Венки, браслеты и глинтвейн

фанфик: https://ficbook.net/readfic/7093227

автор: Diggory Thomson

Описание: Гарри и Драко отправляются в прошлое. Их встречает 1943 год, когда Том Риддл создает первый крестраж. В год, когда Том Риддл полюбит глинтвейн и сплетет венок.

Он был обычным слизеринцем. Ничем не примечательный: худой, бледный, в меру хитрый, в меру умный, совершенно блеклый. Он не нашел себе приятелей, избегал общения, и вообще, по мнению Тома, вел себя слишком нервозно и враждебно, даже для представителя их факультета. Том потерял к нему интерес, как только тот сел за их стол в Большом зале. Мало ли беженцев скрывается в Хогвартсе. Однако пристальное внимание Драко Марлоу к гриффиндорцам заставило Тома отвлечься от разработки плана по посвящению в Вальпургиевых рыцарей в этом году. Том бегло взглянул в сторону гриффиндорского стола. Юноша, видимо тоже беженец, открыто и нагло рассматривал их нового сокурсника. Не один Том заметил их переглядывания. Абраксас, сидящий рядом, тихо и восхищенно выдохнул:

— Какие глаза, — Риддл присмотрелся к гриффиндорцу. Глаза и вправду блестели воодушевленным озорным огнем. Юноша кротко улыбнулся Марлоу и вернулся к беседе с какой-то первокурсницей. Абраксас тогда сказал, что Марлоу сразу приметил себе жгучую конфетку, но Том прекрасно понимал, что жгучая конфетка и нервозный слизеринец знали друг друга до встречи в Хогвартсе.

У Тома проскальзывала глупейшая мысль завербовать новенького, но тот не блистал в учебе, не отличался большими магическими силами, не имел связей, которые могли помочь его идее в будущем. Поэтому Том лишь усмехнулся своим мыслям. Единственное, что выделяло Драко Марлоу из толпы безликих слизеринцев, была дружба с Гарри Эвансом. И эта иррациональная привязанность приводила Риддла в бешенство. С его факультета снимали очки за то, что Драко просто стоял рядом с Эвансом, пока другие гриффиндорцы шумели, ругались, дрались или пытались взорвать, о Мерлин, унитаз. К самому Эвансу претензий не было, он не отличался буйным нравом, просто почему-то всегда эти двое оказывались в эпицентре разрушений. Но Драко даже под давлением Розье, который имел славу человека очень опасного, продолжал ходить верной собакой за Эвансом. Они сидели вместе на зельях. Драко был неплох в этом предмете, но Эванс крутился и мешал при варке, что иногда сильно влияло на конечный результат. Баллы снимали, оценки занижали, хотя Слизнорт знал, кто виновен в потере дорогих ингредиентов. Том предлагал Марлоу сесть к Блэку, но он сухо отказался, продолжая портить репутацию факультета.

Риддл не понимал такой привязанности. Гарри Эванс, конечно, был не типичным гриффиндорцем. Он не шумел, не навязывался, предпочитая сидеть в библиотеке или гулять на улице. Он обладал харизмой доброго веселого и очень умного юноши, хотя Том не единожды замечал за ним некое лукавство. И чаще всего Том понимал и разделял его веселье, смешанное с насмешкой. Хотя и над Эвансом многие посмеивались, совершенно беззлобно. Каждый видел в нем хорошего малого, поэтому ему прощали любовь к причудливой одежде. Эванс носил клетчатые штаны, что было весьма в моде, но его большие футболки с цветастыми надписями; его браслеты на руках, которые он носил все разом; ленточки на лбу, которыми он закрывал шрам и которые он менял каждый день; его очки с розовыми стеклами. Все это раздражало Тома, но приводило Абраксаса в неимоверный восторг.

Многие шутили про схожесть Эванса и Дамблдора. Том усмехался, но мысленно соглашался. Дело даже не в безвкусном гардеробе обоих, дело в их мощи, в неповторимой магии, которая заставлял Тома трепетать. Дамблдор источал энергию, а Эванс сам был энергией. Одно прикосновение их рук заставило Тома расслабиться и перестать держать маску. В руках Эванса не было изящества, но теплая ладонь вызвала в нем намного больше, чем поцелуй, который он оставил на хрупких пальцах Араминты Мелифлуа.

Том вскоре устал науськивать Розье на Драко и попытался избавиться от мыслей про вечного мельтешащего рядом Эванса. Он приблизился к разгадке Тайной Комнаты, смог заставить Блэка вступить в их компанию, попутно пытаясь тонко намекнуть Альфарду, что ему нужно поискать книгу в их библиотеке. Альфард соглашается заняться этим на рождественских каникулах. Риддл хороший студент, которого любят преподаватели.

Но не один он очаровывал профессоров, Эванс спелся с Галатеей Вилкост, которая вела Защиту от Темных Искусств. И было бы приятно сказать, что Эванс полный профан в этом предмете, а отличные оценки ему ставят за красивые глаза, но тот демонстрировал превосходные знания, как теоретические, так и практические. Одна дуэль с Блэком чего стоила. Альфарда, как истинного Блэка, воспитывали строго, порой жестоко. Однако такие жесткие рамки сделали из Альфарда превосходного дуэлянта. Эванс удивил всех своей, пусть и не легкой, но победой. Однако Том знал, почему у Блэка не было и шанса: Альфард был превосходным дуэлянтом, когда Эванс был превосходным бойцом. В его глазах жила война.

Как-то вечером сидя в кресле у камина, Том окликнул Лестрейнжда, который явно хотел выяснить отношения с Марлоу. Абраксас, до этого сосредоточенный на работе по трансфигурации, по немому приказу Тома встал и оттащил Лестрейнжда, усадив его напротив Риддла. Драко, съезжавшись под тяжелым взглядом, уселся рядом, всем своим видом выражая презрение.

— Так, — Риддл сложил пальцы домиком, — что же вы не поделили? — голос Тома обволакивал теплым касанием, но взгляд был холоден и расчётлив.

Драко продолжал молчать, когда Лестрейндж, желая выслужиться и обелить свое имя, ехидно произнес:

— Нечего грязной крови порочить наш факультет, — Том поддался чуть вперед, с отвращением рассматривая Лестрейнжда, который скалился, словно шакал, нашедший падаль. — И мало того, что он грязной крови, так еще и трется постоянно возле этого Эванса.

— Ты, верно, забыл, Уильям, с кем здесь стоит согласовывать свою активную деятельность? — Том встал и мягким, медленным шагом приблизился к Лестрейнджу, с интересом разглядывая его напряженное испуганное лицо. — Я надеюсь, такого больше не повторится? — Уильям громко вздохнул, потерянно кивнув. — Вот и славно, — Том помолчал несколько секунд, а потом продолжил будничным тоном: — По-моему, ты собирался заняться трансфигурацией, будь добр, не лишай нас очков. Ты обязан приносить пользу нашему факультету.

Лестрейндж быстро ретировался. Том сел на прежнее место, мимоходом взглянув на Абраксаса, который только ждал приказа. Малфой подсел к Драко, сейчас они были до ужаса похожи: овал лица, форма губ, цвет глаз. Риддл присмотрелся, но движения и мимика были разительны: Абраксас был более раскрепощен и улыбчив, а Драко обладал нервозной гордостью. Ненависть к себе с примесью привитого уважения к своему имени и роду. Малфой подсел поближе и ненавязчиво поинтересовался:

— А как вы, собственно, познакомились с Эвансом? — Абраксас откинулся на диване. Многие называли Малфоя хищником, но Том готов поспорить, что тот больше походил на ленивую кошку. — Мне показалось, или вы сразу же приметили друг друга в Большом зале? — Драко нервно прикусил губу. Тома позабавил этот жест; Марлоу чувствовал себя некомфортно, что не удивительно, когда на тебе практически лежит человек явно тяжелее кошки.

Драко помялся несколько секунд в нерешительности, но все-таки боязнь перед Риддлом взяла вверх, и он нехотя начал говорить:

— Мы познакомились в магазине одежды, — Том поддался чуть вперед, вынуждая Драко продолжать. — Но Гарри говорит, что нас связала не она, а обоюдная неприязнь, его удача и маглы.

— Маглы? — Абраксас удивленно приподнял бровь. Том хмуро уставился на Малфоя, который нервозно накручивал прядь волос на палец. Сейчас его сходство с Марлоу еще сильнее бросалось в глаза. Видимо Абраксаса возбуждают разговоры, где присутствуют Эванс и маглы.

— Мы с Гарри не очень - то ладили друг с другом, — щеки Драко порозовели, Том в нетерпении сжал подлокотники кресла. Все-таки были знакомы до Хогвартса. Вот почему вечно ходят вместе. Эванса сложно застать в одиночестве. Риддл не знал, зачем ему собственно это нужно, однако он привык уважать свои желания, сколь глупые очки они не носили.

Драко чуть ли не вжался в кресло: Абраксас положил свою голову ему на колени.

— Продолжай, мы тебя внимательно слушаем, — мурлыкнул Малфой, заставив Драко покраснеть. Том закатил глаза и посмотрел прямо в глаза Марлоу, выражая всю свое заинтересованность и важность разговора. Драко, стараясь не смотреть на Абраксаса, продолжил:

 — Мне, конечно, он понравился, Гарри почти всем нравится. Да и сам Гарри очень открытый человек, что иногда сильно меня пугает, — Драко удивленно замолчал, не понимая, с чего так разоткровенничался. Том прикрыл глаза, выпуская магию, которая сразу же проникла во все углы комнаты. Драко заметно расслабился, и Тома позабавило это непонимающее выражение на его лице, даже поползновения Абраксаса вызывали в нем меньше чувств.

— Так при чем здесь маглы? — Абраксас заметно подрагивал от смеха, стараясь не потерять контроль над собой.

— Гарри игнорировал мои подначки, меня это раздражало. Он никогда на меня не смотрел, а если и смотрел то так, будто я пустое место, будто я призрак. Да на Кровавого Барона он смотрел больше, чем на меня, — Драко выдохнул и уже более мягко сказал: — А что касается маглов: просто я не выдержал и набросился на него с кулаками, а он мне врезал по-магловски в нос, — Том решил, что внимания Гарри он добьётся иным путем. А если нет, то вряд ли Эванс сможет проигнорировать настойчивый взгляд василиска.

Дату открытия Тайной комнаты Том запланировал на Самайн, когда все ученики будут слишком увлечены праздником, а точнее молчаливым разрешением профессоров на выпивку. В коридорах в этот день, как и ожидалось пусто. Но слишком тихо для попойки в факультетских гостиных. В гостиной слизерина тоже никого, кроме напряженного Лестрейнжда, который пытается разыгрывать гордое одиночество. Том с прищуром смотрит на него, тот нехотя признается:

— Почти все ушли на праздник, — Том приподнимает бровь. Лестрейндж продолжает с запинкой: — В честь Самайна на улице развели костры, забегал Слизнорт, пока тебя не было, и всех силой вытолкал, а я настоял и остался…

Том разворачивается и уходит, ему плевать, почему Лестрейндж решил остаться. На улице прохладно. Вдалеке, возле кромки Запретного Леса, полыхает самый большой костер. Всюду снуют студенты, их смех разносится с разных сторон, но Том все равно слышит голос Эванса. И он идет на него, все ближе и ближе к костру, который будто просачивается в чернь деревьев и шорохов. Тут больше всего людей: здесь и Абраксас; и Дамблдор, борода которого с легкостью вписывается во весь антураж праздника; здесь и Слизнорт, который что-то воодушевлено говорит.

Эванс сидит на холодной земле, позади него полыхает костер, он держит в руке гитару, мягко перебирая струны. Он начинает петь, и все затихают. Его голос сначала тихо подбирается к слушателям, потом возвышается ввысь, лаская небо языками огня. А он все поет, подчиняя себе стихию, подчиняя себе протестующий огонь. В стеклах его очков видна толпа, которая подобно пламени готова взметнуться вверх. Но Том смотрит глубже, и он видит другой огонь: в бесовских глазах Гарри полыхает пожар, неконтролируемый, страшный, прекрасный. Гарри поет, а сердце Тома стучит так, будто сейчас его самого отправят в костер инквизиции.

Вся магия тает, как только Эванс натыкается на кого-то взглядом. Том точно знает, на кого смотрит Эванс. И Риддла это бесит, потому что Эванс наконец-то смотрит на Драко.

Том пытается уйти незаметно, но Слизнорт с присущей ему проницательностью и назойливостью нагоняет его уже у самого входа.

— Том, дорогой мой, куда же ты? — Том сдерживает дрожь раздражения. Он поворачивается лицом к профессору уже полностью спокойный и сосредоточенный. Слизнорт, будто замечает промелькнувшую тень в глазах, но списывает все на причуды этого праздника.

— Профессор, — начал мягко Том, принимая вид самого ярого фаната Горация Слизнорта, — вы сами, как ученый, должны понимать, что очень тяжело выкроить свободную минутку для исследований, если ты студент и тебя вечно окружает толпа сокурсников.

— О, мой бог, Том, как же я тебя понимаю, — Слизнорт делает протестующий взмах рукой. — Конечно, тебя еще нельзя назвать ученым, — Риддл утвердительно кивает. — Но у тебя прекрасные задатки, — профессор пьяно улыбается. Слизнорт, по-видимому, ученый, вечно ищущий вдохновение и тяжко вздыхающий над рюмкой. Потому что Том замечал за ним только разглагольствования о тяжбах его профессии.

— Давай пройдемся, мой дорогой. Даже таким умам, как мы с тобой, иногда нужно дать передохнуть. Ты же не думаешь, что путь ученого легок? — Слизнорт взял Риддла под локоть и повел в сторону разлива напитков. — Нет, мой мальчик, хочу тебя уверить, что путь ученого намного сложнее пути бойца. Я вечно в заботах. Заботы бойца поймет боец, но кто же разделит мои, когда умных людей меньше, чем ингредиентов в перечном зелье?

— Сэр, мне кажется, что это ваш крест, — Том вздохнул. — Крест человека вашего ума непосилен для обычных людей, не можете же вы обречь кого-то на муки, которые переживаете сами? — Слизнорт драматично возвел глаза к небу. Прямо кружок театральных любителей. Том скрыл усмешку. — Но вы можете помочь кому-то с его бременем, менее тяжким, но все же…

— О, Том, как же ты точно описал мои страдания, — Слизнорт помолчал, прислушиваясь к шепоткам студентов, а потом продолжил: — Я с удовольствием помогу тебе, мой милый. Проси все, что желает твоя душа. Я имею некую власть над директором, — Слизнорт слащаво улыбнулся, выдерживая, по мнению Тома, слишком долгую паузу.

— О, сэр, — Том перешел на шепот, приблизившись чуть ближе к профессору, — дело в том, что мне нужно хоть иногда бывать в одиночестве. Подумать, поразмышлять над той или иной интересной задачкой. Может, — он помолчал несколько секунд, давая Слизнорту насладиться очередной паузой, — с помощью вашего ходатайства, мне разрешат чуть задерживаться в библиотеке после отбоя.

— Ох, Том, конечно, тебе разрешат, но думаю, что библиотека не очень подходит для экспериментов. Давай я обсужу этот вопрос с директором, а пока ты можешь пользоваться моим кабинетом. — Слизнорт расплылся в улыбке. — Тем более, мой дорогой, ты обретешь вполне полезного наставника. Как тебе моя идея?

Том заставил себя улыбнуться. Компания профессора зелий была не самая лучшая, но все-таки и здесь была своя выгода. Они остановились прямо возле стола, где разливали напитки. Абраксас, уже весьма подвыпивший, как он думал, томно смотрел на Эванса, пока тот пытался налить себе глинтвейн.

— Ах, эта молодость, не правда ли, Том? — Слизнорт тоже наблюдал за попытками Эванса уйти от назойливого внимания. — Но готов поспорить, что юный мистер Эванс вряд ли обольститься на ухаживания мистера Малфоя.

— Вы правы, сэр, — Том говорил тихо, будто находясь мыслями не здесь. — Эванс слишком другой, чтобы, — Том замялся под лучезарной, понимающей улыбкой Слизнорта. — Я думаю, что Эвансу и одному хорошо.

— Не разочаровывайте меня, Том, — Слизнорт положил руку ему на плечо, дружески похлопав. — Мистер Эванс влюблен в мистера Марлоу, и боюсь, к моему огромному сожалению, он занят не только для Абраксаса, но и для всех желающих. — Слизнорт напоследок ему подмигнул и скрылся среди толпы.

Том несколько секунд пытался подавить в себе гнев. О чем, черт побери, говорил Слизнорт. Похоже, профессор принял заинтересованность к Эвансу за влюбленность. Конечно, стоит признать, что Эванс привлекал к себе внимание, но Том просто потакал своим прихотям; он делал так всегда, так почему же не уличили его неземную любовь к Абраксасу. Видимо Слизнорт, как и многие другие, путал понятия интереса и влюбленности. Том никогда бы не позволил себе влюбиться, да еще и не заметить этого. Даже предположение, что он и Гарри могли бы иметь романтическую связь, вызывало непонятное покалывание возле сердца. Не иначе, как отвращение. Было необходимо убедиться в том, что дрожь в руках вызывал не Эванс, а плохое питание и сон.

Том застал Эванса возле стола с напитками. Абраксаса уже не наблюдалось, его уволок Альфард, который сегодня решил быть надзирателем особенно проблемных рыцарей, иначе каждый бы, в конечном счете, понес наказание.

Том поймал взгляд Эванса и целенаправленно пошел в его сторону. Гарри, пивший глинтвейн, поставил стакан на стол и скрылся в толпе, оставив Тома в полном недоумении и негодовании. В груди больше не кололо; будто подле сердца разрасталась тьма. Тьма успокоительная, важная для его целей. Том только сейчас понял, как много вещей он упустил. Его заинтересованность стоила многого, но почему-то, когда к нему подошла Араминта, он уже знал, что будет делать. И Эванс здесь совсем ни при чем.

— Том? — Араминта мило улыбнулась и указала на полный стакан с глинтвейном. — Не знаешь, этот напиток чей-то или…– ее щеки покрылись румянцем. — То есть я могу его взять себе, если никто не претендует… — Она опять неловко замолчала.

— Это мой стакан, Араминта, — Риддл схватил бокал, оставленный Эвансом, и сделал жадный глоток. Почему-то мысль, что он и Эванс разделили что-то столь интимное, заставляла его опять трепетать в предвкушении. Девушка потупила взгляд. — Араминта, можно я составлю тебе компанию?

С того дня их считали самой красивой парой. Араминта, по мнению Тома и вообще всей школы, подходила ему. Она была красива, умна и носила обыкновенную одежду. Ни цветастых браслетов, ни круглых очков. Ее кожа была бледна, как и подобает чистокровной волшебнице. Никого смуглого загара, никаких шрамов, никаких зеленых глаз. Араминта не любила глинтвейн, отдавая предпочтение вину или шампанскому. Том надеялся, что Гарри любит глинтвейн, потому что Том его обожал. Еще Араминта была навязчива, что сильно выводило Тома из себя.

Риддл с самого первого курса приобрел привычку: прогулки перед отбоем. Это всегда помогало ему восстановить внутреннее равновесие, успокоить свое раздражение и просто собраться с мыслями. Араминта обладала умом, но как любой другой человек, который хотел понравиться, много говорила. Она повадилась прогуливаться с ним вечерами, глупо полагая, что эти минуты уединения их сближают. Тома нервировали эти прогулки, его нервировала Араминта. Необходимо было заканчивать с их односторонними свиданиями, поэтому Том, пытаясь говорить менее равнодушно, поймал Араминту перед отбоем, когда та шла прихорашиваться.

— Араминта, — Том мягко взял ее за руку. — Боюсь, сегодня мы не сможем вместе провести вечер.

— Ты меня бросаешь? — Араминта не выглядела удивленной. И вправду умная девочка. Она с самого начала знала, что он ее терпит, но все же не могла отказаться от встреч. Да и вряд ли Том позволил бы бросить его первым, слишком огромный удар по его гордости. Он и так еле выносил равнодушие милого Эванса, поэтому Араминта старалась окунуть его в бездну обожания. И Том благодушно принимал его, как и все другие хвалебные оды в свою честь.

— Нет, просто сегодня, — Том не мог подобрать слов так, чтобы не обидеть девушку. Но впрочем, он не обязан ни перед кем отчитываться, тем более перед Араминтой. — Просто я предпочитаю, чтобы меня никто не отвлекал лишний раз по пустякам.

— Я... Я понимаю, — Араминта пожала плечами. — Я не обижаюсь, поэтому ты с чистым сердцем можешь идти на свою прогулку. — Том кивнул, внутренне поражаясь такой глупости. Чтобы он расстраивался из-за того, что нанес кому-то обиду.

В коридорах еще мелькали студенты, но Том предпочитал ходить заброшенными ходами и коридорами. Предполагалось открыть Тайную комнату в Самайн, но все его планы разрушились из-за Эванса и глинтвейна. Отношения с Араминтой приносили только хлопоты, она не тот человек, чье постоянное присутствие он готов терпеть. Она не знала его, она принимала его жестокость, как проявление силы, она боялась его. Но она никогда не смогла бы принять его. Поэтому он был рад, что посвятил ее в рыцари и закончил этот фарс.

Том заворачивал в очередной коридор, когда услышал голоса. Эванс и Марлоу. Наложив на себя отвлекающие чары, он подошел ближе. Эванс сидел на подоконнике. Том знал, что кожа Гарри в лучах заката бархатная и теплая. Пришла неуместная ассоциация с глинтвейном, но Том прогнал эти мысли, постаравшись вникнуть в разговор.

— Какую же чушь ты несешь, — Эванс болтает ногами и нервно дергает свои браслеты. В его глаза горит костер обиды, непонимания и гнева.

— О, это все не чушь, — Марлоу сидит на полу, рассматривая потолок и сжимая губы, будто сдерживая плач. — Ты считаешь, что наши отношения взаимовыгодные? — Эванс хмуриться на этом слове. — Правильно сказал Абраксас: я ничего не могу тебе дать, я пользуюсь тобой. Кто я без тебя? Бывший пожира…

— Заткнись, — Гарри вскочил. Его профиль в проеме окна казался строгим, выточенным из камня. Том не мог оторвать взгляда от губ, от щек, которые покрыл гневный румянец. Видимо Драко тоже не мог. — Какой же ты идиот. Нет дела в том, почему я не могу любить тебя, почему сама мысль кажется отвратительной. Есть дело в том, что я люблю тебя, — Гарри перевел дух. — Очень легко любить за красоту и благородство, но любить за высокомерность, трусость и избалованность очень сложно. Но для этого мы и нужны друг другу, разве нет? Кто-то же должен любить в нас то, что мы ненавидим, — Гарри встает напротив Драко, смотрит ему в глаза и тихо, но проникновенно говорит: — И вообще, иди к черту, я имею полное право любить кого угодно. Хоть тебя, хоть сатану.

Эванс хватает сумку и быстро проходит мимо Тома. Гарри заметил его, но предпочел сделать вид, что его это интересует так же, как Риддла Араминта. Том смотрит на уходящего Гарри. Том вдруг осознает, что хочет Гарри себе, чтобы Гарри буквально слился с его тьмой и одиночеством, чтобы Гарри полюбил его слабости, потому что сам он их презирает. Никто не имеет права презирать Тома Риддла, даже сам Том Риддл.

Том пользуется одолжением Слизнорта и приходит заниматься к нему в кабинет. Слизнорт всеми силами пытается влезать в его опыты, иногда попадая в цель, он дает хорошие советы. Знания Слизнорта Том никогда не списывал со счетов, все-таки тот при всей своей высокомерности и уверенности в собственных умозаключениях является заслуженным профессором. Поэтому мыслью о крестражах он поделился именно с ним.

— Так вы считаете, что можно достигнуть бессмертия? — Том стоял прямо перед преподавателем, склонив голову набок.

— Том, мальчик мой, не думаю, что тебе стоит интересоваться этим, — Слизнорт взглянул на часы и стал поспешно собирать свои вещи.

— Но все-таки, сэр, с научной точки зрения, — профессор замялся и отложил документы. — Я поэтому и обратился к вам, так как прекрасно знаю, что от вас можно добиться оценки, неискажённой моральными ценностями. Просто холодный и расчетливый ум ученого.

Лицо Слизнорта как-то сразу потеплело, и он с наигранным неудовольствием сказал:

— Не думаю, мистер Риддл, что вы вправе оценивать своих преподавателей, но все-таки вы отчасти правы, Альбус дал бы вам весьма философский ответ, — Том усмехнулся и заправил за ухо черную смоляную прядь. — Что же касается научного интереса, коим обладает каждый талантливый молодой человек, могу сказать, что это возможно, но только в случае преднамеренного убийства и сопутствующего ритуала. А теперь я вынужден вас покинуть.

Слизнорт взял свой портфель и в спешке открыл дверь, натыкаясь на Эванса.

— Мистер Эванс, что вы здесь делаете в столь поздний час?

— Профессор Вилкост назначила мне отработку, но заболела, поэтому попросила вас взять меня в помощники, — Гарри лучезарно улыбнулся. — Зельевар из меня скверный, но котлы помыть могу.

— Ах, да, Гарри, припоминаю этот разговор, — Слизнорт никогда бы не признался в своей забывчивости. — Я сейчас ухожу, но Том здесь и я думаю, что он приглядит за вами. — Слизнорт посмотрел на Тома, тот чинно кивнул. — Заходите, мой дорогой, котлы найдете в чулане, — досказав, Слизнорт кинулся в сторону выхода из подземелий.

— Говорят, он нашел себе даму сердца, — голос Тома раздался совсем рядом. Эванс вздрогнул и обернулся, встречаясь взглядом с серыми холодными глазами. На лице Тома застыла усмешка.

— Не думаю, что это наше дело, — Эванс осторожно обошел его, будто боясь прикоснуться. Он снял с себя мантию, открывая вид на очередную магловскую футболку. Том поморщился, весь вид Эванса порочил не только его факультет, но и всю школу.

— Не надо строить из себя праведника, — Том подошел ближе к Эвансу, стараясь давить на него магией. На рыцарей всегда сильнее действовал тихий вкрадчивый шепот, нежели крик. Но Эванс поднял на него смелый негодующий взгляд. — Я знаю, что ты подслушивал наш разговор с самого начала, — Том схватил Эванса за подбородок, пьянея от прикосновения и своей власти. — И как тебе роль шпиона, не желаешь поработать на меня? Не обещаю сразу же высоких должностей, но думаю у тебя получится угодить мне.

Эванс резко отошел от него, отвернулся и стянул с себя браслет, положив его на стол. Когда он обернулся опять, его лицо не выражало ничего, кроме равнодушия. Тому нестерпимо захотелось сжать его шею в руках, почувствовать, как частит пульс от страха.

— Ты, правда, думаешь, что каждый желает твоего внимания? — Эванс зашел в кладовую и вынес котел. — Тем более ты тоже не отличаешься тактичностью.

— А, ты имеешь в виду ту длинную тираду о любви, — Том хмыкнул и встал напротив Эванса, наблюдая, как тот начинает чистить котел. — Признаюсь, ты говорил с жаром, но искренне ли? — Том прислонился бедром к столу, сложив руки на груди. — Бедный, бедный Драко, измученный кошмарами и своими деяниями. Мне даже интересно, что такого хранит его разум. Как думаешь, его защита долго будет сопротивляться против моего вторжения?

Эванс побледнел и уронил щетку на пол. Том с удивлением наблюдал, как руки Гарри задрожали, а в глазах, в зеленых глазах, сейчас бушевало не пламя гнева, а страх. Страх не перед Томом, а за Драко. Тому стало неприятно, раздражение растеклось по крови с огромной скоростью. Эванс не боится Тома, Эванс беспокоится за Драко. Том прикрыл глаза, стараясь успокоить разбушевавшуюся магию. Эванс будет любить Драко, даже если Риддл превратит его разум в кашу.

— Что ты хочешь от нас? Чего ты к нам привязался? — Эванс встал и судорожно сжал кулаки. Будет ли кто-то так защищать Тома, не Тома Риддла лучшего студента и своего господина, а просто Тома, которому тоже хочется разделить свою тьму. Не самый лучший подарок возлюбленному, но это все, что он может дать. Все, что он считает ценным.

— Только посмей тронуть его, и я… — Эванс не договорил, его слова потонули в жадном поцелуе. Том прижал его к стене и застонал. Казалось, что он мечтал об этом с самой первой встречи, когда только заметил нелепые очки и шрам на лбу. Он жаждал этого поцелуя. Ему снились сны об этом, он видел Эванса улыбающегося, стонущего, плачущего. И все это было для него одного. И он любил и ненавидел Эванса за то, что тот посмел его полюбить.

Губы Эванса были теплыми и сладкими, от него пахло горькими травами и корицей. А жар его тела будоражил не хуже глинтвейна. Том любил глинтвейн, поэтому сейчас с удовольствием просунул дрожащие руки под футболку Эванса, трогая золотистую бархатную кожу. Он оторвался от губ Эванса, они оба загнанно дышали. Сейчас вспомнился Слизнорт, который намекал на занятость Эванса. Губы Риддла сами сложились в победной ухмылке.

— Думаю, Драко более искренен в ваших отношениях, — Том высокомерно улыбнулся. Гарри оттолкнул его.

— Какой же ты, — лицо Гарри полыхало. Больше всего сейчас Том желал прижаться губами к пунцовой щеке, — мерзавец.

Том снисходительно смотрел, как Эванс собирает свои вещи и перекидывает мантию через плечо.

— Разве, не ты говорил, что людей нужно любить со всеми их недостатками, — Том театрально провел руками, как бы показывая на себя. — Вот я мерзавец, так почему же ты меня в этом упрекаешь?

— Дело в том, Риддл, что это относится только к тем, кого ты любишь. А я тебя не люблю, — Эванс схватил свою сумку и вышел в коридор, тихо прикрыв дверь.

Том постоял несколько минут, смотря на дверь. Эванс впопыхах забыл свой браслет. Том воровато взял его и положил в карман рубашки.

Драко Марлоу стал изгоем факультета. Те, кто хоть как-то пытался ему помочь, жестоко наказывались. Драко стал частым посетителем больничного крыла, и Том даже видел его открытый перелом. Ужасное зрелище. Том не любил видеть несовершенство человеческого тела, поэтому в играх своих рыцарей не участвовал. Никакого прямого приказа по уничтожению Марлоу не было отдано, просто его рыцари сами все поняли и сами взялись за дело, а Том и не стал вмешиваться. Он видел, что Эванс трясётся над каждым синяком Драко, и это выводило Тома из себя. И чем сильнее Том бесился, тем ужаснее становились издевательства. Ничего смертельного, но спокойной жизни мешало сильно.

Незаметно для всех подкралось рождество. Учителя закрывали глаза на дружное ничего неделанье. Том не любил рождество, даже не из-за ассоциации с приютским хором. Просто из-за общей истерии целая учебная неделя уходила впустую. Все занятия походили на обычные встречи в Трех Метлах.

Однако это рождество Том ждал с предвкушением. В этот день им была открыта Тайная комната, он подчинил себе чудовище Слизерина. Том был доволен своим подарком на рождество, но на свой день рождения он готовил что-то более превосходное. Его первый крестраж. Этот подарок окупит все дни рождения, которые он провел в одиночестве. Большего ему сейчас не надо.

После закрытия Тайной комнаты, Том решил пройтись по пустынному Хогвартсу. Замок еще спал, поэтому он решил первым насладиться величием Большого зала, пока его не заполонили радостные студенты. Однако его опередили: Эванс в одной пижаме смотрел на ель. Том остановился в нерешительности, хотелось нестерпимо присоединиться к уютному молчанию. Но любое движение с его стороны, казалось, разрушит этот очаровательный момент.

Гарри был без очков, что позволяло лучше разглядеть его огромные глаза. В них отражались блики и праздничные огоньки. Он стоял, словно изваяние, совсем не двигаясь, будто даже не дыша. Вдруг с потолка прямо на лохматые волосы Эванса упала снежинка. Эванс поднял взгляд к потолку и выдохнул. Огромные хлопья начали медленный танец.

Том сглотнул от удивления, Эванс своей магией вызвал снег. Он управлял этой снежной стихией, она подчинялась ему. Снежинки, по приказу Гарри, останавливали свой полет, замирая в пространстве. Можно было разглядеть их причудливую форму. Том нерешительно протянул руку, коснувшись льдинки, она растаяла от его прикосновения.

Эванс обернулся, все снежинки мигом исчезли. Том несколько долгих мучительных секунд смотрел на Эванса, пока тот не моргнул. Том быстрым шагом удалялся в сторону общежития. Магия Эванса была прекрасна, поэтому люди так сильно тянулись к нему. Она не была подчиняющей, как у него, она была пленяющей в своей беззаботности. Из Эванса выйдет прекрасный лекарь. Том хотел бы иметь такого в своих рядах, но он прекрасно понимал, что Эвансу не место в рыцарях. Да и сам Том никогда бы не позволил Гарри быть рыцарем. Гарри хотелось подчинить, но совсем по-иному. Поделиться не планами и целями, а разделить идею, мечту. Хотелось разделить вечность.

Том приказал прекратить травлю Драко, за что получил благодарный взгляд и несмелую улыбку во время завтрака в Большем зале. Это улыбка так смутила его, что он предпочел полностью уйти в изучение ритуала для создания крестража. Тридцать первого декабря в туалете для девочек Том собирается убить Миртл, которую доведет до слез Розье. Однако за час до того, как бедная Миртл должна была лишиться жизни и подарить ему бессмертие, Том с удивлением наткнулся на Эванса. Тот стоял возле входа в слизеринскую гостиную.

— Эванс, не думаю, что находиться здесь безопасно, — Том прекрасно знал, что никто не тронет Эванса. Эванс нравился почти всем, кроме Лестрейнжда, однако Абраксас поклялся убить его, если тот тронет его жгучую конфетку. — Ты к Марлоу?

— Нет, я к тебе, — Эванс смутился, его щеки покрыл румянец. Он взлохматил свои волосы, которые смешно топорщились из-за цветастой резинки на лбу. — То есть я ждал тебя, — Том приподнял бровь. Совершено позабыв о Миртл и о бедном Розье, которому сейчас придется терпеть ее присутствие. — Знаешь, у тебя мой браслет, не мог бы ты мне его отдать, — Том внутренне застонал, но его лицо оставалось бесстрастным. Гарри тем временем осмелел и более спокойно продолжил: — Ты не подумай, просто браслет не мой, и мне будет нужно вернуть его.

Том несколько секунд помолчал, а потом, спохватившись, достал красный браслет из кармана рубашки. Эванс осторожно взял его, но их пальцы все равно соприкоснулись. Гарри поспешно отдернул руку, словно Том прокаженный.

Том молча развернулся и пошел в сторону туалета, надеясь там успокоить свое мечущееся сердце. Все-таки создание крестража благотворно влияет на его нервную систему.

— Риддл, подожди, — Том резко остановился. Гарри врезался ему в спину. — Я тебе взамен новый браслет сплел. Сейчас, — Эванс засунул руку в карман и достал целую коллекцию вкладышей от лягушек. Какая-то дамочка с метлой глупо захихикала, видимо смущенный Гарри смешил каждого, кроме Тома. Потому что смущенный Гарри вызывал в нем более фривольные мысли. Гарри еще сильнее зарделся.

— Вот, нашел, — он протянул руку Тому. На смуглой ладони лежал браслет, сплетенный из зелёных ниток. — Давай я помогу завязать его, — Гарри мягко взял его за руку, расстегнув пуговицу на манжете, он мягко огладил запястье. Том тихо вздохнул, магия Эванса творила с его магией что-то невообразимое. Они, будто стояли в теплом коконе. Том точно не собирался носить браслет, но Эванс уже завязывал неаккуратный узелок.

Том так и не пошел в Тайную комнату, потому что был ужасно вымотан. Оставалось только посочувствовать Розье, которому придется снова сталкиваться с Миртл.

Весна прошла бы для Тома так же незаметно, как и все остальные времена года. Однако не в этом году. Помешательство всех на Эвансе достигло апогея. Лукавый взгляд и улыбка растопили сердце почти каждого в Хогвартсе. Конечно, нельзя было спихивать всю ответственность за общее помрачнение только на Эванса, но в этом году весенняя лихорадка стала более ощутимой.

Все началось с венков. Сначала Абраксас пришел с васильками на голове, они были сплетены в тугой венок. Потом Альфард зашел задумчивый с венком из синих ирисов. Вся школа гудела, каждый желал заполучить венок от Эванса, будто эти венки манна небесная. Эванс обладал неким единением с природой, и это заметил не только Том. Дамблдор с венком из незабудок, после урока трансфигурации оставил Эванса для беседы. Том прекрасно понял, что Дамблдор предлагал Эвансу свести знакомство с его старым другом, который сможет в полной мере раскрыть его магию.

Том задумчиво брел в сторону общежития, когда встретил Слизнорта. Его голову украшал венок из желтых лилий.

— Один взмах палочки, Том. И этот замечательный юноша делает такие невообразимые вещи, — Слизнорт похлопал его по плечу. — Теперь я знаю, что делать дальше. Все, мой дорогой, я побежал, ей богу, как подросток.

Последней каплей стал Диппет, который строго рассматривал учеников с венком на голове из белых хризантем.

Том осмотрелся, Эванса нигде не было. Том резко встал, напугав Абраксаса, и устремился к выходу из замка. Эванс лежал под дубом, уставившись в небо. Том неловко остановился рядом, рассматривая блики листвы на лице Гарри. Эванс улыбнулся и подвинулся. Том смущенно сел рядом, не решаясь лечь.

— Сплети мне венок, — Эванс открыл глаза. Он хмурится, а затем настороженно спрашивает:

— Зачем плести, если я могу его сделать простым взмахом палочки? — теперь уже время Тома хмуриться. Ему нужен венок от Гарри, но он должен быть особенным.

— Нет, — Том говорит твердо, в его голосе проскальзывают стальные нотки, которые пугали всех его рыцарей. Но Эванс не рыцарь, он продолжает смотреть на небо. — Я хочу, чтобы ты мне его сплел.

Том прекрасно знает, почему Эванс не горит желанием сплести ему венок. Если бы все можно было трансфигурировать, то артефактологи бы вымерли. Именно процесс создания очень важен, ведь создающий вкладывает свои чувства, эмоции и магию. Поэтому артефакты столь дороги и цены.

— Ладно, — Эванс вдруг вскакивает и протягивает руку Тому. Тот с жадностью хватается за теплую ладонь, по венам растекается магия, чистейшее удовольствие. Эванс прикрывает глаза на несколько секунд, Том сжимает его руку крепче. — Тогда ты мне тоже сплетешь венок, — вдруг говорит он. Том серьезно кивает, а Эванс тащит его в сторону Запретного леса.

Они выходят на опушку и садятся прямо на траву. Том смотрит, как Эванс прикрывает глаза. На пустой полянке расцветают белые гвоздики. Они усыпают половину полянки. Эванс раскрывает глаза и недоверчиво смотрит на цветы, Том ждет.

— Это то, что я к тебе испытываю. Я сплету тебе венок из гвоздик, — Том смотрит на цветы и никак не может вспомнить их значение. — Теперь ты сосредоточься, подумай о тех эмоциях и чувствах, которые я пробуждаю в тебе, — Эванс берет его руку и кладет себе на сердце. Том рвано выдыхает. Сердце Эванса бьется под его ладонью. Он хочет сердце Эванса себе, навсегда, на вечность.

 — Все, — тихо шепчет Гарри. Том распахивает глаза и видит перед собой розы, нежные, светло-розовые. Том прекрасно знает, что они значат: желание и страсть, жизнь и энергию. Он хочет, чтобы Гарри жил в нем, чтобы Гарри растворился в нем. Гарри улыбается и рвет цветы. Огромное количество роз падает Тому на колени.

— Смотри, — Гарри придвигается ближе, показывая, как плести венок. Под ласковыми руками Гарри гвоздики вплетаются друг в друга. Том неумело пытается повторять за ним.

Гарри надевает венок Тому на голову, он мягко улыбается. Голову Гарри теперь украшает венок Тома, его чувства, его клеймо. Том в нетерпении поддается чуть вперед и настойчиво, жарко целует мягкие теплые губы. Гарри приоткрывает рот, и Том врывается языком внутрь, смакуя вкус глинтвейна и весны. Гарри тихо стонет, Том мягко толкает его в траву. Том смотрит в зеленые глаза, сминает губы, пытается разглядеть шрам на лбу.

— Она больше тебе не нужна, — Том стягивает ленту, зарываясь пальцами в волосы. Он целует шрам на лбу, целует виски и покрасневшие щеки. — Скажи мне, скажи, — Гарри рвано выдыхает, когда Том целует его шею. — Скажи, что означает белая гвоздика? — Гарри прижимает его ближе к себе и тихо шепчет на ухо:

— Непорочность, — Гарри целует Тома в ладонь, — чистая, — Гарри пробегается языком по вене на запястье, — преданная любовь, — Том с рыком оставляет засос на шеи Гарри. Эванс звонко смеется.

Они входят в большой зал, держась за руки. Том видит ненависть в глазах Драко Марлоу. Том сильнее сжимает ладонь Гарри, наклоняется и ехидно шепчет:

— Они все завидуют мне, — Гарри закатывает глаза. Но Том знает, чей венок на голове Гарри. — Я смог заполучить тебя. Теперь ты носишь часть меня.

— Ты не представляешь насколько прав, — Гарри усмехается чему-то своему. А потом добавляет очень тихо: — Все-таки ты ужасный мерзавец, Том Риддл.

— И? — Том выжидающе смотри на Гарри.

— И мне это безумно нравится, — Гарри улыбается. Том тянется за поцелуем, но Гарри чмокает его в нос и убегает за гриффиндорский стол.

Мне страшно не вернуться к чудоцветам,
твоим глазам живого изваянья.
Мне страшно вспоминать перед рассветом,
как на щеке цвело твое дыханье.

Мне горько, что безлиственным скелетом,
засохший ствол, истлею в ожиданье,
неутоленным и неотогретым
похоронив червивое страданье.

И если ты мой клад, заклятый роком,
мой тяжкий крест, которого не сдвину,
и если я лишь пес, бегущий рядом, —

не отбирай добытого по крохам
и дай мне замести твою стремнину
своим самозабвенным листопадом.
(Федерико Гарсиа Лорка)