5

Грубый, уверенный голос разрезал тишину.
Т.И обернулась и застыла.
На пороге стоял Сок Ча.
В его взгляде не было ни гнева, ни мягкости — только холодная настороженность. Он словно видел сразу больше, чем нужно.
СЧ:Иди к себе, девочка.
Сазал он тихо, но тоном, который не позволял спорить.
Т.И:Но я...
Начала было Т.И.
СЧ:Сказал — иди.
Повторил он жёстче.
Т.И опустила глаза, прижала ладони к груди и, ни на кого больше не глядя, вышла из кухни. Дверь за ней тихо закрылась.
Наступила тишина.
Юнги и Сок Ча остались одни. Их взгляды встретились — тяжёлые, испытующие.
Мужчина подошёл ближе, остановился напротив него.
СЧ:Я видел, как ты смотришь на неё.
Произнёс он спокойно, но каждое слово звучало, как удар.
СЧ:И видел, что ты понял, кто она.
Юнги не отводил глаз.
Юн:Она Верховная.
Тишина повисла между ними. Сок Ча опустил плечи, словно приняв то, чего боялся давно.
СЧ:Да.
Юн:Тогда зачем?
Голос Юнги был резким, сдержанным, но в нём звенела ярость. Юн:Зачем держать её здесь, в «Раю»? Ты понимаешь, что её запах уже начинает выдавать её? Или ты ждёшь, пока кто-то из Альф предложит цену, от которой ты не сможешь отказаться?
Сок Ча резко ударил кулаком по столу.
СЧ:Никогда!
Его голос впервые сорвался.
СЧ:Я обещал Суне. Она была всем, что у меня было. И я клялся ей — защитить эту девочку.
Юнги прищурился.
Юн:Ты называешь это защитой? Запереть Белоснежку в борделе, полном Альф и Омег?
Мужчина сжал губы.
СЧ:Здесь хотя бы я контролирую, кто входит и выходит. На улицах её растерзают в первый же день.
Юнги молчал, в груди горело.
Юн:Значит, ты хочешь, чтобы я молчал.
Глухо произнёс он.
СЧ:Да.
Сок Ча встретил его взгляд.
СЧ:О ней не должен знать никто. Особенно Джин.
При этом имени Юнги нахмурился.
Юн:Джин...
СЧ:Он слишком горячий.
Голос мужчины дрогнул, но был твёрдым.
СЧ:Если он узнает, кто она... её запах разрушит его. Я потеряю сына. И её тоже потеряю.
Юнги медленно выдохнул, закрыл глаза на миг.
Он понимал. И ненавидел то, что понимал.
Юн:Ты просишь меня предать самого себя.
Наконец сказал он.
Юн:Я ненавижу её род. Но если я соглашусь — я предам свою семью.
СЧ:Я прошу сохранить жизнь.
Тихо ответил Сок Ча.
СЧ:Это всё, что я могу.
Юнги молчал. Долго.
Потом поднял глаза. В его взгляде не было ни ярости, ни боли — только усталость.
Юн:Хорошо.
Сказал он.
Юн:Я буду молчать.
Он двинулся к двери, но на секунду задержался, глядя в темноту коридора.
Юн:Но запомни.
Его голос стал ледяным.
Юн:Когда правда выйдет наружу, никакие твои стены её не удержат.
И он ушёл.
Сок Ча остался сидеть в тишине, сжав ладони так сильно, что побелели костяшки пальцев.
А над ними, на чердаке, Т.И лежала без сна. Она не слышала их слов, но чувствовала: что-то изменилось. Юнги отдалялся.
И эта тишина давила сильнее, чем любые крики в доме.
Юнги шёл по коридору медленно, будто каждая доска под ногами могла предать его шаги. В груди всё ещё отдавался голос Сок Ча: «Особенно Джин».
Он остановился у окна, глядя на ночной двор. Холодный воздух пробивался сквозь щель, и на секунду стало легче дышать. Но лишь на секунду.
Перед глазами вставала она.
Т.И.
Её руки, дрожащие от волнения, когда она ставила перед ним кружку.
Её глаза — слишком светлые для этого места.
Её голос, когда она в первый раз осмелилась сказать: «Почему ты всегда отталкиваешь меня?..»
Юнги стиснул зубы, ударил кулаком в раму.
Юн:Чёрт...
Он хотел её. Хотел оберегать. Хотел, чтобы она выжила.
И именно это было его слабостью.
Если я признаюсь, что она мне дорога... если позволю себе хотя бы шаг к ней — значит, я предам память семьи.Если бы она была просто Белоснежкой,не верховной,он бы мог...но...
Вспышки прошлого хлынули без пощады. Мать, закрывающая его собой. Сестра, чьи крики он так и не успел заглушить. Кровь. Пепел.
И всё это — из-за тех, кому она принадлежала по роду.
Юнги закрыл глаза и глухо прошептал:
Юн:Ты не виновата. Я знаю. Но мне легче ненавидеть, чем любить тебя.
Он прошёл в свою комнату, но не зажёг свет. Сел на край кровати, спрятав лицо в ладонях.
Слова сами вырывались наружу, будто их держали слишком долго:
Юн:Ты мне симпатична, девочка. Слишком. Но если я поддамся этому... я предам тех, кого больше нет.
Он поднялся, прошёлся взад-вперёд. Сердце колотилось, будто искало выход.
Вдруг он остановился и вслух сказал самому себе:
Юн:Лучше уйти.
Эти два слова отрезали воздух, как нож.
Уйти — значит, не услышать больше её шагов в коридоре. Не увидеть её глаз, ищущих его взгляд. Не чувствовать, как рядом с ней оттаивает то, что он считал давно мёртвым.
Но уйти — значит сохранить границу.
Между прошлым и будущим.
Между ненавистью и тем чувством, что он боялся назвать.
Юнги взял куртку, бросил последний взгляд на тёмный потолок.
Юн:Прости.
Прошептал он в пустоту.
Юн:Но я не имею права.
И вышел.
Т.И на чердаке проснулась внезапно, будто что-то оборвалось в её сне. Тишина была странно глухой, непривычной.
Она ждала, что вот-вот послышатся шаги — тяжёлые, ровные, его.
Но ночь тянулась пустотой.
И впервые ей стало страшно не от чужих голосов, а от того, что один голос исчез.