудь.
Он на это пойдет, еще тот бандюга. Пусть твой человек угостит его пивом, он наверняка утром будет с приличного бодуна.
– Ты чего задумал? – поинтересовался Стиккан.
– Да так, свои разборки. Отправь этого Сутинена с часами якобы на место встречи, понимаешь? Потом сообщи в полицию. Обычная история: мужичка с пылу с жару обратно в камеру.
Стиккан прекрасно все понял. Он только поинтересовался, нельзя ли часть украденного прикарманить в качестве платы для своего человека, который обстряпает все это дело.
– Часами больше, часами меньше — это меня не касается, – не стал возражать Ойва Юнтунен. – Кроме того, я мог бы тебе и Еве купить билеты во Флориду. Говорят, что в это время года там не так душно. Так что, договорились?
На следующее утро Сутинен Крутой Удар сидел в "Бренде" с раскалывающейся похмельной головой. К нему подкатился какой-то мелкий воришка-швед, угостил пивом и предложил заработать. Нужно было якобы где-то в полдень отнести полиэтиленовый пакет с краденым товаром в одно надежное местечко на углу. Дело обычное. Но вот только он договорился встретиться с одним корешем.
Пару часов прождал Сутинен Ойву Юнтунена в кабаке, держа в руке пакет с украденными часами и серебряными подсвечниками.
Затем ему надоело ждать, и он понес часы в уговоренное место.
Но и там никого не было видно.
А через мгновение к нему подкатила светло-серая "вольво". Двое молодцев в штатском вышли из машины, попросили показать, что у него в пакете, а затем защелкнули на татуированных запястьях Сутинена наручники.
Когда Стиккан позвонил Ойве Юнтунену и сообщил, что с Сутиненом "все в порядке", Ойва участливо вздохнул. Такая вот штука эта жизнь. Есть люди, которым свобода ни к чему, а Сутинен Крутой Удар был как раз таким.
Из Лонгхольмена же доносились новые слухи, и пострашнее прежних. Убийца-рецидивист коммерц-техник Сиира отправил королю Швеции уже пятое прошение о помиловании. Среди уголовников поговаривали, что смирившийся со всеми тюремными правилами убийца-рецидивист мог наконец-таки выйти на свободу. Ойва Юнтунен с тоской думал о легендарных монархах прошлого. Если бы в стране еще были такие короли, то напрасно бы Сиира просил о помиловании. Такой субъект, как он, в мгновение ока оказался бы на виселице. А нынешний Карл Густав просто молокосос, этот что угодно подмахнет...
Ойва Юнтунен хорошо знал рецидивиста Сииру. На его счету действительно масса преступлений, за которые он понес наказание, и еще больше оставшихся безнаказанными. Это был удивительно жестокий человек, сущий дьявол, зверски избивавший и иногда даже убивавший свои жертвы. Такого на понт не возьмешь, как Сутинена. Уж он-то заполучил бы свою долю золота, не мытьем, так катаньем.
Но если Сиире отдать один слиток, то останется еще два. И как знать, не станет ли Сиира требовать также долю Сутинена? Ойве стало казаться, что самым безопасным вариантом было бы оставить без своей доли и Сииру.
– Убийцам нужно железо, а не золото, – решил Ойва Юнтунен.
Лучше убраться из Стокгольма раньше, чем Сиира выйдет из тюрьмы. У "мокрушника"–рецидивиста было целых пять лет, чтобы сплести интригу против своего бывшего подельника. Ойва Юнтунен не собирался сидеть и ждать, что же там за пять лет напридумывал коммерц-техник. Нужно было бесследно исчезнуть, быстро и надолго. Флорида казалась правильным решением.
Но Флорида разочаровала Ойву Юнтунена. После прохладного Стокгольма тропическое побережье было жарким и шумным. Дни проходили в основном за выпивкой, ибо никаких других занятий не было. Деньги таяли на глазах.
Ойва Юнтунен познакомился с несколькими типами из Страны Суоми, которые отсиживались во Флориде. Как правило, у этих приятелей на совести были невыплаченные налоги, фиктивные банкротства, растраты, взятки и так далее. Некоторые занимались коммерцией, другие тратили неправедно нажитые на родине деньги. На трезвую голову эти мужички вовсю хвалили свободный американский образ жизни, но напившись до положения риз, они со слезами на глазах говорили о тоске по родине. Беженец тоскует по своей родине, даже если он и преступник.
Финны часто устраивали междусобойчики: жарили мясо на вертеле, плескались в бассейнах и толковали о последних здешних убийствах и грабежах. На этих вечеринках всегда бывали плотного телосложения коммерсанты, загорелые, заплывшие жиром, потягивавшие виски. Приходили разные бывшие мисс с первыми признаками морщин и начавшие полнеть манекенщицы, а также несколько списанных бортпроводниц. Заглядывали на огонек и офицеры, до сих пор еще спорившие о боях с русскими в карельских лесах; пара-тройка летчиков гражданской авиации, лишенных летных прав. Затем множество хохочущих вдовушек, которым повезло похоронить своих финских мужей-горняков; дамочки эти коротали последние золотые денечки за растапливанием целлюлитовых слоев на своих задницах и ворчали по поводу нищенского уровня жизни в Старом Свете. По ночам праздники финской диаспоры заканчивались усталым беспутством, которое поддерживалось меланхоличными народными песнями. Наиболее популярной была "Распустились листочки в Карелии милой".
Один крупный чиновник, некий мистер Ябала, родом из Саволакса, ранее носивший фамилию Яппиля, рассказывал Ойве о своем житье-бытье. У него была огромная яхта, красивый дом в хорошем районе и две машины. Был бассейн, и баба в нем плавала, вообще-то совсем недурная собой баба. Казалось бы, чего еще было желать этому благополучному республиканцу? Ан нет...
– Я уже пять лет не пробовал ряпушки, веришь ли, Ойва? Иногда так чертовски хочется фрикаделек, что аж в животе жжет. Ты же знаешь эти местные гамбургеры.
Ябала жаловался также на то, что уже много лет не видел самого обычного трамвая.
– Эх, проехаться бы на "трешке" от Каллио до Торговой площади, купить там десяти килограммового лосося и засолить его. Здесь продают только эту океаническую рыбу с белым мясом, и всегда надо за ней ехать на своей машине.
А больше всего мне здесь не хватает баньки по-черному. Ты только подумай! Из парилки прямо в озеро, а потом прохлаждаться на лавке возле бани. Здесь даже болонской колбасы не купить! Да что там – гамбургера путного и то у них днем с огнем не сыщешь. Если бы я смог выбраться в Суоми хотя бы на одну ночь, то сходил бы в сауну, съел бы, черт побери, за один присест килограмм холодной болонской колбасы и выпил бы ушат домашнего пива.
– У тебя же есть сауна, – заметил Ойва Юнтунен.
– Да кто же в такую жару будет париться? Сначала неделями эта жара, затем с моря припрет жуткое торнадо. Все лодки искрошит, крыши улетают за милю отсюда, и эти чертовы пальмы валятся прямо в бассейн. Если шторм не разнесет дом, то гангстеры выдавят окна внутрь и все подчистую унесут. Если же ночью находишься в одном конце дома, то другой в это время уже чистят. А утром представитель страховой компании обдерет то, что осталось. Я вот сплю в подвале, потому как там не так страшно. Горничная у нас спит в спальне, но она ж негритянка. Ты только подумай: мне приходится отдавать свою постель негритянке! Однако самая чертовщина здесь в том, что после осени зима не приходит, как это заведено повсюду. Захочешь на лыжах покататься – изволь отправляться в Канаду.
– Но зато здесь есть красивые женщины, – возразил Ойва.
– Есть – с губами, обсыпанными герпесом.
Ойва Юнтунен спросил, почему же тогда Яппиля не уедет отсюда, раз его так тянет в Суоми...
– Два банкротства и прочие такие дела, вот так вот. Хорошо еще, что здесь до меня не добрались, а то парился бы в ихней тюряге.... Да оно тут и ничего бы, но всегда, когда кто-нибудь приезжает из Финляндии, мысли разные в голову лезут. Кстати, ты ведь мог бы раздобыть мне немного денег. Оставайся там, в Старом Свете. Раз уж ты такой порядочный человек, то давай-ка в курьеры. Будешь летать и отдыхать, у тебя наверняка получится.
Ойва Юнтунен думал о своих золотых слитках. Похоже, что не так-то просто и их провезти через океан. Он не мог помочь Ябале, но обещал привезти консервов из ряпушки, если как-нибудь окажется здесь снова.
– Да, все так говорят. Один вот тоже обещал настоящего ржаного хлеба привезти. А привез, черт его подери, баранок. А на что они мне?
Ойва Юнтунен отметил, что во Флориде он вовсе не был надежно укрыт от посягательств коммерц-техника Сииры. Узнай этот громила об исчезновении подельника, сразу прилетел бы сюда. Здесь жулью как медом намазано. А Сиира чем хуже?
В одно прекрасное утро коммерц-техник Сиира вполне может появиться на террасе с револьвером в руке. Вот уж побеседовали бы! Эта свинья убьет и не заметит, с нее станется...
Ойва Юнтунен вылетел в Нью-Йорк. Он думал остаться там насовсем. В большом городе Сиира его в жизни не отыщет.
Однако раньше, чем он устроился в гостиницу, его ограбили. Средь бела дня, посреди улицы, в толпе. Гангстеры забрали деньги, хорошо еще, что не пристрелили. Уходя, один из них сорвал с шеи Ойвы шелковый галстук. Паспорт и большую часть одежды оставили.
Попасть в такой переплет в многомиллионном городе – удовольствие ниже среднего. Ойва Юнтунен отправился в консульство Швеции, где к нему отнеслись с холодком.
– Опять финн, – говорили шведы и с сожалением качали головами. Тогда Ойва Юнтунен обратился за помощью в финское консульство. Ему выдали билет на дорогу, однако не до Стокгольма, а до Хельсинки, поскольку он являлся гражданином Финляндии.
– Хорошо, что вы не просите командировочных до Москвы, – сказал ему клерк. – В Хельсинки пойдете в отдел социальной помощи и попросите у них денег на дорогу до Стокгольма. Мы оформляем здесь только дальние маршруты.
Это надо же, отправить в "социалку" человека, у которого в Саволаксе в куче навоза лежит тридцать шесть килограммов чистейшего золота! Смех, да и только. Однако когда это власти в своих действиях руководствовались разумом?
В самолете Ойва Юнтунен пришел к тому выводу, что второй раз в Америку он не отправился бы. Должно же в мире быть более надежное место, где бы мог скрыться обычный жулик.
Из Хельсинки Ойва позвонил в Стокгольм "авторитету" Стиккану, и тот переслал ему денег. Получив срочный перевод, Ойва взял напрокат роскошный автомобиль и немедленно отправился в Вехмерсалми, в свой заброшенный дом. Здесь его ждала ржавая лопата и самая дорогая в мире куча навоза.
И вот вернувшийся блудный сын шагал по такой знакомой тропинке к своему родному дому, оглядывая зеленеющие под ласковым июньским солнышком нивы. Он подумал о том, как все же удивительно красив родной край. Как мило возле дома шумела на ветру вековая рябина! Крыша коровника трогательно прогнулась, крышка колодца покрылась мягким мхом, крыльцо жалкой лачуги сгнило, а ее дверь, изогнувшись, висела, полуоткрытая, на петлях, как бы приглашая путника зайти.
Однако Ойва Юнтунен не стал заходить в дом, а посмотрел за коровник, в направлении заросшей крапивой и лесным купырем навозной кучи. До чего же красиво возвышалась она над посеревшим загоном для скота! Что-то в этом было – жизненная сила, что ли. А главное – там было золото!!! Там был клад Ойвы Юнтунена, хитроумный сейф. Однако сразу же, как только коммерц-техник и убийца-рецидивист Сиира получил бы от легкомысленного короля Швеции прощение и свободу, он направился бы на разведку именно в Вехмерсалми. Тут не было ни тени сомнения, и именно поэтому золото следовало перенести в безопасное место.
Ойва Юнтунен зашел внутрь серого сарая, где его нежно поприветствовала ржавая сенокосилка. На ней его отец, ныне покойный, не одно лето косил тимофеевку, запрягая в косилку старую кобылу по кличке Руско... В углу стояло точило, на удивление хорошо сохранившееся. Ойва провернул его несколько раз за ручку. "На нем еще вполне можно наточить нож для разделки мяса", – прочувствованно подумал он.
С лопатой в руке вернулся Ойва из сарая и зашагал к навозной куче. Крапива обжигала щиколотки сквозь тонкие креповые носки, однако это его не волновало. Он стоял теперь на золотом навозе.
От угла коровника должно быть три с половиной метра, второй координатой было расстояние в два метра от отверстия, через которое навоз выбрасывали на улицу. Ойва Юнтунен вонзил лопату в центр золотого сечения. Это было похоже на набор первой цифры в кодированном замке сейфа.
Да, глубоко же оказалось спрятанным золото! Прокопав с час, Ойва вырыл яму шириной с метр и глубиной в полметра, однако сокровищ не обнаружил.
Вспотевший, в испачканных навозом полуботинках Ойва вылез из раскопа. Целая туча синебрюхих мух проследовала за золотоискателем. Ойва закурил и вытер пот со лба.
– Черт, – проговорил он огорченно. Покурив, Ойва снова вернулся к работе. Ленивые в этом мире не выживают. Он определил новый, расширенный район поисков и провел на куче еще с час. Образовалась огромная яма, и наконец старания его были вознаграждены. Три слитка золота по очереди ударились об его лопату. Ойва Юнтунен перенес слитки во двор, набрал из колодца воды и дочиста отмыл их от навоза.
Так они и лежали на лужайке во дворе: три блестящих двенадцатикилограммовых слитка золота высшей пробы с клеймами Государственного банка Австралии по бокам. Ойва Юнтунен погладил холодный благородный металл. Ладонь вспотела, сердце забилось быстрее обычного. Эту добычу он никогда не согласился бы разделить с убийцей-рецидивистом Сиирой. Уж лучше спрятать сокровище где-нибудь в далекой Лапландии, но только чтоб Сиире не обломилось ни крошки.
Неподалеку пожилой сосед разъезжал на тракторе по своему полю. Ойва Юнтунен быстро спрятал золото в багажник машины, который затем тщательно закрыл на ключ. После этого он помахал рукой старику, который приехал во двор подивиться на гостя.
– Смотри-ка, да это же Оева! – сказал сосед на саволакский манер. – Из самой Швейции в отпуск приехал?
Он смерил Ойву взглядом.
– Ну и изговнял же ты ноги. Я баньку стоплю, заходь-ка ночевать к нам.
– Да я вот в навозе червей копал. Может быть, вечерком схожу на рыбалку.
Попозже, вернувшись с рыбалки, Ойва отправился с соседом в баню и от души попарился. Он искупался в озере и завел беседу со стариком.
– Видать ты, Оева, в Швейции хорошо устроился, раз у тебя прямо-таки господская одежа, да и машина вон какая.
– Да, не жалуюсь.
– Знатно, вишь, там идут дела, как и у твово двоюродного брательника в Ситнее. Слыхал, что большой человек он там. Был тут на прошлой неделе и оченно хвалил. Велел передать тебе привет и зазывал к себе. Говорит, что только позвони, и он заберет тебя с аэропорту.
Утром Ойва Юнтунен попрощался с соседом, сел в машину и развернулся в северном направлении. А не поехать ли в Лапландию? Если там золотишко припрятать, то не найдет его Сиира, хоть бы и всю тайгу переворошит.
Заодно и сам он мог бы остаться там, золото сторожить.
В Рованиеми Ойва Юнтунен переночевал, утром прикупил туристическое снаряжение и немного продуктов, а затем отправился продавать золото в ювелирную лавку Киандера. Он отломал от одного слитка приличный кусок, завернул его в туалетную бумагу и отправился к Киандеру поговорить.
Киандер, торговавший когда-то самородками лапландских старателей, сразу же отметил, что речь идет о золоте высшей пробы.
– Взвесим-ка, – промолвил он с лупой в глазу.
Золота оказалось четыре с небольшим унции. За него Ойва Юнтунен получил одиннадцать тысяч четыреста марок наличными. Откуда это золото, ювелира не интересовало ни в малейшей степени.
Когда все дела были сделаны, Ойва на своем авто отправился на север. Он выбрал дорогу, ведущую в Кясиварси, доехал до Киттили, обогнал в Сиркке и Тепасто длинные армейские колонны и наконец прибыл в Пулью, скромную таежную деревеньку посреди бескрайних болот. Там он решил оставить машину и направиться прямиком в лес. Он с трудом взвалил на спину тяжелый рюкзак с золотом и взял курс на запад.
В течение полутора суток Ойва Юнтунен все больше и больше углублялся в тайгу. Чем дальше он оказывался, тем был увереннее, что никогда не дотянутся сюда руки убийцы-рецидивиста Сииры.
Наконец силы оставили Ойву Юнтунена. Он опустил драгоценный груз на вершине небольшой песчаной гряды, там, где несколько гектаров занимало "чертово поле" – оставшаяся после ледника территория, усыпанная камнями. Ойва Юнтунен откатил несколько крупных камней в сторону и спрятал три слитка в образовавшейся таким путем норе. Прежде чем их спрятать, он наклонился к слиткам золота и горячо поцеловал прохладный металл.
Ойва устало вздохнул, закурил сигарету и подумал, что он, кажется, заблудился. Тем лучше. Он не знал, где находится, да и никто этого не знал. Золото было теперь спрятано так надежно, как никогда раньше. Его нашли где-то на севере Австралии, а теперь оно здесь. Ойва Юнтунен сел на камень, под которым лежали слитки, и, счастливый, покуривал табачок.