Моё место рождения
Я приземлилась с сокрушительным ударом по почве, а за мной повелось и беспокойство из-за моей неудачи, причину которой мне дала отгадать моя личность. Сторожевой барьер скромного островка не стал меня отвергать и я без проблем прошла сквозь входные врата высокого построения имевшего круглую сферу. Тем не менее, лихо тревоги до жути пульсировало в моем наивном надеющемся на снисхождение к моему опозданию сердце, и не давало мне оценить по-истине, неземную красоту окружающих меня родных земель. И всё же, я ненароком обратила внимание на растения, что существовали только в нашем крае, и на манер пятого тенши с кодексом в общежитиях, совесть стукнула меня по голове. Родина... Меня не было всего пару часов, но непривычное для меня чувство готово было меня поглотить, словно зверь коего мне никогда не встречалось увидеть... И просто потому, что в моих обычаях было редким вспоминать свою родину или гордиться тем, что я родилась в мире окруженным фантастикой, пока всё неизведанное не похожее на культуру моего рода притягивало своими необычными для меня концепциями света людей. И в тот же миг, я едва ли не начала карать себя за «предательское» отношение к родному краю, и уже наградила этим словосочетанием свой визит в Токио. Поэтому я сразу отогнала эти эмоции от себя, уж точно мне ненужные, ведь они помешают мне по пути к торжеству.
Тонкие фиолетовые деревья, как говорят люди, у нас занимают половину леса, тоже по-ихнему, а земли у нас совершенно другие, такой цвет в мире пепельным называют... Я вдруг снова словила себя на том, что запоминаю слова из человеческого общества. Эх... И что же будет, если кто-нибудь с острова узнает?... О том, где я сегодня была...
В вечернее время суток, по-людскому выражению, я никогда не бывала на обрыве острова, у входных врат. Чувства захватывали меня по очереди, и в данный период меня взяло под контроль умиротворение. Странное это мимолётное чувство свободы, которое удерживало меня на тропе вглубь, куда бы она ни вела; будь то смерть моих мечт, или благополучное счастье, заставляя меня единый раз в жизни улыбнуться настоящему моменту, и в обличии ветра уносило мое беспокойство о будущем. Редко, но я могла этим восхититься, и пусть это лишь доля секунды. Могла, и через время вернуться туда,где умеют только утопать в размышлениях, где учат лишь строить планы, где находилось моё место.
Но не тут, никогда не «здесь и сейчас». Никогда не в беспечных весельях, а всегда в серых мыслях ...
Еще чуть-чуть, и я бы пустила слезу от эфирности этого вида вокруг меня, зрелища, которое можно наблюдать вечно, разве что только одной. Только одной... Иногда таким неплохо насладиться в одиночестве, но я знала, почему нельзя здесь задерживаться и зачем так спешила домой.
Пришлось разрушить вновь приплывший ко мне корабль из царства меланхолии, королева которого частенько меня доставала. Но, по честному, она не то чтобы меня доставала, нет, я была ее наследницей с ранних лет...Однако, я далеко не всегда пыталась сбежать от чуждого нормальным людям наслаждения печалью, которым я тихо убивалась внутри вместо того, чтобы перестать восхищаться трагичностью какого-либо горя... Эти глупости стали частью меня, когда я больше не в силах была кричать из-за бесконечных несправедливостей, и свыклась блуждать в отчаянии, порожденным горем. С тех пор, когда несчастья стали моими друзьями, я начала находить в их страдальческих сущностях восторг . Я могла заплакать от того как, романтично переживать наказания от вселенной, пока не начала взрослеть.
Одно убеждение начало у меня формироваться с недавних пор...Поэтому я в миг обрубила все свои больные наклонности к этой одержимости саморазрушением, и рушила вперед, сразу переходя на бег.
Первые постройки находились далеко, и я уже отвлеклась... Нет, почти отвлеклась от того состояния которым, быть может, никогда уже не проникнусь от увиденного мною острова с какой-то стороны, которую прежде не видела, и в моей душе поселилась надежда на лучший исход событий, ждущих меня прямо впереди, в сердце моего небольшого края.
Над причудливой территорией фауны жизни фиолетовых гигантов и не совсем, раздался рёв. Рёв, что и ветер. Раздул гигантские двулистные деревья, и сам же пронесся над их верхами, задев или нет, могла знать только Сайко. И видеть. Это было нечто...
«Оно за мной!»
Казалось, это глазище полого чудовища само отправило солнце на сход, затмив над белой землей все последние вечерние лучи.