Глава 2

Евлами́я Джессика Миллер

— Помню как-то раз, — смеялся Стэн, делая затяжку. — Мы с Луи... Ты помнишь моего друга Луи? Так вот... Мы с ним купили раздолбанный байк. Поставили в наш гараж и крутили дни и ночи напролет. Естественно я первый вызвался его опробовать, — вдох сигареты. — И вот я сажусь на него, выжимаю педаль газа, а потом вспоминаю, что мы не проверили тормозной шланг! Ну, я на всей скорости и влетел в садовый куст роз.

— Господи, — давилась я смехом. — Это слишком больно и смешно, прости!

Мужчина хмыкнул и остановился напротив калитки моего дома. Где-то вдалеке раздался вой полицейской сирены, а затем и скорой помощи. Нежный ветер играл с моими распущенными волосами, забрасывая их на лицо. 

— Пришли...

Я разочарованно выдохнула и отпустила локоть спутника, делая шаг назад.

— Ева, сделай мне одолжение, не ходи к Ти-Джею больше. Не место тебе там.

— Это все Мартина вытащила меня. Я и не хотела идти, — начала я спешно оправдываться, теряясь в сиянии его небесных глаз.

— Если захочешь потусить, ты знаешь, где меня найти. Мои парни не посмеют обидеть тебя, — его спина начала стремительно отдаляться.

— Бакс-Бани, — окликнула я. — Спокойной ночи.

Парень отсалютовал и, запутавшись в ногах, чуть не упал, поднимаясь по лестнице. Схватившись за лицо, я вновь захохотала и нехотя зашла в дом. Сумрак встретил меня запахом перегара и грязных носков. Вдалеке был заметен силуэт спящего отца, который развалился на старом болотно-сером ковре в гостиной в луже разлитого пива и слюны. Подавляя рвотный рефлекс, я спешно поднялась на второй этаж в свою комнату, запирая ее на засов.

Я обожала эту маленькую коморку вдалеке от всех остальных спален. Здесь было круглое большое окно с видом на задний двор. Сюда меньше всего доходил запах, который витал абсолютно по всему дому. Так было только когда домой заявлялся отец. Он мог пропадать неделями, а потом вновь возвращался, устраивая бедлам и погром. Миллер приходил два раза: первый – когда банк перечислял его пособия, а второй, когда у него заканчивались эти деньги и он утаскивал что-то из кухонного гарнитура или немногие из оставшихся украшения.

Не желая больше вспоминать о грустном, я распахнула створки окна и развернулась к большому резному зеркалу. Оно висело на дверце старенького шкафа, оклеенного принцессами и зверушками. Мое отражение показало язык и задорно улыбнулось. Я была похожа на маму. Темно-рыжие пушистые длинные волосы. Усыпанное веснушками круглое щеки, большие миндалевидные глаза цвета карамели и пухлые четко очерченные губы – это все смотрелось немного нелепо на детском лице. Но, несмотря на это, пусть кто-нибудь скажет, что я была не симпатична. Неожиданные воспоминания, стерли веселье и улыбку...

Мне было шесть, когда мать умерла. Мери рассказывала, что когда она была беременна мной, подсела на героин. Колола его практически каждый день и родила меня недоношенной семимесячной малышкой на парковке мотеля. Розалия Миллер умерла от передозировки в грязной ванной с остывшей водой. Шприц торчал в вене, а резинка пережимала руку – именно такой я запомнила ее, когда нашла бездыханное тело. Желтое морщинистое лицо старухи, серые редкие зубы и многочисленные синяки по телу – ей было всего двадцать восемь, но выглядела она так. Помню, как на мой крик прибежал бухой отец и еще полчаса пытался привести жену в сознание. В ту ночь я ночевала на улице, в гамаке на заднем дворе, потому что боялась находиться в доме с мертвым телом матери. Рядом со мной все время сидел братик и успокаивал, говоря, что все будет хорошо...

Нас всего трое. Марлен Миллер, которую все прозвали -  Мери – самая старшая. Через три года после ее рождения на свет появился мой брат – Грегори. Кучерявый лапочка-мальчик, умный до невозможности, но такой же упрямый и вредный. Сейчас ему девятнадцать, он занимается ремонтом и сборкой машин. Грег был одаренным с детства: в год он уже вовсю разговаривал, в два выучил итальянский язык, умел читать и писать. Брат мог добиться ошеломительных высот, стать физиком, как он и мечтал, но вместо этого работает с ржавыми колымагами за копейки и говорит, что любит свою жизнь. Однако, я слишком хорошо знаю его, чтобы поверить.

Я - самая младшая. В то время когда Дэниал Миллер был трезв, он любил поностальгировать и часто говорил мне:

— Ты ее точная копия. Тебе даже передался ее талант – вы обе танцуете так, будто продали душу Дьяволу... Когда Розалия кололась, была такой развязной и страстной! 

Мама работала стриптизершей в  барах, где пропадала целыми днями. Любила наркотики и мужчин, именно поэтому мистер Миллер частенько любил говорить, что мы не его дети, и она нагуляла нас от множественных любовников.

Сбросив невесомое оцепенение, я разделась и нырнула под теплое махровое одеяло, тут же засыпая.

***

Утренний шум из кухни, заставил раскрыть глаза. Я еще долго ворочалась в кровати, пытаясь выспаться в свой последний выходной. Внизу звонко смеялась сестра и что-то готовила. Я вздохнула, ощущая на языке привкус бекона. Сбросив одеяло, опустила босые ноги на холодный пол и вышла в коридор. Лестница противно ворчала, уставшая от частых походов на ней. Темно-бордовый ковер под ногами был похож скорее на дворового кота, чем интерьер домашней мебели. Оттянув розовые шортики с Микки Маусом, я сощурила глаза и практически вслепую дошла до холодильника, доставая пакет холодного апельсинового сока. Мери и вправду жарила бекон, раскладывая его по тарелкам с омлетом.

— Какая симпатичная пижамка, — звонко рассмеялся знакомый голос.

Мне стоило огромных усилий не убежать в свою комнату с криками смущения. Вместо этого я подавилась соком и начала кашлять! Бакстер сидел за нашим кухонным столом и пил горячий дымящийся кофе. Он подмигнул мне и сразу потерял интерес, увлеченный завтраком.

— Что ты здесь делаешь? — завопила я.

— Помимо всех моих многочисленных талантов,— говорил мужчина с набитым ртом. — У меня есть один маленький недостаток: я не умею готовить. И наша замечательная Мери, на правах моей девушки, следит, чтобы я не умер в муках голодной смертью.

Сестра фыркнула и чмокнула его в щеку, собирая длинные волосы в высокий хвост. Я почему-то залилась краской и отвела взгляд, заваривая кофе.

— Так, я на работу! — остановилась в дверях брюнетка. — Ева завтрак на столе, проследи, чтобы этот бедолага доел и не опоздал на сборы! Целую!

Баки что-то пробурчал и скосил на меня жалобные глаза.

— Налей и мне, — пока я дотягивалась до его кружки, лямка майки немного сползла, оголяя плечо.

— Ах ты, маленькая проказница! — игриво подметил собеседник. — Соблазняешь меня?

От негодования я прищурилась и пригрозила упрямцу кипятком, из-за чего он примирительно поднял руки вверх, изображая вселенскую скорбь. Забрав свою порцию, я села за стол напротив Бакстера.

— А что за сборы? — любопытно нарушил молчание мой голос.

— Да так, военная подготовка, — отмахнулся приятель.

— Ты уходишь служить? — догадалась я, вмиг теряя всякий интерес к еде.

— Ага, армия Соединенных Штатов.

Его голубые глаза восхищенно блеснули в солнечных бликах. Баки по привычке облизал нижнюю губу и закусил ее. Он провел рукой по уложенным волосам, остриженным в модельную стрижку, и резко подскочил:

—Черт! Опаздываю!

— Но ты не доел!

— Уберись, пожалуйста! — я неуверенно кивнула, и Стэн ласково улыбнулся: — Ты прелесть!

Хлопнула дверь, и я осталась наедине с тишиной, погруженная в собственные мысли.

Армия...

Бакс-Бани всегда хотел стать военным. Иногда, мне казалось, что эта своеобразная дань уважения его покойному отцу, отдавшему жизнь во имя своей страны. Насколько мне известно, Кристофер Стэн был пехотинцем, погибшем во время одной из спецопераций. Бакстер носил его именной жетон и с самого детства, собирал фигурки военных, рассказывая всем, как мы будем им гордиться. Я думала – это осталось в юношестве. Что это стер его темперамент и неконтролируемый задор, но, как оказалось, я ошибалась.

Отчего-то взгрустнулось. Безвкусная еда встала поперек горла, и я принялась убираться на кухне. С верхнего этажа раздался кашель, и скрипнули половицы. Отец, шаркая ногами, спустился вниз. Окинул меня туманным, каким-то вымученным взглядом, и прожевал:

— Есть, что поесть?

— Что купил, то и ешь! — едко подметила я, отставляя недоеденную порцию, собираясь мыть посуду.

Дэн зацокал языком и подобрал тарелку с объедками.

— Какое нынче бессовестное поколение пошло! Не уважаешь отца, шляешься допоздна, приводишь мужиков домой, что ты думаешь себе Марлен?

— Я Евлами́я, Дэниал!

— Дочка, ты растешь так быстро... А у тебя есть денежка, которую ты хочешь пожертвовать родному отцу на лекарство? — сощурил он хитрые глаза, жуя бекон.

Покачав головой, я устало вздохнула. Выглядел он скверно. Седые волосы длиной до скул падали ему на лицо жирными сосульками. Гусиные лапки морщин испещрили все некогда красивое лицо, превратив его в дряхлую кору дерева. Отцу не помешало бы принять душ и сменить одежду, но вместо этого он, как всегда, отправится в любимый бар и закажет пинту пива.

— Нет у меня денег! Вот когда вернешь украденные сережки, поговорим!

— Между прочим, я их не крал, а забрал то, что подарил!

— Их мне купила Мери!

— На чьи деньги? — упрямился пьяница, наполняя кружку водой.

— На свои!

— Брось, все у нас в семье общее. Я забрал свою долю.

—Я ненавижу тебя, — зло выпалила, поднимаясь к себе в спальню подальше от его противных лживых глаз.

Бакстер Джонатан Стэн

Припарковав байк, я пересек проезжую часть, чувствуя на себе осуждающий взгляд Льюиса. Лучшего друга детства и неисправимого праведника, отчитывающего меня за каждый поступок. Луи стоял около окружного отделения, сложив руки на груди, и явно надумывал гневную речь.

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся я, снимая солнцезащитные очки.

— Ты опоздал!

— Проспал, извини. Вчера погуляли хорошо.

— И ты собрался блюсти порядок в Америке? Ты со своей головой договориться не можешь, — участно махал руками здоровяк.

Сэндлер был одного со мной роста, широкоплечий, коренастый, но при этом непростительно добрый и мягкий. Наверное, поэтому у него не ладились отношения с девчонками. Луи привлекал их смазливым личиком, но когда доходило дело до секса, узнавал имена всех родственников и домашних животных. Через каждую секунду переспрашивал хорошо ли ей, а потом донимал долгими разговорами.

— Да, да, да... Я оболтус, — мой голос задорно его передразнивал. — Пойдем, мы опаздываем вообще-то!

Друг закатил глаза и открыл дверь, входя в большое помещение, уставленное стульями. На них уже сидели молодые контрактники. Мы опустились на свободные места, слушая матерную речь полковника Дженкинса:

— Вы, сосунки, сделали свой выбор, вступив в самую лучшую армию мира! Вы уже доказали, что не трусливые девчонки, мнущиеся перед первым разом! Назад пути нет! Если я узнаю, что кто-то решил забрать документы – сам лично порежу на лямки для трусов. Поняли? С сегодняшнего дня, вы, больше не прежние оболтусы и разгильдяи! Вы - лицо Соединенных Штатов Америки!

— Слава Америке! — поднял я кулак вверх.

— Это кто там такой смелый? — прищурился полковник, всматриваясь в зал.

— Я, сэр! Лейтенант Бакстер Стэн! — поднялся я со стула.

— Идиот, — покраснел от негодования друг.

— Лейтенант, я надеюсь у тебя такие же крепкие нервы, как длинный язык, и ты не станешь очередным пушечным мясом, как многие здесь сидящие, — серьезно кивнул он.

Мужчина вновь сложил руки за спиной и продолжил свою речь.

***

Зал постепенно пустел. Мужчины и девушки спешили скрыться от желтых пронзительных глаз нашего куратора. Мы с Луи замыкали цепочку призывников. Он ушел в себя, обдумывая мудрые наставления, а я горделиво задрал подбородок, нося звание военного... Весь в отца – сказала бы сейчас мама. Она утерла бы слезы и достала потрепанный семейный альбом, битыми часами рассматривая фото мужа. Мне было четырнадцать, когда в дом постучали папины сослуживцы. Один из них, его друг с безобразным шрамом на щеке, снял берет и сухо ответил:

— Он погиб.

Нужно отдать должное, Франческа Стэн не впала в депрессию, топя горе в вине. Она пустила слезу, сказала отличную речь на похоронах, продала дом и переехала в Саут-Сайд – на родину моего отца. Это вовсе не потому, что она не любила его... Просто знала, что еще есть я – мальчик подросток, лишившийся опоры и кумира.

— Стэн,— окликнул скупой голос Дженкинса. — Знавал я твоего отца.

Резко остановившись, я попросил приятеля меня подождать и развернулся, смотря на сухое, покрытое пятнами усталости лицо.

—Кристофер Стэн,— кивнул я. — Сто десятая рота морской пехоты.

— Если ты, хоть на йоту, похож на своего отца, то страна уже может гордиться тобой.

— Спасибо, сэр, — отрешенно поблагодарил я, вспоминая забытый силуэт родителя.

— Дам тебе совет, мальчик мой. Умение говорить и хорошо махать кулаками в нашем ремесле не главное. Особенно важно, что у тебя здесь, — он ткнул меня пальцев в грудь. — Мы хороши в своем деле не потому что делаем это из почета, сулящей славы или прихоти, а просто потому что хотим... Не лезь в это дело, если до конца не уверен. Иначе закончишь под деревянной доской.