Часть 1
Волны накатывают одна за другой на берег, хватая сушу, словно пытаясь утащить ее за собой. Я просидел на камнях больше часа, но так и не смог привыкнуть к виду океана и горизонту над ним.
Мир явно сошел с ума. Последний раз я видел океан, когда приезжал на Рождество к Никки: тогда мы гуляли по пляжу Санта Моники и даже не думали купаться — зимой вокруг Лос-Анджелеса океан холодный. Но здесь пляж усыпан зонтиками, и каждый норовит прыгнуть в воду.
Вздохнув, я закрываю книгу, не прочитав и строчки. Солнце близится к своему зениту, и жаркий влажный воздух липнет к одежде. Наверное, сразу заметно, что я приезжий: я выбрал черную футболку с утра и пожалел об этом сотню раз. Возвращаясь по песку к пешей тропинке, вспоминаю, что буквально неделю назад ходил по улицам Уилмингтона и прощался с друзьями. Я скучаю по дому, что странно, ведь здесь — в Харви Бэй — и есть мой дом. Здесь я родился, но чувствую себя абсолютно чужим.
Харви Бэй? Что вообще объединяет меня и этот крохотный город на побережье Австралии? Разве что дом бабушки Мо, которая оставила его мне в наследство. Мама долго переживала ее утрату, а когда оправилась, решила, что нам пора сменить один континент на другой — то есть вернуться «домой». Отец как раз взял проект, связанный с фауной Большого барьерного рифа. Полагаю, они с мамой счастливы, тогда как моя жизнь перевернулась вверх дном.
Я возвращаюсь к обеду, но не спешу зайти в дом — отец возится с пикапом на подъездной дорожке. Забросив книгу в багажник, я устало опираюсь на дверцу и съезжаю вниз; присев на корточках у машины, начинаю дергать траву, застрявшую между бетонными плитами.
— Сегодня пасмурно, Тедди-Джонс (Teddy анг. — медвежонок)? — весело спрашивает отец.
Я закатываю глаза и отвечаю неоднозначное:
— Ага-а.
Артур Джонс всегда называет мое плохое настроение «пасмурным», а меня «Тедди-Джонс».
— Не смешно, пап, — говорю я, — это было прикольно, когда мне было семь — сейчас нет.
— А сколько тебе сейчас? Все двенадцать? — отец выглядывает из-за капота, поправляя очки. Всегда такой жизнерадостный. Сомневаюсь, что мы родные.
— Ха-ха, — невесело тяну я.
Этой осенью мне исполнится семнадцать. Перспектива найти друзей за пару недель мне не светит, поэтому я готовлюсь встречать свой день рождения в одиночестве. Разве что позвоню Никки и скажу ей, что хочу умереть молодым. Но она, как и отец, только лишь посмеется над моей «пасмурной погодой».
Наконец хлопает капот, и Артур вытирает руки о тряпку.
— Волнуешься перед новой школой? — уточняет он и заявляет: — Сейчас лучшая пора для приключений!
— Что-то не хочется мне никаких приключений, — хмурюсь я.
— Если не хочешь найти дело по душе, то можешь помочь своей маме — она как раз ждет тебя с ведром и тряпкой для уборки.
— Классно. А чего ты ей не помогаешь?
— Для этого я создал тебя: универсального помощника, — невозмутимо отвечает отец, протирая капот.
— О боже, моя функция: драить полы до скончания дней, — я наигранно закатываю глаза и поднимаюсь на ноги.
— Иди-иди — за тобой еще ужин! — подначивает отец.
Я не унимаюсь тоже:
— Хочешь отравиться?
— Только если ты приготовишь ту гавайскую пиццу.
Я припоминаю, насколько гадким получилось то блюдо, и наконец смеюсь. Отец всегда добивается своего — всегда «пасмурно» превращается в «как никогда лучше».
Стоит мне зайти в дом, как я слышу крик Нэнси Джонс из кухни:
— Мэттью Теобальд Джонс!
О, нет. Она назвала меня полным именем — и где я провинился? Пытаясь вспомнить хоть что-нибудь существенное, я лишь чешу затылок. Мама показывается в дверях кухни и говорит:
— Я была сегодня в твоей комнате.
— А табличка? — хмурюсь я. — Там же ясно написано: посторонним вход воспрещен.
Но до харизмы отца мне далеко — маму мои шутки не пронимают. Она поджимает губы и, скрестив руки, выразительно смотрит:
— Знаешь, что я там обнаружила? — продолжает она и, не дожидаясь ответа, восклицает: — Коробки! Кучу коробок! Которые ты, между прочим, обещал разобрать еще позавчера.
Она наставляет на меня указательный палец — это высшая мера предупреждения. Я вздыхаю, поднимаясь по лестнице:
— Зачем мне их разбирать? Вдруг вы снова решите куда-нибудь переехать?
— Нет, джуниор (junior анг. — младший), мы остаемся здесь.
— Только не говори, что навсегда.
Последнюю фразу она, конечно, не слышит, потому что я уже стою возле своей двери.
Моя комната — ха... Мама говорила, что здесь ничего не изменилось за десять лет, как и во всем доме. Мне было шесть, когда родители переехали в Штаты, и я ничего не помню из того, когда жил здесь с бабушкой Моаной. Единственное, что у меня осталось с тех времен: подвески с деревянными рыбками и амулет из кости в виде восьмерки — на одном конце голова птицы, на другом рыбий хвост — он висит теперь на торшере прикроватной лампы. Я подбираю его и сажусь на кровать, пытаясь понять, что означает этот оберег.
Моя бабушка была маори¹ — она любила океан и верила в богов, которые его населяют. Мама унаследовала от нее беспрекословную любовь к морским тварям. Мне же по какой-то неизвестной причине хоть и достались от предков темные волосы и смуглая кожа, но скептицизм явно был свой: океан я так и не полюбил, а новый-старый дом тем более.
Я падаю на спину, разглядывая под потолком деревянные подвески, и совсем не хочу трогать нераспакованные вещи. Пусть все останется как есть еще немного — быть может, все уладится само?
***
— Вижу последнюю! — кричу я, протискиваясь между лестницей и чердаком, в моих руках коробка — она немного тяжелее предыдущих и вот почему: вместо одежды, оставшейся от ба, я нахожу внутри фоторамки и старые книги. — Бесполезный хлам, — я ставлю коробку на обеденный стол.
— Это же семейное фото! — радуется мама, подбирая рамку. — Взгляни, какой ты был маленький — прелесть.
— Не то что сейчас, да? — ухмыляюсь я.
— Тащите зонт, скоро прольется дождь, — подначивает меня отец, появляясь в дверях с подносом.
Я дарю ему свой цинично-хмурый взгляд и приподнимаю бровь. На его подносе печеная рыба с овощами. Кажется, сегодня я останусь без ужина.
— Это память, Мэтт. Такие вещи стоит хранить, — учит Нэнси, раскладывая перед собой фотокарточки.
Под приступом любопытства я сдаюсь и подхожу к ней со спины, но грива черных курчавых волос мамы мешает мне рассмотреть хоть что-то. Уфф... Хорошо, что мне достались прямые волосы отца — не представляю, как бы смог ходить с таким хаосом на голове. Я лезу в коробку, разглядывая книги, — в основном там ничего интересного. Отец тем временем сервирует тарелки на столе — он обожает готовить.
— Что это? — я показываю Нэнси потрепанную книжку в кожаной обложке, на которой изображено какое-то морское чудовище, — ничего не разобрать, — судя по всему она написана на языке маори. Мама мою догадку подтверждает:
— Это старые легенды. Ты помнишь, как бабушка читала их тебе?
— Вряд ли.
Я переворачиваю книжку, читая единственные слова на английском: «Blue paradise» (Голубой рай), Брисбен. Хмыкнув, решаю, что сегодня это будет моим сентиментальным воспоминанием — этнические картинки, сопровождающие каждую легенду, выглядят занятно.
К ужину мама приступает, так и не расчистив пространство перед собой. Я копаюсь в своей тарелке, гадая, что за существо папа поджарил на этот раз.
— Как планируешь заводить новых друзей? — любопытствует он, не спуская с меня глаз.
— Никак. Хочу стать самым главным аутсайдером в новой школе.
— Тебе это не светит, — усмехается мама, — не с твоим характером, — она смотрит на меня так, словно знает лучше всех.
— Подростки — сейчас они все стремятся быть крутыми, — рассуждает отец, выделяя кавычками последнее слово.
Я прихожу к выводу, что рыба несъедобная.
— Но в этом, так и быть, я готов тебе помочь, — вдруг говорит он, улыбаясь.
Я по привычке хмурюсь — что он задумал? Артур достает из кармана ключи и встряхивает ими в воздухе. Быть не может!
— Ты дашь мне пикап?!
Я подскакиваю с места и спешу к нему, пока он не передумал.
— Ты уже слишком большой мишка, чтобы отвозить тебя в школу.
— Спасибо, пап!
Забрав ключи, я быстро целую его в щеку, после, пробегая мимо мамы, целую ее тоже — вот такой подарок судьбы определенно мне по душе!
— Как я и говорил — много для счастья им не нужно, — заверяет отец маму, она смеется.
— А на чем ты будешь ездить? — спрашиваю я, налегая на овощи.
— От фирмы мне выделят машину, и... — он смотрит на маму — они переглядываются, а потом она говорит:
— Скоро нам предстоит пару недель провести в море.
Я высоко поднимаю брови.
— Размножение кораллов — не могу пропустить это зрелище, — говорит отец.
— Это гадко, — усмехаюсь я, — готовите новый документальный фильм?
— Да, и я сильно сомневаюсь, что все пойдет по сценарию, — вздыхает мама. — Но мы постараемся вернуться к твоему дню рождения.
С одной стороны, я рад, что они смогут отснять новый материал, с другой стороны, перспектива остаться одному в неизвестном городе пугает. Видимо, Артур это замечает:
— Не грусти, Тедди-Джонс, мы ненадолго.
— Советую найти кучу друзей и устроить вечеринку, а еще разобрать свои вещи, — мама вновь выразительно смотрит, а я усмехаюсь, отвечая сразу на все предложения:
— Ну уж нет.
***
примечания:
1 — Коренной народ Новой Зеландии и основное население страны до прибытия европейцев. Число маори в Новой Зеландии, по переписи 2013 года, — около 600 тысяч человек, что составляет приблизительно 15% населения страны.
Харви Бэй — это реальный город Австралии, но все в этой истории выдумано мной и не совпадает с локацией.