Часть 6

Люминесцентные фонарики, создающие непередаваемую атмосферу бара, чуть заметно мигают — видимо, перепады напряжения. Тэхён смотрит пустыми глазами на ровную гладь обжигающей жидкости, что плещется в бокале, и мечтает о такой же стабильности в жизни. Он хочет, чтобы нервы, наконец-то, обрели покой, чтобы в груди перестало так ныть и тянуть, чтобы он смог дышать нормально. Тэхён просит не так уж и много, но звёзды складываются совсем иначе: у него кропотливая и опасная работа, в личной жизни творится полный хаос — сменяя одного партнера за другим, он перестал испытывать интерес, — дышать нормально тоже не получается, потому что обстоятельства давят, пытаясь уничтожить его всего. Тэхён иногда представляет, какая его может ожидать жизнь, если он возьмёт все свои сбережения, напишет заявление об уходе, не попрощается ни с кем из друзей и знакомых, оставив лишь простое смс, в котором попросит их не волноваться, и уедет в далёкие края. Это может быть Германия или же Америка, где он откроет свой маленький бизнес, и не будет стремиться расширять его, потому что чем больше ты реализуешься в жизни, тем сильнее на тебя давит ответственность. Тэхён любит представлять, как он отбрасывает свое прошлое, оставляет за плечами пережитый опыт, и начинает всё с нуля. Мысленно он проворачивает такую аферу несколько раз, но в реальности ему не хватает смелости. Как он может оставить своего ворчливого Юнги-хёна, который питается только тогда, когда Тэхён ему об этом напоминает? Как он может оставить Чимина, который всё ещё борется с самим собой, отрицая свою сущность? Как он может оставить свой любимый кабинет, где каждый уголочек пахнет им, и как он может жить без своих судебных разбирательств, которым отдаёт всего себя?

Никак.

Тэхён уже напрочь связан со своей работой, что оставила на нём профессиональный отпечаток, и точно также он не представляет себя без своих друзей. Начать новую жизнь всегда сложно, потому что это требует много сил и вложений, ведь от новой жизни у тебя и ожиданий будет больше. А Тэхён так устал бороться за лучшую жизнь, так устал строить её сам, хоть и понимает, что за него это никто не сделает.

Прокурор всё так же смотрит на свое виски, в котором растворились кубики льда, и думает о том, какой же он дурак, раз подумал, что Чонгуку нужен разговор с ним. На циферблате давно перевалило за десять, в то время как их встреча должна была случиться ещё полтора часа назад, но Тэхён не мог заставить себя встать и уйти. И именно поэтому он вливает в себя алкоголь раз за разом, мечтая отключиться за барной стойкой, чтобы его никто не трогал и в душу не лез — там итак всё плохо. Тэхён мог бы снять какую-нибудь девушку или парня, а может и сразу двоих, мог бы трахать их по очереди, не думая о чувствах партнера, не заботясь об их ощущениях, а на утро сжирать себя за несдержанность и ненавидеть того, кто в отражении зеркала выглядит совсем убитым. Тэхён мог бы, но он не хочет, потому что не привык причинять другим боль из-за проблем в личной жизни; он мог бы лежать в своей постели, перечитывать «Поющие в терновнике» и рыдать, потому что «...всё лучшее покупается лишь ценою великого страдания…»¹, но Тэхён не двигается с места, бездумно смотря в никуда.

— Какими же мы глупыми бываем, когда пытаемся цепляться за то, что нам не принадлежит, — говорит прокурор, зная, что его никто не услышит.

Тэхён устал. Он устал быть глупым, устал быть тем, кто цепляется за прошлое, из-за чего не может спокойно прожить свое настоящее. Тэхён словно в пространственно-временной синестезии², где перед его глазами пролетает прошлое, но он не видит своего будущего, потому что не хочет делать к нему [будущему] шаги.

— Я надеялся до последнего, — шепчет Тэхён перед тем, как уйти.

***

Сырость и слякоть нагоняют ещё бóльшую тоску. Тэхён сидит в полумраке гостиной, вслушиваясь в успокаивающий бит бьющихся об стекло капелек дождя. Телевизор отыгрывает ленту из архива, что откопал прокурор, на которой он репетирует свою речь перед зеркалом, а за кадром слышен до боли знакомый смех. Локация меняется, и вот Тэхёну набивают татуировку, ту самую, которую он так и не смог свести; на красивом лице отображается гримаса боли, которая сходит на нет, когда мастер убирает иглу, и возвращается снова, пока на его коже выводят красивый рисунок. Голос за кадром просит потерпеть ещё чуть-чуть, а Тэхён смотрит на снимающего, как на врага народа.

— Ты не говорил, что будет настолько больно, Чонгук!

— Прости, зай, — виновато произносит тот.

— Засунь своего заю…чёрт! — вскрикивает Тэхён в очередной раз. — Я заставлю набить своё лицо на твоей заднице, понял?

Чонгук тогда его шутку воспринял всерьёз: он действительно мог пойти на этот безумный шаг, если бы Тэхён захотел, и от этого воспоминания и осознания словно ножом по кровоточащей ране. Вот один кадр сменяет другой, и на экране двое влюбленных парней, что пытаются научиться танцевать вальс. Они тогда оттоптали друг другу ноги, Чимин вообще не мог дышать от смеха, потому что маты, которыми крыли друг друга бойфренды, могли бы посоперничать с лексиконом заядлого сапожника.

Тэхён смотрит старые видео, обещая себе, что это в последний раз. Чонгук не пришел на разговор, поставив каменную плитку на могилу их умерших отношений, а Тэхён больше страдать не намерен. Он найдёт себе хорошую девушку, которая полюбит его таким, какой он есть, постарается полюбить её в ответ, но гарантий никаких не даст. Он будет уважать и защищать её, покупать лучшие подарки, баловать так, как никого и никогда. Возможно, у них всё пойдет слишком хорошо, и они поженятся, а года через два заведут детей. Их Тэхён будет лелеять, преподносить мир к маленьким ножкам, которые будет целовать, они станут его гордостью, а сам Тэхён будет делать всё ради их светлого будущего.

Тэхён забудет Чонгука точно так же, как он забыл его.

Когда таймлайн видео подходит к концу, Тэхён включает медленный джаз, кутается в тонкий плед — дома всё равно тепло — и открывает какао-толк. Юнги написал ему тридцать минут назад, что скоро приедет в гости, и чтобы, желательно, Тэхён был в презентабельном виде. Тэхён думает о том, что Юнги видел его во всех проявлениях, поэтому не спешит снимать свою пижаму, которую когда-то давно ему подарил Чонгук.

— Пойду, чайник поставлю, что ли, — бормочет Тэхён, вороша свои мокрые вьющиеся волосы.

Он прибирается на кухне, ставит воду кипятиться, и по наитию достает чонгуков любимый лимонный чай. Юнги обожает сладости, в отличие от Тэхёна, поэтому у Кима дома всегда что-то припасено для старшего. Когда раздается звонок, Тэхён кричит на весь дом, что открыто, и продолжает накрывать на стол — хён, вероятно, голоден, поэтому его нужно откормить, да и самому что-нибудь перекусить не помешает: в желудке один только алкоголь.

— Хён, ты чего так долго возишься? — опять кричит Тэхён, наклоняясь к мусорному ведру, чтобы выкинуть коробочки от рулетов.

Когда он выпрямляет спину, его взгляд натыкается на промокшего до нитки Чонгука. Если бы в руках Тэхёна что-то было, то, как в самых заезженных сценариях, это что-то точно бы упало. Прокурор стряхивает наваждение, списывая происходящее на галлюцинации, но Чонгук никак не рассеивается.

— Я не смог приехать в бар, прости, — начинает адвокат виноватым тоном.

Тэхён не собирается его выгонять или устраивать истерики — он сорвётся, знает, проходил через такое, — поэтому снимает вскипевший чайник, достав две большие кружки, и молча приглашает Чонгука сесть за стол. Тот мнётся немного, но всё же присаживается, внимательно наблюдая за действиями Тэхёна.

— Кушать будешь? — спрашивает Ким будничным голосом, словно Чонгук всегда сидел у него на кухне, а он предлагал ему поужинать.

— Нет, спасибо, аппетита нет.

— Лимонный чай, может быть?

— Не откажусь.

Неловкая пауза снова затягивается, и комнату заполняет звук льющегося кипятка. Тэхён ставит кружку перед Чонгуком и садится напротив, прихватив свой чай.

— Я не смог приехать в бар, — повторяет Чон, грея руки горячим стеклом, — извини.

— Не смог или же не захотел? — спрашивает Тэхён, делая глоточек. — Только давай будем честными, Чонгук, я не обижусь на правду.

Адвокат поднимает взгляд на Тэхёна, который рассматривает узор на печенье. Ким такой уютный: его вьющиеся волосы падают на глаза, отчего он морщится и легонько убирает чёлку назад, а на мягких щеках играет румянец. Несмотря на то, что Тэхёну двадцать семь, он ничуть не изменился внешне, только плечи стали шире, да взгляд острее. Чонгук бы смотрел на него вечность, но прокурор намеренно избегает прямого взгляда, а от этого внутри что-то трещит.

Это что-то ноет уже на протяжении трёх лет, не прекращает доставлять дискомфорт, и сколько бы Чонгук не желал спрятаться от собственных чувств, он не может заглушить то самое «что-то». Его рвёт на микроскопические частицы, но он собирается снова, потому что сердце, словно магнит, притягивает его умершие атомы, и Чонгук уже не знает, как давно он существует в режиме нон-стоп.

Хотя, почему же, знает. Знает, и не хочет признавать, что один человек смог так сильно его сломать. Знает, потому и противится, ведь толку от этих чувств никаких.

— Я с тобой всегда был честен, — Чонгук после этих слов замечает горькую усмешку на тэхёновом лице, — и буду честен впредь. Если бы я не захотел поговорить, то, вероятно, не приехал бы к тебе домой.

— Тебе помог Юнги, — не спрашивает, утверждает Тэхён. — Мой жилой комплекс защищает охрана, и кого попало она не впускает.

Чонгук пытается не показывать того, что его обидело тэхёново «кто попало». Да, он понимает, что перестал иметь для прокурора хоть какое-то значение со дня расставания, но эти неприятные слова всё равно царапают ранимую душу, оставляя после себя новые шрамы.

— Да, мне помог он.

— Так просто? — ухмыляется Тэхён.

Чонгук хочет сказать, что он упал перед ненавистным другом своего бывшего на колени. Чонгук хочет сказать, что чуть ли не рыдал, потому что судьба играет с ним грязно, не стесняется мухлевать и подставлять грубые подножки. Чонгук хочет сказать, что Юнги не поддавался, потому что хотел уберечь своего друга от очередной порции боли, но адвокат оголил свою душу, показав, что страдает не меньше.

Чонгук хочет сказать, но не может.

— Не важно, как он согласился пойти на обман, главное то, что ты хотел поговорить со мной, но я не смог приехать вовремя, — Чонгук отпивает свой любимый чай, успокаивая внутреннюю дрожь, (хотя его нутро никогда не перестанет трепетать перед Тэхёном). — Дело в том, что я попал в небольшую аварию — в мою машину врезался фургон, — и оформление протокола, вызов специалистов и многое другое заняло больше трех часов. Когда я приехал в бар, вызвав такси, я знал, что тебя там не будет, потому что было бы глупо, если бы ты сидел и два часа меня ждал, — Чонгук видит, как глаза Тэхёна блестят, и хочет завыть, потому что сам еле держит себя в руках. — Но когда я заказал себе выпить, спросив у бармена, не видел ли он тебя, тот сказал, что ты ушел примерно двадцать минут назад.

— К чему ты это говоришь? — голос Тэхёна хрипит, но он не пытается маскироваться перед Чонгуком: они обещали быть честными.

— К тому, что ты ждал меня два часа, а я, мудак, не додумался тебе позвонить.

Тэхён вытирает первую слезу, что не смог удержать, и утыкается в свою кружку. Ему нужно взять себя в руки.

— Ты окончательно решил уехать?

«Скажи, что это не так. Скажи, что это просто шутка».

— Да, Тэхён.

«Ты ведь не хочешь моего отъезда, малыш. Скажи, что не я один задыхаюсь».

— Думаю, тебе в Пусане будет намного лучше.

«Потому что меня там не будет. Чонгук, ты всегда будешь счастлив там, где нет меня, и пусть я умираю от этой мысли, но всё же, твоё счастье стоит таких жертв».

— Я так не думаю.

«Тэхён, если ты рядом со мной, то даже ад будет для меня раем. Но ни один город, ни один мегаполис не сделает меня счастливым, если я буду вдали от тебя».

— Наш разговор ведёт в «никуда», Чонгук.

— Потому что мы недоговариваем, — тихо шепчет Чон. — Даже сейчас, когда мы обещали быть друг перед другом честными, даже сейчас, когда всё висит на волоске — мы не договариваем, и не спорь, что это не так.

У Тэхёна слезы ручьём, как и у Чонгука. Они смотрят друг на друга, оплакивая свою убитую любовь, их души тянутся навстречу, но тела сидят неподвижно. Тэхён хочет погладить свою боль в чистом виде по щеке, ощутить его нежную кожу вновь, потому что за три года руки забыли, что значит касаться любимого. Чонгук хочет перебрать его длинные ресницы, восхищаться той красотой, что расцвела пуще прежнего, потому что за три года не смотрел на него без ненависти и жгучей ревности.

— Почему у нас всё…так? — спрашивает Тэхён. — Почему мы не смогли стать счастливыми, Чонгук?

— Мы смогли, Тэхён, — грустно усмехается Чонгук. — Но не удержали счастье, думая, что оно всегда будет с нами.

— Почему ты говоришь во множественном числе, Гугу? — плачет Тэхён, зная, что будет потом об этом жалеть. — Я готов был бороться за нашу любовь столько, столько она во мне горит, но…

— Но она в тебе потухла, Тэ, — мягко улыбается Чонгук, и лишь ему одному известно, сколько боли в этой фальшивой эмоции.

Чонгук хочет зарыдать в голос, потому что даже спустя три года в нём полыхает эта обида. Чонгуку так больно, что органы по одному дают сбой, потому и сил бороться уже не осталось. Даже спустя три года в нём не погас тот огонь, в котором он сжигал себя и Тэхёна, хотя, казалось бы, Ким приложил для этого все усилия. Он собственными руками окатил чувства Чонгука ледяной водой, но даже тогда в нём остались тлеющие угольки, что смогли пережить эту катастрофу.

— Потому что затушил мою любовь ты, Чонгук, — убитым голосом говорит Тэхён.

И он не признается, что, нет, не потухло в нем ничего, что горит по-прежнему, выжигает, оставляя после себя пустошь да запах противной гари, что не греет ничуть, а убивает медленно, как самый качественный яд. Он не признается, потому что Чонгук думает иначе.

— Прости, если разочаровал тебя.

— И ты меня, Гуки.

А Чонгук простил. Наверное, ещё в тот момент, когда Тэхён сказал ему: «Мы были друзьями, но трахаться с тобой мне понравилось больше, поэтому я завёл эти отношения. Прости, Чонгук, но ты слишком посредственный для меня». Да, он простил Тэхёна, но не себя, потому что был глупым, раз думал, что такой, как Ким, сможет его полюбить. Чонгук действительно простил, но чувствовать себя использованным не перестал.

— Что бы ни случилось, знай: ты лучшее, что произошло в моей жизни, Тэхён.

Чонгук встаёт из-за стола и наклоняется к прокурору, который застыл с кристальными слёзами на глазах. Старший оставляет поцелуй на кончике носа и уходит прочь, не думая о том, что Тэхён буквально возносится в небеса и падает в адское пекло, предоставив душу дьяволу.

— Не уходи…

Его голос гаснет в звенящей тишине дома. Чонгук действительно ушёл, не обернувшись, и, вроде бы, точка поставлена окончательно, но у Тэхёна острое чувство потери, что душит молниеносно. Он не знает, под каким эффектом находится, потому что вылетает из квартиры, не закрыв двери, со скоростью света. На нём лишь футболка и пижамные штаны, а на улице льёт дождь, как из ведра, но это его не останавливает. Тэхён бежит вниз, потому что лифт придётся долго ждать, по пути теряет домашние тапочки, но и это для него не помеха.

На улице ночь. Листья опавших деревьев колышутся с невероятной силой из-за ветра, а футболка мокнет за считанные секунды, но глаза всё равно цепляют отдаляющуюся фигуру, что почти доходит до поста контроля.

И пусть Тэхён сорвёт себе связки, пусть не сможет говорить после этого, да даже если попадёт в больницу с воспалением лёгких — его ничто не остановит.

— Чонгук! — он видит, как фигура останавливается, и, думая, что ему послышалось, продолжает свой путь. Тэхён бежит босиком — его ноги режут осколки стекла, кожа краснеет из-за удара об асфальт, но прокурор не останавливается.

Чонгук проходит пост, и выходит на дорогу, что практически пустует. Ему нужно перебежать на другую сторону, чтобы снять такси и не продолжать мокнуть — с противоположной стороны есть остановка. Чонгук начинает перебегать дорогу, но голос Тэхёна, что кричит так надрывно, заставляет его обернуться.

— Чонгук, я тебя…

Это не иллюзия: Тэхен действительно кричит его имя, почти добежав до него, но всё, что хочет сказать младший, меркнет перед ярким светом фар и громким визгом шин.

…люблю.

Перед глазами Тэхёна всё пролетает, как в замедленной съёмке: вот внезапно из-за угла выезжает машина, водитель которой давит на тормоза, но её заносит по инерции вперёд; вот Чонгук оборачивается на звук колёс, но не успевает среагировать, и его тело подкидывает вверх.

Тэхён кричит, не веря своим глазам, а ноги сами несут к лежащему в крови парню.

— Н-нет, нет, Чонгук-и, ты чего? — Тэхён падает на колени, стирая их в кровь, подхватывает разбитую голову, и бездумно пытается сделать хоть что-нибудь. — Позвоните врачу, умоляю! — рыдает Тэхён, не справившись с собой.

Водитель, что сбил Чонгука, не убежал с места преступления, а стал помогать Тэхёну остановить кровь. Его руки тряслись от страха, но он послушно набрал скорую помощь, сообщив им необходимую информацию.

— Гугу, умоляю, только продержись до их приезда, — Тэхён воет, оглушая всю окрестность, собирает вокруг себя охранников, что работают на посту контроля. В его голосе столько горя и боли, что зеваки искренне сочувствуют ему, не зная, что могут сделать в данной ситуации.

Чонгук еле открывает глаза. Он не чувствует ничего, кроме отвратного металлического запаха крови и ледяных рук на его лице. Чонгук думает, что потерял слишком многое, но потерять последнее касание позволить себе не может.

— Тэхён… — хрипит Чонгук, протягивая окровавленные пальцы к самому красивому, самому родному в мире лицу, — поцелуй меня, Тэ… — его голос гаснет с каждой секундой, а язык тяжелеет, — пожалуйста.

И Тэхён целует. Их губы перемазаны в крови и слезах, а на лицо беспощадно капает холодный дождь, отчего они оба дрожат (хотя, от холода ли?). Тэхён целует Чонгука, показывая всё своё отчаяние и всю свою нужду, Тэхён целует с надеждой, что прикасается к этим губам не в последний раз. Тэхён обещает бросить все и уехать за Чонгуком в Пусан, даже если тому это не нужно, он клянётся, что сможет отречься от своей любви, лишь бы Чонгук жил. Он готов обречь себя на годы мучений и душевной агонии, лишь бы знать, что Чонгук будет счастлив, пусть и без него.

Тэхён чувствует, что Чонгук перестал двигаться совсем, и его охватывает паника по новой.

— Нет, нет, нет, — шепчет он, как в бреду. — Чонгук, тебе нельзя закрывать глаза, нет, я не позволяю! Посмотри на меня, — Тэхён обхватывает окровавленное лицо, на котором уже вылезают гематомы, двумя руками, и пытается уловить хотя бы слабое, но дыхание. — Посмотри на меня, Чонгук-и! — слёзы снова застилают глаза, закрывая обзор, из-за чего Тэхён быстро стряхивает их. —  Хён, умоляю…

И это последнее, что слышит Чонгук.