люби смело, взрослей правильно

Смотреть на Чимина во время растяжки было невозможно. Невозможно без грешных мыслей в голове и дискомфортной тесноты в штанах. То, как он выгибался дугой, складывался пополам, садился на шпагат; то, как он покусывал губу, концентрируясь на ощущениях, и слегка морщился от привычной боли в мышцах. Такое зрелище могло с лёгкостью возбудить кого угодно: что уж говорить о Чонгуке, который ближайшие месяцы в тайне позорно пускал на хёна слюни, и, увы, совершенно ничего не мог с этим поделать. Он давно подозревал, что его ориентация далека от традиционной: возможно, ещё лет с пятнадцати — но когда Чонгук начал понимать, насколько сильно его привлекает конкретный Пак Чимин, сомнений не осталось никаких.

Чонгук ненавидел разминки перед танцевальными практиками. Да и сами танцевальные практики тоже. Если с лёгкой тянущей болью в груди, похожей на светлую грусть или тоску, он ещё мог справиться, то с жаром, стискивающим лёгкие и оседающим свинцовой тяжестью внизу живота, совладать было гораздо труднее. Чонгук бы хотел задвинуть это запретное желание подальше, в глубины своего сознания, куда не пробраться даже по собственной воле, но тело не давало забыть. Оно требовало чужого тепла рядом, крепких бёдер вокруг талии, осторожных пальцев в волосах, пухлых губ на шее и горячего рта… где-нибудь. Да, где-нибудь. Чонгук не давал своему богатому воображению заходить настолько далеко, особенно сейчас, в самый обычный будний день, когда хёны уже заканчивали свою разминку и мало-помалу приступали к повторению старой хореографии.

Мысли Чонгука оставались в секрете: к счастью, ещё никто из ныне живущих не освоил искусство телепатии. Однако то, что не могло обличить его сознание, могли с лёгкостью выдать глаза.

— Ты пялишься, — пробормотал на ухо парню Хосок, в то время как Чимин делал низкие наклоны, с лёгкостью доставая ладонями, сцеплёнными в замок, до пола.

— Что? А… — Чонгук встрепенулся, поспешно отворачиваясь и краснея до кончиков ушей.

Чон Хосок замечал всё, и это Гука, если честно, очень напрягало. Столько месяцев он отчаянно пытался скрыть свои порочные чувства к Чимину, а потом пришёл этот глазастый хён и сказал просто: «Интересно, когда он уже заметит, как ты мучаешься…». Немыслимо. Стыдно. Неловко. Но Чонгук был не властен над собой, когда дело касалось Чимина. Так что он упрямо продолжал изучать друга горячим взглядом во время репетиций, продолжал, задержав дыхание, мечтать — продолжал хотеть до боли и сходить с ума, даже если это было глупо и неправильно.

— Перестань отвлекаться, Гук. Тебе самому разминаться нужно, — тем временем упрекнул Хосок. — И вообще… — он неожиданно приблизился и сказал совсем тихо: — Намекни ему уже как-то, а то напряжением за километр несёт. Не думаю, что Чимин откажет…

Чонгук тут же покраснел снова, пуще прежнего, и возмущённо оттолкнул хёна от себя, бормоча что-то несвязное и неловкое. Просто отлично: не хватало ещё, чтобы остальные начали пробираться в суть его фантазий и давать советы, как эти самые фантазии реальностью сделать.

Нет, ни за что. Чонгук может и в отчаянии, но он никогда не скажет Чимину о том, что хочет его над собой, под собой — где угодно, главное рядом. Близко. Интимно близко… Хватит! Чимин не узнает, всё будет хорошо, это пройдёт, просто сейчас у Чонгука гормоны скачут — не созрел он пока как мужчина, вот и мучается. Чимин здесь даже ни при чём, наверное — ему всего лишь не повезло стать объектом внимания для сексуально просыпающегося тела Чона.

И неважно, что с Чимином хорошо по определению. Так хорошо, что порой взорваться от счастья можно. Только с ним обниматься по-настоящему приятно и уютно; только его смех хочется поставить на повтор и слушать сутками, пока в душе не зацветёт весна… Только с ним не жалко делиться вещами, потому что потóм они пахнут его сладковатым парфюмом или просто им. Чимин, как ни поверни, особенный, и Чонгук сколько угодно готов делать для него исключений, все ещё не до конца понимая почему. Да он бы и не спрашивал себя даже, если бы вдруг процессы внутри молодого организма не потекли против него самого, заставляя смотреть на множество привычных вещей с других углов.

Если это и впрямь называется взрослением, Чонгук, определённо, не был готов.

Например, раньше он мог получить от Чимина буквально всё. Объятия? Пожалуйста. Сон в одной кровати? Без проблем. Вместе в ресторан? Сколько угодно! Чимин даже за руку себя держать разрешал и иногда невинно целовал в лоб, перед тем как заснуть… Чонгук устал считать, сколько раз его сердце спотыкалось от радости, когда они становились чуть ближе дозволенных границ, но на этом всё благополучно заканчивалось.

А вот теперь… Нет, близость никуда не исчезла, только восприниматься стала иначе, с малюсенькой такой поправочкой. И честное слово, Чонгук ненавидел себя (а вернее своё тело) за то, что в нём появилось столько невысвобожденной страсти, которая могла легко разрушить ту волшебную и необычную дружбу, что была у них. Короче говоря, пусть гормоны Чона сопротивляются сколько угодно, а Чимину он ничего не скажет. Ну кто же знал, что стоит поре подростковой невинности пройти, и любимый (как друг!) хён внезапно пробудит внутри Гука столько пугающей похоти!

В общем, кое-как справившись с растущим желанием и решив непременно отвести душу в своей отдельной (к счастью) комнате после репетиции, Чонгук приступил к работе над хореографией. Угрюмое лицо, хмурые брови — со стороны и не скажешь, что парнишка грузится из-за такой низкой и банальной проблемы как недостаток секса. Но ведь, в конце концов, думал он не только об обнажённом Чимине на чистых простынях. Он думал о его нежной улыбке и своих чувствах, которые с каждым новым днём всё отчётливее проступали в сердце.

***

Посреди репетиции что-то пошло не так. Чонгук заметил перемену почти интуитивно, ведь дело касалось Чимина, а у них с ним всегда была чудесная и особенная связь. Так что во время пятиминутного перерыва, когда Пак сидел вдали ото всех на полу, прислонившись затылком к зеркалу, Чонгук без колебаний подошёл и спросил обеспокоенно:

— Хён, ты в порядке?

— Да, в полном, а что? — Чимин поднял на него взгляд и попытался улыбнуться, но вышло как-то крайне неубедительно. Нет, его самоотверженность точно не доведёт до хорошего.

— Я же вижу, что-то случилось. Зачем ты врёшь?

— Я не вру, смотри. Со мной всё… — Чимин уверенно начал подниматься с пола, но, оперевшись на левую ногу, вдруг резко зажмурился и застонал от боли. — Мм, нет, кажется, я всё-таки потянул мышцу… Чёрт.

Чонгук на мгновение впал в ступор, а потом — немножко в панику.

— Что? Чего же ты раньше… Ох… Тебе нужно к врачу? — Чон за долю секунды преодолел расстояние между ними и обхватил Чимина за талию, позволяя опереться на себя.

Пак тихонько засмеялся, глядя Чонгуку прямо в глаза (боже, так близко), и тон его голоса стал мягким-мягким:

— Всё хорошо, Чонгуки, не нужно к врачу. Просто… я не смогу репетировать и…

— Ничего страшного! — поспешил пресечь его Чон. — Главное для тебя теперь — никаких физических нагрузок! Мы сейчас же отправимся домой, приложим холодный компресс, и ты спокойно отдохнёшь, ладно?

Чимин открыл было рот, чтобы возразить, но Гук не дал ему сказать и слова. Он подхватил хёна на руки, сбивая с толку (когда он снова успел похудеть?), и как раз в этот момент к ним подошёл ничего не понимающий Намджун, глядя с подозрением:

— Эй, что у вас тут творится?

— Хён потянул мышцу на ноге, и я собираюсь проводить его домой, — геройски провозгласил Чонгук. Чимин уже, кажется, смирился со своей участью и, обняв Гука за шею, прижался щекой к его плечу (тепло).

— Господи… Чимин, ты как? — Намджун проявил искреннее сочувствие, которое, впрочем, сменилось лёгким скептицизмом, когда он увидел странную и вовсе не измученную улыбку на лице Пака.

— Это просто мышца, Намджун-хён, — качнул он головой, чуть ёрзая в руках Чонгука. — Я буду в порядке.

— Ладно, тогда идите, что ли… Я скажу остальным. — Намджун проводил их озадаченным взглядом, почесав затылок, а Гук просто надеялся, что в сознании слишком умного Кима не родилось чего-нибудь неправильного.

Хотя даже если и родилось — разве ему сейчас не плевать?

Боже, Чимин был таким приятно тяжёлым, мягким и покорным у него на руках, прямо как котёнок со сломанной лапкой. Пока Чонгук нёс его до машины и усаживал заботливо на заднее пассажирское кресло, он успел тысячу раз проклясть и поблагодарить вселенную за эту ситуацию. Объяснив водителю суть их раннего ухода, Чонгук уселся следом и подвинулся поближе к своему раненому бойцу ака Пак Чимину. Мужчина за рулём лишних вопросов не задавал — вскоре послышалось тихое урчание мотора, и автомобиль тронулся с места.

— Честно, мне так неловко, Гуки… — когда они уже ехали по светлым сеульским улицам, начал вдруг Чимин и в извиняющемся жесте погладил Чонгука по руке. — Из-за меня ты тоже пропустишь репетицию.

Гук слабо вздрогнул от прикосновения.

— Ты чего, хён? Кто откажется от неожиданного маленького выходного? — он повернулся, чтобы увидеть реакцию, и да — Чимин улыбнулся. Улыбнулся так, как улыбался только ему: широко, искренне и немного глуповато. — А вообще, я ведь твой лучший друг, я должен убедиться, что ты в норме.

— Да, — неожиданно улыбка потухла, и Пак медленно, словно нехотя и принуждённо, убрал руку. — Ты же мой лучший друг.

Странно? Ещё бы.

***

— Так, а теперь я принесу лёд, лежи здесь и не двигайся, — проинструктировал Чонгук.

Перед этим он принёс Чимина в свою комнату (теперь у него была новая удобнаякровать) и опустил на постель, стараясь не фантазировать о том, в каких ещё ситуациях он мог бы проделывать те же действия. Взяв подушку попышнее, Чонгук подложил её под ногу Пака, чтобы избежать отёков, и собрался за льдом.

— Чонгук-а, — Чимин опять засмеялся. — Не суетись так, я не истекаю здесь кровью.

— Чем раньше я окажу тебе помощь, тем быстрее всё заживёт! — крикнул, уже уходя, Чон.

На кухне, схватив чистое полотенце, он завернул в него несколько кубиков льда из морозилки и тут же поспешил обратно, словно боясь, что за минуту Чимин успеет куда-нибудь сбежать. Но конечно, Чимин не сбежал: он всё так же спокойно лежал на спине и отстранённо пялился в потолок.

— А вот и я. Давай свою больную ногу, — с бодрой улыбкой Чонгук подошёл к кровати и опустился на колени у самого края. Он осторожно взял Чимина за левую лодыжку, и тот сразу суетливо приподнялся на локтях, наблюдая. Настроение неуловимо поменялось. — Теперь мне тут нужно немного… чтобы это…

— Да, давай, — Чимин кивнул, поняв всё с полуслова.

Чонгук слегка занервничал, но всё-таки отложил завязанное полотенце и двумя прохладными руками бережно приподнял эластичную ткань спортивных брюк вверх, к колену. Тяжело сглотнув, он едва не утонул в ощущении гладкой кожи под ладонями, но вовремя вспомнил про самодельный компресс.

— Ладно, эм… — он начал прижимать полотенце к крепкой икре. — Где точно болит? Здесь?

— Чуть пониже… И левее… Да, вот здесь, мм… — Чимин прикрыл глаза и нахмурил брови, выдыхая, а у Чонгука точно в штанах что-то дёрнулось. Ох, ну сколько можно превращать невинные вещи в какую-то грязь? Чимину больно, он растянул мышцу — Чонгук должен думать о том, как облегчить его страдания, а не о том, как он, чёрт подери, стонет.

А ведь так бы чудесно звучало…

Нет. Чон тряхнул головой, сосредотачиваясь на том, чтобы не надавить слишком сильно, но всё же позволить холоду проникнуть под кожу. Это очень ответственное задание, и неугомонное либидо не позволит Чону его провалить!

— Уф… Так действительно легче, — нарушил наконец странную тишину между ними Чимин. — Спасибо, Чонгуки, ты просто чудо.

Воу.

Чонгук неожиданно почувствовал себя как те герои из книг о военных походах, когда им удаётся с триумфом победить в очередном сражении. Широкая улыбка против воли расцвела у него на лице, и он потупил взгляд, даже не замечая, что смущённо поглаживает Чимина по ноге.

— Ты знаешь, у тебя очень нежные руки…

— Хах?

— У тебя нежные руки, — повторил Чимин, ни капли не стесняясь столь откровенных комплиментов. А знал бы он, где эти «нежные руки» мечтают побывать — молчал бы в тряпочку и не заставлял Чонгука испытывать проблемы с дыханием.

— Эм… спасибо?

— Мгм, — Чимин кивнул, довольный собой, и между ними вновь воцарилось молчание, пока… — Слушай, а сколько этот компресс нужно держать? Мне уже холодно, да и боль почти прошла…

— Ой, — Чонгук резко дёрнулся, словно выходя из транса, и поспешно убрал влажное полотенце от голой кожи. — Я не знаю точно, но раз тебе легче, думаю, этого достаточно?

Магия момента как будто спала, бросая серую реальность им в лицо. Гук поднялся с колен (которые теперь неприятно саднили, но какая разница?) и молнией ускользнул в ванную, чтобы выжать холодное полотенце, а потом повесить сушиться.

Когда он вернулся, Чимин уже, свесив ноги с кровати, пытался встать.

— Хён! Тебе ещё рано двигаться! Мышце нужен максимальный покой, — Чонгук недовольно нахмурил брови, а Чимин лишь виновато вжал голову в плечи.

— Но не могу же я лежать весь день вот так?

— Весь день и не нужно, а вот пару часов — очень даже можешь, — возразил Чон. — Только тебя стоит чем-нибудь занять… Хм… О! Как насчёт фильма? Я же хотел показать тебе один триллер, там просто…

— Отличная идея, Гуки, — прервал Чимин, боясь услышать нечаянные спойлеры, а потом на его губах опять появилась одна особенная улыбка. Как будто он доверял Чонгуку секрет, но тот никак не мог разгадать шифр, чтобы услышать.

— Хорошо, значит… ты ложись обратно, а я пока пойду заберу свой ноутбук. Главное — не смей двигаться!

— Как скажешь, папочка, — прощебетал Чимин, и — блять — Чонгук аж чуть на ровном месте не грохнулся.

— Чего? — хрипло переспросил он, замерев в дверном проёме, и изумлённо обернулся.

— Или мамочка. Носишься за мной как родитель, — тихо посмеялся Чимин, но глаза были хитрые. Вот ведь… Он что, издевается?

— А… Ну да, точно. В смысле нет! Я забочусь о тебе, разве это плохо?!

— Я просто шучу, Чонгуки, иди уже… — Чимин покачал головой и закинул ноги обратно на постель. Улыбка ни на миг не исчезла с его лица.

Шутник хренов. Если у Чонгука из-за таких поддразниваний продолжится волшебная химия в штанах, их дружба кончится гораздо раньше, чем хотелось бы. И не то чтобы Чон даже был поклонником дэдди-кинка, просто из уст Чимина любое подобное прозвище могло стать весомой причиной для стояка.

И как Чонгук выживает в таких условиях — одному богу известно, а может и вообще никому.

***

Как говорится, беда не приходит одна. Просто мысль о том, что они с Чимином в стенах общежития абсолютно одни, а до конца репетиции ещё как минимум полтора часа, волновала воображение Гука. Но ладно бы всё остановилось на этой невинной ноте — нет, при просмотре фильма Чимину захотелось обниматься. Он настоял на том, что будет маленькой ложечкой, ведь «иначе я ничего не увижу из-за твоей широченной спины». Чонгук не мог понять: то ли он обрадовался, то ли оскорбился.

Конечно, Чон Чонгук, телевизоры для слабаков и лузеров, говорил ты себе. Кто лузер сейчас? Ну кто может быть несчастнее парня, в пах которому упираются две восхитительно тёплые и упругие половинки попы лучшего друга? Шею которого щекочут мягкие светлые волосы, чудно пахнущие яблоком и корицей? Гос-по-ди. Пора прекращать всё немедленно.

— Это какой-то жуткий фильм, Чонгук-а… — вдруг подал голос Чимин, как назло прижимаясь ещё ближе к груди. Наверняка он чувствовал, как сердце Гука начинает биться быстрее. Может, не обращал внимания, но чувствовал.

— Это триллер, хён, я же говорил тебе, — как можно спокойнее выдохнул Чон, незаметно возводя глаза к потолку. Хотя помощи там, сверху, просить было не у кого.

— А чем триллер отличается от ужастика?

— Ну, ужасы снимают, чтобы пугать: кровь, расчленёнка, жуткие монстры, демоны и прочая ерунда… А триллеры больше будоражат и играют на нервах. Для триллеров характерна мистика, загадочность, плюс куча скримеров.

В этот момент Чимин дёрнулся от чего-то на экране и шевельнул бёдрами. Чёрт, Чонгук был очень недалёк от момента, когда его возбуждение станет заметным и вызовет кучу вопросов.

— То есть ты хочешь сказать, что триллеры хуже ужастиков?

— Не совсем. Кому как. В общем-то, эти жанры часто переплетаются.

— А почему ты раньше молчал? — возмутился Чимин, тыкая его локтем куда-то под рёбра. — Ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу подобное.

— Но ты ведь смотришь.

— Мне интересно, что будет с этой девочкой и почему её хотели сжечь в духовке! — Чимин вымученно простонал. — Кошмары на ближайшую ночь мне обеспечены.

— Ну давай включим другой фильм?

— Нет уж! — упрямо фыркнул Чим и нашёл руку Чонгука, чтобы нагло перекинуть её через себя, приглашая обнять крепче, потрогать побольше своего тела. — Раз начали — досмотрим. Может, я наконец пойму, что ты находишь в этих фильмах, помимо сердечного приступа.

Чонгук замер, тихо сглатывая вязкую слюну. Чимин точно станет его смертью. Неловко положив ладонь ему на живот, Чон призвал всю свою выдержку, чтобы не начать прощупывать мышцы через футболку. Веди себя естественно, как говорится.

Блять.

— Я не нахожу сердечный приступ, — практически шёпотом напомнил Чонгук.

— Тогда, может, у тебя нет сердца, — пошутил каким-то отстранённым тоном Чимин. — Или ты врёшь. Хорошие триллеры ведь будоражат, так? Значит и ты что-то чувствуешь.

— Ну, допустим, чувствую…

Повисла пауза.

— И что же ты чувствуешь?

Внезапно Чонгуку показалось, что вопрос касался вовсе не фильмов. Чимин принялся поглаживать кончиками пальцев тыльную сторону его ладони, потом кисть и предплечье, доходя до сгиба локтя. По коже побежали мурашки, а в животе всё стянулось узлами.

— Сердце бьётся быстрее, да? — шёпотом продолжил Чимин. — И становится жарко… От страха, конечно. У меня всегда краснеют щёки, когда я сильно пугаюсь.

Чонгук был уверен, что у него едет крыша. Или, может, всё происходящее — сон, а в реальности рабочее утро ещё даже не наступило?

— В-вроде того, — заикнулся Гук, почти пропуская момент, когда Чимин перестал уделять внимание фильму вообще. Вместо этого, он как следует потёрся задом о его пах, уже явно не случайно, а словно проверяя. От такой близости жар накатил волной; свежий и настоящий, он плавил мысли и размягчал напряжённое тело, толкая поддаться греху. — Тебе сейчас страшно, хён?

Чимин замолчал на несколько мучительных секунд, и Чонгук подумал было, что двусмысленность ему лишь почудилась, но потом… Хён прикусил губу и робко опустил ладонь Чона, лежащую у себя на животе, ниже. Они оба понимали, что ступают по хрупкому льду, и это уж точно будоражило, сильнее любых триллеров.

Чонгук резко выдохнул куда-то Чимину в висок, когда ощутил его горячее возбуждение под пальцами.

— Я… — Чимин всё ещё цеплялся за его руку, направляя. — Мне никогда не было так страшно, Чонгуки.

— Я знаю, хён, — прошептал ему в тон Гук, внезапно чувствуя непонятно откуда взявшуюся уверенность. Он прижал ладонь к чиминовой промежности, с наслаждением сжимая полутвёрдый член сквозь ткань, и тогда услышал первый настоящий стон. От этого звука потемнело в глазах. — Хён, ты хочешь?..

— Хочу, Гуки, хочу…

Чонгук был готов заплакать. Чимин звучал так горячо, а ведь ещё ничего и не случилось толком. Не случилось, но случится, и от этой мысли волосы на загривке у Чона вставали дыбом.

Он снова пополз прикосновениями вверх, нащупал широкую резинку штанов и ловко пропустил под неё тёплые пальцы, заставляя Чимина тихо шипеть и ёрзать в предвкушении. Возбуждение усиливалось, проваливаясь раскалёнными углями куда-то между ног. И когда Чонгук обхватил чуть влажной от волнения ладонью горячий ствол, увитый венками, ощущение было такое, будто он сам себе дрочить собирался. Так это было сладко, так долгожданно…

— Ах… — Чимин прогнулся в спине от удовольствия, и его ягодицы прижались теснее к тому самому месту. — Если бы ты знал, как долго я… мм… мечтал это почувствовать.

Чонгук провёл ладонью вверх, собирая с влажной головки капельки естественной смазки, и вниз пальцы уже соскользнули гладко, сжимаясь покрепче, потуже.

— Чимини-хён… —
Гук чуть не задохнулся от вновь нахлынувшего возбуждения. — Почему ты не говорил?

— Ох, я намекал… так
много раз, — Чимин прикрыл глаза, откидываясь куда-то на ключицы Чонгука. Его маленькая ладошка продолжала лежать на сильном предплечье, чтобы в случае приближения оргазма остановить обжигающие ласки. — Только ты никак не мог понять. Твои взгляды там, на репетициях… с ума меня сводили… Я думал, никогда не дождусь…

— Так ты знал? — Чонгук продолжал плавно, с оттягом дрочить Чимину, наслаждаясь тяжестью и пульсацией чужой плоти в своей руке. Тот лишь мягко постанывал от ощущений и почти хныкал в край подушки. Если это были не самые возбуждающие звуки, которые Чон слышал в своей жизни, то Земля сто процентов не круглая.

— Конечно, я знал, Чонгук-а… Ах, можно чуть быстрее?

Чонгук сглотнул и послушно ускорил движения руки, не забывая подушечкой большого пальца поглаживать скользкую головку. Вместе с этим, чуть приподнявшись на локте, он зарылся носом в изгиб вкусно пахнущей шеи и вдохнул глубоко до дрожи знакомый аромат. Ласково коснулся губами мягкой кожи, а потом сразу же почувствовал, как Чимин тает от поцелуя, слабея.

— Боже мой, продолжай…

Чонгук вздрогнул чуть ли не всем телом. Он и понятия не имел, что Чимин так легко заводится и так чутко отзывается. Решив добавить жара к чужому удовольствию, Чонгук принялся смело выцеловывать дорожки под острой линией челюсти, трогать языком нежную кожу за ушком, покусывать мягкую мочку…

— Ты такой… такой красивый, хён. Можно я посмотрю на тебя? — Чон внезапно отстранился и убрал руку из белья под возмущённый стон Чимина, только чтобы аккуратно перевернуть своего любовника на спину.

Фильм каким-то образом Пак успел поставить на паузу, и теперь им не мешали пугающие звуки из динамиков. Спальню наполняли лишь судорожные влажные вздохи и — тихий шёпот, который даже до любопытных стен не долетал. Он был слишком личным, интимным, доступным только для них двоих. Чонгуку вдруг стало казаться, что он понял тот самый секрет, который Чимин пытался ему передать в улыбках и тёплых взглядах.

— Я так не хотел всё портить между нами, — признавался Чонгук, удобно устраивась между ног хёна. — Со мной начало твориться что-то, и я не знал, как это исправить… Я боялся сказать…

— Тшш, — Чимин приложил кончики пальцев к его губам. — Всё хорошо, Чонгуки. Ты совсем ничего не испортил, — он глубоко вздохнул и посмотрел так нежно-нежно, что на мгновение весь жар страсти внутри Чонгука затопило нечто иное: мягкое и воздушное, как зефир. — Я хочу тебя. И всегда хотел, но ты был не готов сделать это со мной. А теперь…

Ой-ёй. Пламенное чувство вернулось без предупреждения, облизав огненным языком низ живота, и Чонгук понял, что терять время больше нельзя. Чуть подрагивающими пальцами он принялся стягивать с Чимина спортивные брюки и тонкое бельё. Он делал это осторожно, помня о повреждённой ноге, зато, когда поднялся обратно, они оба уже напрочь забыли, почему оказались здесь. Раньше остальных. Только вдвоём.

Они дышали друг другу в губы, но Чимин смущался, то и дело пытаясь спрятать свой сияющий взгляд. Обнажённый сразу ниже пояса, с полностью одетым Чонгуком сверху, он наверняка чувствовал себя особенно уязвимым и хрупким.

— Чонгук-а… — протянул он наконец, неуверенно подцепляя пальчиками край белой футболки Чона, и тот понял всё без слов. Торопливо стянув с себя лишний слой ткани, мешавший почувствовать чужое тепло, Чонгук с трепетом освободил торс Чимина тоже и — замер.

Мама дорогая. Чонгук никогда не видел хёна таким. И ни одна фантазия не могла сравниться с реальностью, которая вылилась на Гука сейчас, подобно кипящей лаве из пробуждённого вулкана. Чимин лежал под ним обнажённый, с заалевшими щеками и растрепанными локонами светло-пшеничных волос; с открытым, зовущим в омут взглядом и покусанными влажными губами… Просто сказка. Мечта. Создание прекрасное и по-прежнему непорочное в своём греховном образе.

Чон не мог наглядеться, начувствоваться. Чуть согнутое правое колено Чимина тепло прижималось к бедру, а маленькие ладони исследовали торс, скользили по бокам и пояснице — словно хён отчаянно пытался справиться с волнением, и гладкость чужой кожи успокаивала его. В голове Гука туманно вертелись фразы вроде «нам стоит поторопиться», «остальные скоро вернутся и захотят проверить твоё состояние». Но слова предательски умирали на языке, как только он открывал рот, и руки совсем-совсем не слушались — всё тело будто окаменело, застыв не то в благоговейном восторге, не то в волнительном оцепенении.

— Поцелуй меня, — попросил наконец Чимин, выводя из ступора, и неожиданно — время снова стало течь.

Чонгук набросился на желанные губы, как ненасытный зверь, сам не понимая, что за сила — необузданная и непостижимая — движет им сейчас. Он принялся сминать и посасывать мягкую плоть, терзать зубами тонкую розовую кожу, боясь ранить, но едва ли соображая адекватно. Чимин же только одобрительно постанывал и вздыхал томно, выгибаясь навстречу. Всё было так идеально…

Если это называется влюблённостью, открытой на стадии взросления, — Чонгук готов был. Только понял поздновато.

Хаос прелюдии продолжался, и Чон совсем утонул в нём — нелепо, безнадёжно. Не заметил, как собственная правая рука нашла знакомый путь к эпицентру чужого возбуждения и погладила уверенным движением.

— Нет-нет… — Чимин, вдруг почувствовав прикосновение к члену, попытался остановить его, разрывая поцелуй. — Мм… Не здесь, Чонгуки, не здесь…

— Не здесь? — Гук конкретно тормознул, пока хён не покраснел ещё чуть сильнее, шепча:

— Ниже…

Оу.

Оу.

Чонгук это всё, конечно, представлял не раз в красках и деталях, но чтобы когда-нибудь вообразить, насколько быстро сдастся ему Чимин… сдастся совершенно искренне и без остатка — это был недостижимый верх любой его фантазии.

Дышать стало совсем тяжко. Даже свободные штаны и трусы чересчур давили на чонгукову промежность, вызывая сладко-мучительную боль. Положение нужно было исправлять. Срочно.

— Я… Я сейчас, хён, — с наверняка нелепым, шокированным выражением лица Чонгук пулей слез с кровати и побежал к столу на противоположной стороне комнаты. Там, в беспорядке многочисленных ящиков, он чудом нашёл тюбик смазки и даже презерватив, а потом — чуть ли не сорвал с себя остатки одежды.

Чимин, приподнявшись на локтях (знакомая картина), чтобы не упустить ничего из виду, обжигал его пристальным взглядом. Впивался в обнажённую фигуру, следя за рельефными изгибами мышц, ласкал покрытую мурашками кожу, пока не остановился там — между ног. Пак облизнулся, дыша чаще, а Чонгук поспешил забраться на кровать, чтобы колени не подогнулись ненароком. Чимин так хорошо умел соблазнять, а Чон уж и забыл о его навыках профессионального обольстителя под ванильной пудрой волнения и розовой табличкой «первый раз».

Первый, мать его, раз.

Но полное осознание того, что этопроисходит пришло к Чонгуку не сразу. А точнее — когда он уже растягивал горячий проход Чимина тремя влажными пальцами.

— Чонгук-а… — беспрестанно повторял хён своим хрипловатым, свежим и до жути приятным голосом, обнимая его за шею. — Чонгук, ещё…

И вот тогда Чона ударило, причём нехило так, а со всего размаху, железной кувалдой. У него будет секс с Чимином. С Чимином, которого он так любит, которым он восхищается ещё со времён пре-дебюта и которого он хочет до посинения, начиная с этой несчастной осени.

— Хён, ты… Ты уверен? — Чонгук понятия не имел, зачем именно сейчас задал этот идиотский вопрос. Видимо, настолько его тюкнуло, что он не знал, как справиться с нахлынувшим потоком эмоций в одиночку. Ему нужно было услышать…

— Да, Гуки, да… не останавливайся. Дай мне себя. Я так давно ждал и… больше не могу терпеть… — речь Чимина сбилась, мешаясь с беспорядочным дыханием, а для Чонгука эти слова стали окончательной точкой невозврата.

Разорвав упаковку презерватива зубами, Гук как можно быстрее раскатал тонкий латекс по твёрдому члену, пока Чимин жадно рассматривал все эти незатейливые манипуляции. Такой смущённый и тут же беззастенчивый — голова шла кругом. Чтобы хоть немного протрезветь (или опьянеть лишь крепче), Чонгук решил перейти к делу. Он бережно взял хёна за правую ногу и оторвал её от кровати, прижимая к своей груди, принуждая раскрыться. Левую он трогать, честно, боялся и потому выбрал эту странную, но отчего-то жутко возбуждающую позу.

О, Чимин был таким гибким. Он даже не согнул колено, когда Чонгук наклонился, начиная проникать вовнутрь плавно и медленно. Только вот Гук, держась за обнажённое сильное бедро, всё равно чувствовал, как тренированные мышцы мелко подрагивают от нагрузки.

— Хён… — Чон зажмурился, обволакиваемый приятным жаром и теснотой, впиваясь в золотистую кожу до белых пятен.

— Вау… — прошептал Чимин ему в унисон, практически не дыша. Растяжка позволяла ему раскрываться полностью, а Чонгуку — входить глубоко, держась за его упругую ягодицу и совсем слегка поворачивая набок.

Они оба чувствовали каждый миллиметр друг друга, и от открывшегося удовольствия мир вокруг расплывался рябью. Изнутри и снаружи: они были полны до отказа своими впечатлениями, разделяли их долгими пронзительными взглядами и шумным дыханием. Не отрывая глаз от лица Чимина, Чонгук быстро поцеловал выпирающую косточку на его лодыжке, а потом закинул гладкую ножку себе на плечо. Провёл ласково ладонью от колена до бедра и медленно склонился, нагибая.

— Так горячо, хён… — губы Чонгука мазнули по жаркой щеке, двигаясь к ушку. — Внутри тебя так горячо…

Чимин от этих слов сжался вокруг глубоко загнанного члена и поражённо приподнял брови, мелко хлопая ресницами. Как будто он до сих пор привыкал к ощущению абсолютной заполненности и неповторимого единения с Чонгуком.

— Можно мне?..

— Ох, да… Пожалуйста, — вспомнив о том, что бёдра Чонгука ещё и двигаться умеют, Пак словно совсем потерял над собой контроль. — Возьми меня, Чонгуки, возьми всего… Умм, вот так…

Уже первые пробные толчки заставляли Чимина буквально плавиться на постели. Чонгук смотрел на него каким-то неверящим восторженным взглядом, словно эта картинка никак не умещалась в его голове, не воспринималась реальной. Столько мелких деталей, которые нужно запомнить, — попробуй их все собери.

Но Чимин не позволил ему наслаждаться зрелищем слишком долго. Испытав магию ощущений от заветного проникновения, он как будто решил Чонгука отблагодарить. Обнял его за шею и потянул на себя, лихорадочно ища любимые губы своими.

Целовались они жадно, лаская друг друга языками и кусаясь, пока лёгкие не стали выгорать от недостатка кислорода. Чонгук двигаться не прекращал, постепенно наращивая темп и амплитуду, и хватался за Чимина так крепко, что наутро на его безупречной заднице точно найдутся синяки.

Ох, но ведь Чон не виноват. Хён был таким мягким снаружи и просто, чёрт подери, бархатным внутри. Узкие стеночки гостеприимно раскрывались для его члена, впуская, а потом сжимались туже — не хотели отпускать. Чонгук был готов взвыть в голос, но держался, а постыдный скулёж у него превращался в рычание и сдавленные стоны.

Чимин же ничего не стеснялся. Как только стало понятно, что целоваться у них не выйдет из-за нехватки воздуха, он полностью спустил тормоза. Его стоны были чувственными и протяжными, полными наслаждения — он ясно давал Чонгуку понять, как сильно ему это нравится. От подобных концертов у Чона мурашки бежали по спине, а в паху наслаждение отзывалось острее, слаще; оргазм становился ближе. Хотелось ускориться, но в такой позе Чонгук боялся Чимина перенапрячь, а потому поспешил перевернуть его на левый бок полностью.

— Сейчас я возьму тебя вот так, хён… — прошептал он хрипло, пристраиваясь сзади и обнимая одной рукой горячее, чуть влажное от пота бедро, поднимая выше. Ладонь другой — приятно тёплая и широкая — легла на горло Чимина. Интимно, опасно и порочно — почти запретно.

Чонгук нежно погладил большим пальцем кожу под линией челюсти и, дрожа в предвкушении, снова скользнул вовнутрь без всякого сопротивления. Новые стоны, упоительнее прежних, полились мёдом в уши.

— Чимин… Чимин, я схожу от тебя с ума… Просто слетаю нахер с катушек, понимаешь? — не понимая смысла собственных слов, бормотал Чонгук. Он толкался в горячее тело так, будто от этого зависела их чёртова жизнь, каждый раз безжалостно задевая простату. А Чимин ответить даже ему не мог, слишком потерянный в удовольствии.

— Гуки… так х-хорошо, боже…

Он неосознанно царапал короткими ноготками длинные пальцы у себя на шее и мял в кулачке белую простынь. Чонгук, забывшись, только сильнее прижал руку к вспотевшему горлу, заставляя Чимина в наслаждении закатывать глаза. Он чувствовал себя обдолбанным наркоманом, улетевшим в радужные дали от эндорфинов и нехватки кислорода.

— Жаль я не могу видеть тебя как следует, хён… — зашептал Чонгук, милосердно ослабляя хватку и вновь позволяя дышать. Слова его были едва различимы и с трудом долетали до чиминового помутнённого сознания. — А вот если бы кто-то сюда зашёл… Ты лежишь прямо лицом к двери… Как думаешь, хён? Что будет, если нас найдут вот так, когда ты стонешь для меня, когда ты близко…

— Чонгук!.. — Чимин посмотрел туманно на злополучную дверь комнаты, которая даже не была закрыта на замок. А если остальные и правда вернутся сюда пораньше, если и правда…

Эта опасная мысль подожгла фитиль адреналина в крови, и Пак почувствовал, что начинает взрываться. Чонгук продолжал безжалостно врваться в его нутро, проезжаясь по стенкам быстро, горячо. Слишком горячо…

Невыносимо.

Обхватив свой пульсирующий, полностью готовый к разрядке член, Чимин ощутил, как дыхание к чёртовой матери исчезает, а всё тело вибрирует в преддверии сладкого финала.

— Чонгуки, ах, я… сейчас…

— Да, кончи для меня, хён, — выпалил Гук, а потом толкнулся последний раз: мощно, грубо, глубоко — потрясающе.

И Чимин кончил. Оргазм его был прекрасным и долгим: казалось, он не заканчивался до тех пор, пока Чонгук сам не вздрогнул позади и не подавился воздухом, изливаясь в презерватив. Пока сердце ещё загнанно билось в груди, а в животе теплились отголоски разрядки, они лежали на постели бездвижно, прижатые друг другу, соединённые во всех возможных смыслах.

— Мм, чёрт, — Чимин облизнул губы и прикрыл глаза, собирая себя заново по кусочкам. — Это было… — он вроде бы обрёл дар речи, но так и не смог подобрать подходящее слово.

— Да, я знаю… — удовлетворённо выдохнул Чонгук и наконец покинул чувствительное нутро под болезненное шипение Чимина. Использованная резинка вскоре полетела в мусорку, а сам Чон даже не поленился встать за бумажными полотенцами. В последнее время они частенько бывали у него в ходу…

На удивление, до возвращения остальных они успели полностью привести себя в порядок, и Чонгук даже помог Чимину помыться в душе (с его-то несчастной ногой). После случившегося они почти не разговаривали между собой, не пытались что-то друг другу объяснить. Просто смотрели нежно, касались трепетно и улыбались по-странному смущённо, как будто и не они вовсе только что опорочили (благословили) чонгукову кровать.

И в конце концов Чонгука поразила одна вещь: всё между ними было как раньше. Как раньше, только теперь он мог не прятаться и не бояться.

***

— Ну как? — вечером, когда все уже готовились ко сну, Хосок подловил Чонгука в одиночестве на кухне, моющим за собой посуду.

— Что как?

— Всё получилось с Чимином? — он подмигнул так, будто знал их грязный секрет. Будто видел насквозь и умел заглядывать в прошлое. Хотя чему здесь удивляться? Проницательность Хосока Чонгук отметил давно.

— Ч-что это «всё»? — щёки Чона предательски покраснели, и он нахмурился, делая вид, что тщательно оттирает дно тарелки.

— Тебе виднее, — засмеялся хён. — Ты же понимаешь, что я специально всех потащил в ресторан за свой счёт, чтобы вы смогли, кхм, уединиться?

— Чего? — тут Чонгук удивлённо обернулся, забыв на мгновение про измученную им же тарелку.

— Нас не было почти три часа, но, конечно, ты навряд ли заметил, — поддразнил Хосок, а Гуку сквозь землю провалиться хотелось, но в то же время…

— Оу… Спасибо, хён, — поблагодарил он совсем тихо, едва слышно, но без сомнения искренне.

— Будешь должен, мелкий, — добродушно отозвался друг и, похлопав Чонгука по плечу, с чувством исполненного долга отправился в их с Чимином комнату на боковую. Но потом, будто вдруг что-то вспомнив, он задержался на пороге кухни. — О, и кстати. Чимин сказал, что сегодня ночью спит с тобой, так что поторопись со своей посудой.

В итоге кружка Чонгука так и осталась недомытой.