Планета боли

Wendel Scherer — Tear Statue

Gavin Luke — Dream Corridor

VNV Nation — Nocturne No. 7

Dark Sanctuary — Les Mémoires Blessées

Первые лучи утреннего солнца пробивались в комнату, наполняя её тёплым золотистым светом. Пробуждение Риэля было медленным и спокойным, как и это утро. Мик, пригревшийся под его раскинутым крылом, всё ещё дышал ровно и глубоко во сне. Ангел осторожно приподнял край пернатого покрова, стараясь не нарушить покой напарника, но встать оказалось не так-то просто — нижняя часть по-прежнему служила тому мягкой постелью.

Ситуация была неловкой, но в ней сквозила странная, непривычная уютность. Он замер, не зная, как высвободиться, не потревожив сон. В этот момент парень пошевелился, и пернатый застыл, боясь даже дышать. Однако тот лишь перевернулся на другой бок, уютно устроившись на перьях, как на перине.

Не в силах выбраться, бессмертный остался лежать, уставившись в потолок. Его мысли, противоречивые и запутанные, кружились вихрем, унося от реальности. Сильнее всего его тревожила собственная реакция на этого человека — учащённое сердцебиение от близости, тепло, разливавшееся внутри от одного его взгляда, дыхание, замирающее в его присутствии. Игнорировать эти чувства становилось всё труднее. Это было не просто влечение — нечто глубже и сложнее, то, что шло вразрез со всеми его принципами.

Вскоре проснулся и Мик. Голова слегка кружилась, но не от дурноты — чувства были очень яркими, а реальность ощущалась чересчур остро. Он открыл глаза, и мир плыл в лёгкой дымке, не сразу обретая очертания. Потребовалась пара секунд, чтобы мозг обработал необычные тактильные ощущения и выдал вердикт: он лежит на чьём-то крыле...

Он приподнял голову — и пространство между ними сжалось. Ангельское лицо, ещё хранящее печать сна, было расслабленным, а выражение — непривычно мягким, почти беззащитным. Эта беззащитность пригвоздила юношу к месту, парализовала волю. Мысли разом оборвались, уступив место оглушительной тишине внутри. В этой немой паузе, в прозрачном воздухе утра, мир замер, перестав существовать где-то за пределами их двоих.

Решив нарушить затянувшееся молчание, ангел проговорил чуть хрипло:

— Ты отлежал мне крыло, — он старался говорить непринуждённо, но в голосе всё равно проскользнула неловкость.

Несколько секунд младший с непониманием смотрел в потолок, собирая мысли в кучу. Когда до него наконец дошло, в какой ситуации он оказался, по щекам разлился румянец. Стараясь двигаться осторожно, приподнялся.

— Извини... — пробормотал парень, гуще краснея.

Поднявшись на ноги, Мик тут же поплатился за свою оплошность — голова закружилась, а ноги стали ватными. Он машинально ухватился за край стола для равновесия. «Идеально, — с внутренним раздражением подумал он. — Рядом этот грациозный лебедь, и я — неуклюжий птенец, который не может сделать двух шагов, не налетев на мебель».

— Чёртово вино... — в сердцах пробурчал себе под нос.

— Ничего, — ответил Риэль, стараясь звучать спокойно. — Главное, что ты выспался.

Он едва не рванулся на помощь, увидев, как того шатает, но заставил себя остаться на месте. Не хотелось смущать младшего ещё больше — пусть справится сам, не маленький.

Поднявшись с пола, ангел осторожно размял затёкшие крылья, прислушиваясь к приятному хрусту суставов. Перья слегка зашелестели, возвращаясь к привычной форме. Затем он направился в гостиную, где в специальном шкафчике хранились средства от похмелья — особая смесь трав и минералов. Налив в стакан воды, он добавил несколько капель целебного эликсира.

Когда он вернулся, Мик всё ещё пытался прийти в себя, прислонившись к стене. Его лицо было бледным, движения — неуверенными, но он упорно делал вид, что всё в порядке. Это вызывало у него смешанные чувства — то ли раздражение, то ли восхищение его стойкостью.

— Держи, — он протянул стакан. — Это поможет.

Парень благодарно взял предмет утвари и сделал пару осторожных глотков. Жидкость имела терпкий вкус с лёгкой ноткой мяты, и уже через несколько минут голова начала проясняться.

— Ох... спасибо, — он глубоко вздохнул, чувствуя, как тошнотворная слабость понемногу отступает. Наконец решившись обратиться к Риэлю, он замялся. — Эм... насчёт вчерашнего... — начал он неуверенно. — Надеюсь, тебе не было некомфортно?

— Учитывая, какую атмосферу на меня нагоняет эта планета, — крылатый задумчиво потёр подбородок, — я хорошо отдохнул. Не переживай.

В его голосе звучала лёгкая ирония, но говорил он искренне. Энергетика этого мира давила не только на его коренных жителей, но и на людей, заставляя чувствовать себя неуютно, но астралийское вино, видимо, помогло ему расслабиться сильнее, чем он думал.

Однако работа не ждала. Риэль подошёл к окну и распахнул его, впуская свежий утренний воздух. Прохладный ветерок ворвался в комнату, принося с собой запах дождя и сырой земли. Пока комната проветривалась, он осмотрел следы вчерашней посиделки — разбросанные бумаги, пустые бокалы, слегка взъерошенные перья на полу.

Мик, прихлёбывая целебный напиток, наблюдал за его действиями. Казалось, он проникся уважением к способности Риэля так быстро переключиться с неформальной обстановки на рабочий режим.

— Ну что, — ангел обернулся к нему, — приступим? У нас ещё много работы впереди.

Юноша кивнул и оторвался от стены, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. По крайней мере, теперь он мог стоять и ходить нормально, не цепляясь за мебель для устойчивости. Сделав последний глоток напитка, он ощутил, как окончательно рассеивается алкогольный туман в голове.

— Да. Я уже в норме, — ответил он с уверенным кивком, стараясь не показать, как на самом деле обрадовался смене темы.

Вскоре комната полностью проветрилась, и свежий воздух окончательно вытеснил остатки затхлости. Все следы ночной попойки были аккуратно убраны. Младший устроился в удобном кресле у окна, наблюдая, как солнце поднимается над горизонтом, окрашивая облака в нежно-жёлтые тона. Впереди был целый день.

Посидев немного в молчании, он повернулся к пернатому. Тот устроился в соседнем кресле, уткнувшись в документ, и казался полностью поглощённым чтением.

Мик заколебался, перебирая край рукава пальцами — не покажется ли его вопрос слишком личным? Но любопытство взяло верх.

— Как... как вы вообще спите? Или вам это не нужно, раз вы бессмертные? — спросил он, слегка склонив голову набок.

Риэль отложил документ и задумался, видимо, подбирая слова. Его перья непроизвольно шевельнулись, рассыпав по полу несколько светящихся пылинок в лучах утреннего солнца.

— Нам не нужно спать, но мы можем засыпать по своему желанию, — после небольшой паузы ответил он. — Например, чтобы скоротать время.

В его голосе звучала лёгкая задумчивость. Ему было ясно, что сегодня ночью Мик, вероятно, впервые увидел его спящим — это была уязвимость, которую он обычно тщательно скрывал. Сам факт заставил его на мгновение замереть. Сколько ещё тайн его природы оставались неизвестными? И сколько раз он ещё позволит себе подобную откровенность?

Ангел отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает утренний пейзаж. На самом деле он пытался скрыть свои истинные чувства. Быть уязвимым перед человеком было непривычно, но почему-то уже не вызывало прежнего раздражения.

Когда Риэль отвернулся, Мик несколько секунд сидел в нерешительности, не смея нарушить тишину. Ему до боли хотелось подойти ближе, как ночью, когда тот позволил ему прикоснуться к своим крыльям. Но сейчас в воздухе висела незримая граница, которую было опасно переступать. Они оставались напарниками — просто напарниками, которые проводили вместе много времени и... немного сблизились. По крайней мере, он себя в этом убеждал. Сцепив пальцы в замок, он пытался унять внутреннюю дрожь.

Риэль тем временем снова водил пальцем по строчкам документа, выискивая крупицы значимой информации. Место работы, образование, семья, помолвка — всё выглядело обыденно, как у любого бессмертного. Ничто не выдавало в ней особенную натуру. Но на последней странице открылась ошеломляющая запись: во времена первого контакта с человечеством она числилась пропавшей без вести.

Размышления метались в лихорадочном танце. Нужно было проверить все транспортные записи того периода. Очевидно, она сбежала — но куда? И как оказалась в системе Кеплера?

Наблюдая за блондином, Мик заметил, как тот напрягся. Едва заметная судорога мышц лица говорила сама за себя — он нашёл что-то важное.

— Что-то нашёл? — тихо спросил парень, подавшись вперёд.

— Кажется, да, — задумчиво произнёс старший, отрываясь от документов. — Нужно вернуться в архив, свериться с транспортными записями на период, когда она начала числиться пропавшей без вести.

Археолог молча кивнул, чувствуя важность момента. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шорохом перьев, когда Риэль поправлял крылья. Неужели запутанный клубок начал распутываться?

Младший следил за тем, как ангел сосредоточенно листал документ, пытаясь вычитать ответ прямо из строк. Лишь сейчас он поймал себя на том, что всё это время сидел, уткнувшись лбом в ладони. Он расправил плечи, подавив зевок, — гудящие конечности не внушали доверия.

Риэль поднялся из-за стола, жестом приглашая помочь собрать документы.

— Раз уж мы снова направляемся в архив, нужно отвезти их обратно, — произнёс он, аккуратно складывая бумаги в папку.

Просторные залы архива были выложены отполированным до зеркального блеска белым камнем, в котором, как в воде, отражались их силуэты. Несмотря на мягкую подошву обуви, каждый их шаг отзывался лёгким, влажным шорохом, будто они шли по инею. Этот призрачный звук лишь подчёркивал гнетущую, священную тишину, хранимую здесь веками.

Вскоре они уже спускались в подвальные помещения архива. После нескольких часов тщательного поиска им удалось найти лишь одну коробку с документами, соответствующими нужным датам. Они не стали изучать их на месте — планировали внимательно просмотреть всё в безопасности дома.

Однако надежды на незаметное возвращение рухнули, когда Риэль обнаружил, что чёрный ход оказался заперт. Направляясь к главному выходу, он с каждым шагом чувствовал нарастающее беспокойство. Впереди маячил тот самый монумент, видеть который он хотел меньше всего на свете.

Мик шёл следом за ангелом, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение. В голове будто тикал секундомер, отсчитывая время до неизбежного перехода через площадь. Его ум блуждал: как вернуться незамеченными? Они рассчитывали на пустой архив, но этот риск теперь казался опрометчивым.

Когда они поравнялись с монументом, ангел замер как вкопанный. Лицо его матери — Сиэлы Вайл'Крион нус Аколот — смотрело на него с каменным спокойствием, что он воспринял как укор. Величественные шестипалые крылья, застывшие в камне, обвиняли его в чём-то, как ему казалось. Всё, что он столетиями прятал глубоко внутри, внезапно вырвалось наружу. Ноги подкосились, и он рухнул на колени перед памятником, а крылья безвольно повисли.

Холодные слёзы струились по его щекам, но он не издал ни звука. Только прерывистое дыхание и дрожь в перьях выдавали бурю эмоций, бушующую внутри.

Сердце Мика сжалось, когда он увидел, как Риэль пал на колени. Тот потерял всякий контроль над собой, и теперь его истинные чувства, обычно скрытые за маской равнодушия, вырвались наружу.

И вместе с ними вырвалось что-то ещё. Что-то, чего младший никогда раньше не чувствовал. Внезапно в собственной голове стало слишком тихо — настолько, что стало слышно эхо. Как будто невидимая стена, которую он даже не замечал, вдруг рассыпалась, и теперь в образовавшуюся пустоту хлынуло... всё. Чужое горе, смешавшееся с его собственным отчаянием, создавало оглушительный гул. Он не понимал, что это, ощущая лишь леденящую пустоту там, где всегда было привычное тепло сердца.

Сделав осторожный шаг вперёд, парень с сомнением смотрел на упавшего ангела. Руки беспомощно опустились вдоль тела.

— Риэль... — тихо позвал он, стараясь привлечь внимание, но не зная, что сказать дальше. Он впервые видел его таким уязвимым и беспомощным. Понимая, что сейчас нельзя ни делать резких движений, ни давать пустых утешений, Мик сделал ещё один небольшой шаг вперёд, не в силах просто стоять и смотреть.

Крылатый был не в силах остановить поток слёз. Скорбь, копившаяся веками, наконец вырвалась, раздирая душу на части. В этот момент ему было абсолютно всё равно, видит ли кто-то его отчаяние. В ответ на его эмоции небо пронзила яркая молния, грянул гром, и хлынул ливень.

«Бессмертный, переживший падения империй, поверженный куском камня, — с горьким сарказмом пронеслось у него в голове. — Какая величественная картина. Мать бы оценила.»

Природа оплакивала её вместе с ним. Холодные капли дождя смешивались со слезами на его щеках, но он не замечал этого. Всё его существо было поглощено горечью утраты.

Осознав, что Мик уже несколько минут стоит рядом, не вмешиваясь, но и не оставляя его одного, Риэль наконец смог произнести единственную фразу, которая объясняла всё:

— Моя фамилия — Вайл'Крион.

Дождь продолжал лить, пытаясь смыть боль, застывшую в его сердце, но даже его силы были недостаточны, чтобы залечить эту многовековую рану.

Парень застыл на месте, ощущая, как ледяной дождь пробирается под одежду. Слова Риэля отозвались в голове гулким эхом. Вайл'Крион — его фамилия, значит, на монументе изображена его мать или сестра. Вопросов было больше, чем ответов, но сейчас это не имело значения.

Секунда колебания — и он присел рядом с ним на корточки, осторожно положив руку ему на плечо. Молчание казалось единственно правильным решением: любое слово сейчас будет лишним. Их одежда промокала, но Мик оставался рядом — тёплое пятно в ледяном потоке его боли.

Ангел инстинктивно расправил одно крыло, создавая для него защиту от ливня. Нельзя было допустить, чтобы тот простудился из-за его эмоциональной слабости.

Подняв голову, он обратился всем существом к застывшему лицу матери. Её каменные черты, казалось, хранили ответы на все вопросы. В глазах, высеченных из камня, читалась неизречённая мудрость, а крылья, застывшие в вечном полёте, словно оберегали её покой.

Безмолвный вопрос, терзавший его душу веками, готов был сорваться с губ, но так и остался невысказанным. «Что ты от меня скрывала, мама? Почему оставила меня одного разбираться с этим наследием?»

Дождь усилился, а воздух пропитался пронзительным холодом, отчётливо чувствуемым сквозь промокшую одежду. Мик сильнее привалился к его крылу, с благодарностью принимая защиту. Вскоре его зубы начали стучать от холода, а руки онемели, несмотря на попытки согреть их. И всё же он продолжал оставаться рядом.

Постепенно до Риэля дошло осознание, что он больше не один. Резко поднявшись, он потянул человека за собой, укрывая его уже двумя крыльями от безжалостного дождя.

— Иди вперёд, — тихо скомандовал он, подстраиваясь под его шаг. В этот момент ему уже было важно защитить его от непогоды, несмотря на собственное состояние.

Дорога до дома прошла в гнетущей тишине, которая проникала в самые глубины души. Мик сидел рядом, не нарушая молчание. Он чувствовал, что Риэлю нужно время, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями.

Когда они вошли внутрь, промокшая одежда неприятно липла к телу, а холод настойчивей пробирался под кожу. Воздух в прихожей тут же наполнился странным, чуть сладковатым запахом — пахло мокрыми перьями, травой и чем-то ещё, неуловимо древним, что всегда исходило от Риэля, но сейчас, после дождя, стало гораздо заметнее. Мик оглядел комнату, но внимание то и дело возвращалось к ангелу. Тот окаменел, стоя аккурат за порогом, полностью погружённый в себя. Не в силах больше выносить это оцепенение, парень подошёл к нему вплотную, осторожно касаясь локтя.

— Риэль, — тихо произнёс он, — посмотри на меня.

Риэль развернулся к нему. Промокшая одежда прилипала к телу, капли дождя стекали по перьям, оставляя тёмные следы. Хорошо, что ливень скрыл следы слёз — мокрые дорожки на щеках были бы личным откровением.

Он поймал тревожное выражение младшего, но не позволил себе показать слабость. Вместо этого произнёс тихим, но твёрдым голосом:

— Прими горячий душ и переоденься. После поговорим.

В этих словах звучала не только забота о состоянии Мика, но и необходимость для него самого взять паузу, собраться с духом, привести в порядок чувства, которые так неожиданно вырвались наружу.

Он отвернулся, чтобы тот не увидел, как дрожат его руки, как тяжело даётся каждое дыхание. Внутри всё ещё бушевала буря эмоций, но он должен был оставаться сильным — хотя бы внешне. Ради него. Ради них обоих.

Парень ответил коротким кивком и поспешил удалиться в ванную, с трудом скрывая, как челюсти свело от холода. Стоило ему оказаться под горячими струями душа, как тело стало постепенно приходить в себя, ощущая, как мышцы расслабляются, а ледяная усталость покидает тело. На всё ушло минут двадцать. Выйдя из душа, он замотался в полотенце и вернулся в комнату.

Пока Мик принимал душ, Риэль быстро переоделся в сухую одежду. Он тщательно высушил крылья специальным полотенцем, стараясь не повредить нежные перья, затем уделил внимание волосам, убирая остатки дождевой воды. В гостиной он уже ждал его, заранее подготовив рабочее место. Одна из папок с документами из транспортного департамента лежала раскрытой на столе — безмолвное напоминание о том, что миссия ещё не завершена.

Комната наполнилась теплом от включённого обогревателя. Волосы юноши всё ещё были влажными, и тёплый воздух разносил по комнате нежный аромат мятного шампуня. Тело приятно расслабилось после душа, и единственное желание, которое он испытывал, — прилечь и вытянуться во всю длину. Пернатый сидел у столика, уткнувшись в кипу документов, и казался полностью погружённым в чтение. Подойдя ближе, Мик осторожно придвинул стул и сел напротив, стараясь не отвлекать. Воспоминания о сегодняшнем дне и о собственной реакции навязчиво теснились в сознании.

Он нахмурился, разглядывая сосредоточенный профиль напарника. Та сдержанность, которую тот всегда демонстрировал, казалась почти надменной — настолько она была непробиваемой. Но он знал, что это лишь защитный механизм.

Бессмертный отложил папку в сторону, устало вздохнул и прикрыл веки, потирая переносицу. Напряжение последних часов давало о себе знать — каждая мышца в теле налилась свинцом. После нескольких мгновений тишины он не выдержал и произнёс с едва заметной ноткой раздражения:

— Микки, ты громко думаешь.

Тот вздрогнул от внезапного замечания и почувствовал лёгкое замешательство. Смысл сказанного донёсся до него не сразу — потребовалось пару секунд, чтобы всё сложилось в голове. «Он... слышит мои мысли?» — лёгкая краска залила его лицо. Он принялся с интересом разглядывать собственные носки, внезапно показавшиеся ему невероятно интересными.

— Прости, я не специально, — пробормотал он тихо.

— То, что не специально — понятно, — продолжил Риэль, слегка наклонившись к нему, чтобы ни одна деталь не ускользнула. — Меня смущает то, что я их слышу. Настолько мне доверяешь?

В его голосе звучала не столько обида, сколько искреннее удивление. Эта способность слышать чужие мысли всегда казалась ему чем-то запретным, нарушением личных границ. А теперь выяснилось, что кто-то настолько безоговорочно доверяет ему, что его мысли прорываются сквозь все ментальные барьеры.

Слова обожгли человека, заставив кровь прилить к лицу. Он отвернулся, делая вид, что его целиком поглотила необходимость зачем-то перекладывать и без того аккуратно разложенные папки. Хотел ли он, чтобы бессмертный знал, что творится в его голове? Это было личным — даже для кого-то близкого.

— Я... просто... это... сложно контролировать.

Сердце ангела забилось чаще, готовое вырваться из грудной клетки. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного — чужие эмоции переплетались с его собственными, создавая странный, непривычный коктейль чувств. Это было настолько ново, что он буквально терялся в этом водовороте.

— Я чувствую... твои чувства, — произнёс он медленно, пробуя слова на вкус. Каждое давалось с трудом, ведь он раскрывал самую сокровенную тайну. — Ко мне.

И вдруг он понял. Не головой, а всем существом — той самой частью, что теперь была открыта навстречу юноше. Эта связь родилась не в тишине комнаты, а под холодным ливнем, у подножия камня. В тот миг, когда его собственная защита обратилась в прах, а изломанная боль нашла такой же оголённый, беззащитный отклик в человеке. Естественный барьер Мика не был сломлен — он был растворён. Растворён чистой, нефильтрованной эмпатией, той самой, что заставила его, не раздумывая, опуститься рядом в мокрую грязь. И теперь ангел слышал не просто мысли. Он слышал само это сочувствие, ставшее мостом между ними, и то, что пряталось за ним — тёплый, пугающий и совершенно очевидный теперь поток привязанности.

Мик ощущал, как щёки всё пуще полыхали жаром под его взглядом. Сердцебиение участилось, и с каждым словом Риэля он чувствовал себя всё более неуверенно. Быть настолько открытым перед кем-то... это было одновременно и странно, и пугающе.

— Я... — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Бессмертный не придумал ничего лучше, кроме как подвинуться ближе и обнять его, прижимаясь щекой к шее и укутывая крыльями. Перья, нежные и в то же время плотные, образовали вокруг них кокон, отсекая внешний мир. Он не знал, что говорить, как объяснить то, что чувствует. Их эмоции образовали причудливую смесь, в которой собственные чувства уже не отделялись от чужих.

Тепло тела Риэля окутало парня, словно уютное одеяло. Он не смог сопротивляться и подался навстречу, уткнувшись лицом в основание шеи, чувствуя под губами ритмичную пульсацию крови в том тёплом желобке между ключицами. Тесный контакт и тепло крыльев мгновенно успокоили взвинченные нервы, хотя сердце всё ещё бешено стучало. Дышать стало трудно, а сознание бредило, заполненное лишь шелковистостью кожи под губами, тяжестью бархатных крыльев на спине и густым, пьянящим ароматом, что исходил от крылатого.

Почувствовав желанное тепло, Риэль сильнее уткнулся в его горячую шею, проводя по ней носом и вдыхая запах — мята, тмин и, кажется, табак. Кончики его пальцев, скользнув под край кофты, прижались к оголённой коже спины, и это прикосновение — прямое, без посредников из ткани — заставило обоих вздрогнуть. Его руки обвились вокруг талии Мика, притягивая максимально близко, стирая последние миллиметры между ними, пока их тела не слились в единую, пульсирующую на один лад линию.

Младший приглушенно вздохнул, ощущая, как пальцы ангела сжимаются на его талии. В воздухе витало что-то новое и незнакомое — странная атмосфера между ними росла с каждой секундой. Он немного отстранился, и его привлекли губы Риэля — пухлые, с мягким изгибом. «Боже... Почему я именно сейчас это разглядел?»

— Риэль...

— Минджи, я всё ещё слышу твои мысли, — тихо пробурчал тот, перебивая его и снова пряча лицо в его шее, чтобы тот ненароком не поцеловал. Пока он к такому не был готов.

Это ощущение пронеслось вихрем, за ним тут же накатили другие, более тёмные. А будет ли готов вообще? Прикосновение, поцелуй — это лишь врата. За ними — связь, которая уже сейчас раскачивает его многовековые основания. А если он потянет Мика за собой в свою вечность? В свой проклятый долг и груз прошлого? Он, чьи крылья хранили память о падении матери, чья природа была осквернена самой историей его рода? Нет. Это не страх близости. Это страх стать якорем, который утянет на дно самое светлое, что случилось с ним за последние столетия.

Мик подавил вздох, почувствовав, как жар разливается по телу после его слов. Но следом за жаром по телу пробежал холодок. Он отстранился дальше, стараясь унять бешеное сердцебиение, и это движение было не только физическим. Внутри всё сжалось в комок стыда. Кто он такой, чтобы думать об ангеле с такой... плотской, человеческой жаждой? Это было кощунством. Все эти годы он верил в них как в далёких, непостижимых стражей, а теперь его мысли ползали по его коже, как самые низменные инстинкты. Он чувствовал себя грязным, недостойным даже стоять рядом, не то что желать.

— То есть... вообще всё? Все эти глупости, что крутятся в голове?

— Сейчас — да, — честно ответил Риэль, обмякнув в его руках и чувствуя, как скованность постепенно покидает тело. — Видимо, моё поведение у архива произвело на тебя сильное впечатление.

Он прикрыл веки, пытаясь унять гул в голове. Быть настолько открытым перед другим существом было непривычно. Обычно он тщательно скрывал свои чувства, но сейчас все барьеры рухнули. Присутствие Мика давало странное ощущение защищенности, хотя раньше подобная близость вызывала бы лишь раздражение.

— Не знаю, как это работает, — тихо добавил он.

— То есть сейчас ты можешь услышать всё, что я думаю? Даже самое... интимное? — он снова поймав себя на том, что разглядывает его губы. Винил себя — но не сдерживался.

— Не совсем, — ангел отрицательно помотал головой, позволяя тому смотреть на себя свободно. — Они у тебя настолько хаотичные, что трудно что-то понять. Я разобрал только то, что я мягенький, вкусно пахну виноградом и то, как сильно ты хочешь прикоснуться к моим пухлым губам.

Он намеренно скопировал интонацию, с которой фраза звучала в голове Мика. Тот резко поперхнулся, едва не вжав голову в плечи от смущения.

— Прости, — пробормотал он, уткнувшись лбом в его плечо. — Я не специально...

— Ты уже говорил.

Сквозь их связь бессмертный явственно ощущал, насколько дискомфортно Мику сейчас. Эта неожиданная ментальная связь, эти незащищённые эмоции — всё это было для него в новинку. Он не мог позволить ему продолжать мучиться.

Медленно подняв руки, ангел осторожно положил их на его голову. Кончики пальцев едва заметно засветились мягким светом — древний дар, позволяющий контролировать ментальные потоки. Он начал аккуратно выстраивать барьер между их сознаниями.

«Ирония ситуации была достойной пера какого-нибудь античного трагика, — с горькой усмешкой подумал Риэль. — Столетия он выстраивал неприступные стены вокруг себя, чтобы в один прекрасный день самому оказаться по ту сторону — в роли того, кто вынужден защищаться от искренности, исходящей изнутри его же собственной крепости».

— Прости, — прошептал он, чувствуя, как эмоции младшего постепенно отдаляются. — Так будет лучше для нас обоих.

Он знал, что это временное решение, но сейчас оно было необходимо. Сердцебиение Мика постепенно унималось, поток чужих эмоций отступал, оставляя после себя лёгкую, щемящую пустоту. Он ещё несколько мгновений оставался в объятиях, ловя последние отголоски близости, затем медленно отсел, стараясь скрыть мелькнувшее на лице разочарование.

— Так... лучше? — прошептал он, всё ещё пытаясь успокоиться.

— Надеюсь, — тихо ответил крылатый, не в силах скрыть неуверенность в голосе. В глубине души он понимал: ни один из них не был готов к такой связи. Невыносимая тяжесть боли и тайн разделяла их. Больше всего он боялся, что чувства парня — лишь жалость к его утрате. Но что, если это нечто большее? Сама возможность любви была так пугающа, что он немедленно отбросил её — сейчас не время для подобных чувств.

Мик уловил нотки неуверенности и слегка нахмурился. Даже ослабленная ментальная связь всё ещё передавала лёгкое эхо его эмоций.

— Риэль... — он аккуратно коснулся его руки. — Мне не жалко тебя. Если ты об этом думаешь.

Вздохнув, он попытался подобрать слова так же тщательно, как собирал детали для космолёта.

— Это... сложно объяснить. Но я хочу быть с тобой не из жалости. Хотя сейчас явно не лучшее время для таких разговоров.

Он поёрзал на месте, ощущая себя подростком на первом свидании — неуклюжим и взволнованным.

— Спасибо, — блондин опустил голову, скрывая выражение лица. — Мы вернёмся к этому разговору, обещаю.

Он обозначил между ними дистанцию, давая пространство. Сейчас важно было сосредоточиться на работе — документы не изучат себя сами.

Несколько часов спустя удача наконец улыбнулась ему: в день исчезновения нашёлся след. На корабле «Эстус» был зафиксирован идентификатор их таинственной спящей красавицы. Однако находка принесла новые вопросы — корабль арестовали как отступнический через несколько дней после её появления на борту. Часть пассажиров сбежала, и, скорее всего, Игнисиэль была среди них.

Отступница... Это слово эхом отозвалось в его сознании, но теперь оно не казалось таким однозначным. Среди сухих отчётов о пассажирах «Эстуса» он наткнулся на стенограмму, помеченную грифом «Прослушка. Фрагмент».

Неизвестный (м): «Эссенция, соединённая с твоей кровью, создаст неприступный барьер. Никакой яд Адама его не возьмёт. Ты спасёшь его».

Игнисиэль (ж): «Вы клянётесь? Это единственный способ? Я... Я не хочу его терять».

Одновременно Мик, пролистывая финансовые отчёты за тот период, выудил странный платёж. За день до исчезновения жениха Игнисиэль перевела крупную сумму в «Институт Ксенобиологии». В графе «Назначение» стояло: «Синтез катализатора для нейтрализации токсина Адама. Срочно».

— Риэль, посмотри, — Мик пододвинул свой датапад. — Она не покупала оружие. Она оплачивала «противоядие».

Риэль медленно кивнул, его взгляд скользнул по стенограмме. Всё это было похоже не на хладнокровный план, а на отчаянную, слепую попытку защиты, которая обернулась катастрофой. Кто-то сыграл на её страхе.

Теперь осталось последнее звено — сверить список украденных эссенций и найти имя её жениха. Тогда вся картина станет ясной. Выслушивая короткий отчёт, ангел внимательно изучал бумаги и фотографии, представляя лицо таинственной Игнисиэль. Размах дела начинал обретать контур.

— Отлично, — произнёс младший, возвращаясь к бумагам. — А что с её спутником? Он тоже исчез?

— Убит в день, когда она пропала, — коротко отрезал Риэль, не отвлекаясь от документов.

Похолодевшему тону Риэля Мик ответил внимательным, изучающим молчанием. Тонкие пальцы нервно сжимались в кулаки, выдавая взвинченность, скрывающуюся за внешним спокойствием.

Картина становилась всё интереснее. Жених убит, невеста в бегах, украденные эссенции... Неужели всё это взаимосвязано? Смахнув непослушную чёлку со лба, он вздохнул и переключился на следующую папку. Дыхание ангела всё ещё было неровным — этот случай явно задел его куда глубже, чем он показывал.

— В списке пропавших эссенций должны быть подсказки... — пробормотал Мик, быстро пробегаясь по строкам. — Если её жениха убили в тот же день... Возможно, кто-то специально охотился за парой?

Тем временем пернатый мысленно прокручивал возможные сценарии. Если имя жениха окажется в списке украденных эссенций, это практически докажет причастность Игнисиэль к убийству. Если же его имени там не будет — значит, он разделил участь остальных жертв. Этот вариант объяснял бы, почему она ждала в храме кого-то другого. Но тогда возникал другой вопрос: зачем ей было бежать вместе с отступниками? Какие тайны она пыталась скрыть?

— Наверное, на сегодня закончим, — произнёс он, глядя на сгустившиеся сумерки за окном. — Уже темно. Завтра вернёмся в архив и проверим списки украденных эссенций.

Археолог кивнул, не желая спорить. По правде говоря, они оба устали — и морально, и физически, — и работать в таком состоянии становилось всё сложнее. Сложив документы в папки, он встал со стула и потянулся, ощущая, как усталость накатывает волной. Было уже поздно, а им стоило выспаться перед завтрашним днём.

Юноша ушёл в свою комнату, а Риэль направился в спальню. Без привычных дел он чувствовал себя потерянным, а идеи, словно запутанные нити, сплелись в тугой клубок. Они роились в голове, сталкиваясь друг с другом: вопросы об Игнисиэль, судьбе её жениха, связи с отступниками — всё это перемешивалось с личными переживаниями, с мыслями о Мике и их необычной связи.

В конце концов, понимая, что в таком состоянии ничего не получится, он решил, что сон — единственное спасение. Возможно, утром всё покажется более ясным. С этой надеждой он откинулся на подушку и постарался погрузиться в сон, вверяя временному забвению бурный водоворот своих эмоций.

Ночь для Мика тянулась мучительно долго. Он переворачивался с боку на бок, безуспешно пытаясь заснуть и постоянно поглядывая на часы. Даже не зная, что происходит в соседней комнате, он не мог отделаться от тревоги — а вдруг Риэль чувствует себя хуже, чем пытается показать?

Медленное тиканье часов заполняло тишину, а его разум продолжал кружить вокруг одних и тех же вопросов. Гнетущая тишина между ними ощущалась даже сквозь стены, создавая странное притяжение. Воспоминания о крыльях бессмертного, так бережно укрывавших его, не давали покоя. Как можно было уснуть после этого?

Сквозь дремоту ему почудилось лёгкое касание — будто чьи-то пальцы едва коснулись щеки. Но когда он открыл глаза, комната была пуста... если не считать следа серебристого света на подушке.

Для пернатого утро не принесло ожидаемой ясности. Внутренний хаос не утихал, кружась вихрем и отказываясь выстраиваться в логические цепочки. Он сидел неподвижно, неотрывно глядя на тикающие часы, словно они могли дать ответы на все его вопросы.

Каждая минута тянулась бесконечно долго. Он ждал, когда Мик закончит завтрак — нужно было как можно скорее вернуться в архив и проверить списки пропавших эссенций. Эти документы могли пролить свет на всю историю Игнисиэль, раскрыть её истинные мотивы и связи с миром отступников.

Тиканье часов эхом отдавалось в ушах, отсчитывая не секунды, а его нервные клетки. Он пытался сосредоточиться на дыхании, но тревога не отпускала, заставляя пальцы нервно постукивать по столу в такт неумолимо бегущему времени.

Спустя несколько минут младший вошёл в комнату и сразу заметил Риэля, хмуро уставившегося в стол. Впервые за последнее время он отчётливо чувствовал исходящее от напарника беспокойство, сравнимое с пожаром.

Подойдя к нему, тот осторожно положил руку на его плечо в надежде отвлечь от мрачного настроения.

— Всё в порядке?

Вырванный из оцепенения, Риэль резко уставился на руку, лежавшую на его плече. Затем, будто боясь спугнуть хрупкость мгновения, медленно повёл глазами вверх, пока его взор не встретился с Миком. «В его глазах — целая вселенная», — пронеслось в голове, и вся нервозность внезапно уступила место странному умиротворению. Присутствие парня действовало на него как успокаивающий эликсир.

Но тут же пришло осознание собственной уязвимости. Ангел с досадой отметил, как плохо контролирует эмоции в его присутствии. В то время как младшенький сохранял поразительное спокойствие, он сам постоянно находился на грани — раздражённый, напряжённый, взволнованный и беспокойный.

— Уже да, — тихо ответил он, нехотя разрывая зрительный контакт и поднимаясь с места.

Мик нахмурился, заметив, как тот отстраняется. Казалось, его прикосновение лишь усугубило внутренний надрыв, хотя обычно успокаивало. Теперь они стояли напротив друг друга.

— Ты уверен? — спросил он, стараясь казаться спокойным, хотя тревога уже начинала давить изнутри.

— Давай уже покончим с этим и покинем эту планету, — твёрдо сказал Риэль, собирая коробки с документами.

Дорога до архива прошла в напряжённом молчании. Сдав материалы, они поднялись в зал с электронными архивами. Риэль сел за консоль и быстро нашёл список украденных эссенций. Его пальцы дрогнули, когда он увидел знакомые имена. Сердце пропустило удар, затем заколотилось с удвоенной силой — среди украденных эссенций было имя жениха Игнисиэль.

Всё стало на свои места. Теперь сомнений не оставалось — она была причастна. Но что двигало ею? Жажда власти? Месть? Или нечто, о чём они пока не догадывались? Пазл окончательно сложился, но открывшаяся картина оказалась куда мрачнее, чем он предполагал.

Мик внимательно следил за его реакцией и увидел, когда взгляд стал задумчивым, а пальцы замерли над экраном.

— Его имя... — вырвалось у него, едва сдерживая удивление.

В голове пронеслась догадка, но он сразу отбросил её — многое не сходилось. Подойдя ближе, он вгляделся в список, находя нужное имя среди других. Это действительно было оно. Отойдя на шаг, Мик прикусил губу, стараясь не выдать своё смятение явно. Разум твердил, что нельзя верить догадкам, но сердце...

— Её использовали, — твёрдо заключил Риэль. — Это был не ритуал, а ловушка. Кто-то знал о её страхе и сыграл на нём.

— Она не монстр, — тихо, но с горячей убеждённостью парировал Мик. — Её обманули. Она была так напугана, что согласилась на всё, лишь бы спасти его.

Их взгляды встретились — холодная аналитика столкнулась с горячим состраданием. Но теперь они знали, что охота ведётся не на безумную убийцу, а на свидетельницу и жертву куда более масштабного преступления.

— Вернёмся, напишем отчёт Архивариусу, а после будем ждать дальнейших указаний, — констатировал старший, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал.

Он отдавал себе отчёт, что юноша и без слов знает порядок действий, но они были нужны ему самому— чтобы обрести почву под ногами перед лицом неизбежного. Если подтвердится её причастность к преступлениям, «РеликТек» будет обязан передать капсулу Игнисиэль на планету Люмин для суда.

Но даже сейчас, имея все доказательства, ангел не мог избавиться от странного чувства сомнения. Какая-то часть него отказывалась верить, что эта история закончится именно так.

Сердце Мика ёкнуло, когда он уловил напряжение в позе бессмертного — тот всё ещё хмурился, стараясь казаться отстранённым и равнодушным. Этот холодный вид вызывал беспокойство. Парень хорошо знал этот признак — за маской равнодушия всегда клокотало напряжение. Прикрыв компьютер, он подошёл к ангелу, стараясь поймать его взгляд.

Тот оторвался от консоли, где мерцали строки электронного архива, и поднял голову. Мик стоял у его правого крыла, опираясь о стол. Их взоры встретились, и мир замер на мгновении. Между ними витало невысказанное — понимание, поддержка, возможно, даже сочувствие, которое читалось в молчании человека. Но бессмертный не мог позволить себе поддаться этим эмоциям сейчас.

— Риэль, послушай... — он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

Не до конца отдавая себе отчёта в действиях, Мик осторожно коснулся его щеки, пытаясь вернуть к себе внимание. Кожа под пальцами была прохладной. Парень замер, мысленно ругая себя за то, что собственная щека разгорелась, словно у смущённого подростка. «Хоть бы не споткнуться сейчас об собственные ноги», — с лёгким внутренним стёбом промелькнуло в голове.

Пальцы, повинуясь собственному желанию, провели по тонкой скуле, отводя прядь белых волос за ухо. Ангел всё ещё не двигался, но в его чертах появилась мягкость, а губы дёрнулись: он хотел что-то сказать, но не мог найти слов.

— Я всегда тебя слушаю, — тихо, почти шёпотом всё же ответил он, чувствуя, как разливается тепло от этой близости.

Мягкое прикосновение руки к его щеке заставило его прикрыть веки, словно на них и впрямь навалилась вековая усталость. В этот момент мир перестал существовать — остались только это прикосновение и учащённое биение сердца. Когда он открыл глаза, то увидел в лице Мика то, что не решался признать даже сам — искреннюю заботу и нечто большее, чему пока не мог найти названия. Все детали дела отошли на второй план, оставив лишь осознание того, как сильно он нуждался в этой поддержке. Как сильно он нуждался в нём.

Мик внимательно следил за его реакцией, за едва заметной сменой эмоций на лице, за лёгким румянцем, накрывавшим щёки. Поглаживая большим пальцем его скулу, он замер в ожидании. И хотя ментальный барьер был восстановлен, Мику не нужна была никакая телепатия, чтобы читать его сейчас. Напряжённая тишина, предательский румянец и влажность внезапно поблёкших глаз говорили куда красноречивее любых слов.

— Я... — начал ангел, чувствуя, как слова застревают в горле.

Напряжение в его чертах ослабло, смягчившись, а губы дрогнули. Палец Мика замер у его губ, прерывая несказанные слова.

— Знаю... Мне тоже страшно. Но ты делаешь меня смелее.

Он взял его ладонь в свою и приложил к груди, где бурлила целая буря чувств — страх перед будущим, трепет от близости и тёплая надежда.

— Давай закончим это дело вместе. А потом... потом разберёмся со всем остальным. Обещаю.

Его пальцы переплелись с тонкими холодными пальцами Риэля — два мира сливались в одном мгновении понимания без слов.

Потом. Это слово повисло между ними не как пустое обещание, а как клятва. Клятва ему самому. Он смотрел на их сплетённые пальцы — хрупкие, смертные, переплетённые с его вечными — и впервые не видел в этом дисгармонии. Он видел выбор. И он давал себе слово: к тому «потом» он будет готов. Он найдёт в себе силы не бежать. Он разберётся в хаосе своих чувств и оградит Мика от всех теней своего прошлого. Это уже не было страхом. Это стало целью.

Ангел утвердительно кивнул и поднялся с места, осторожно разрывая тактильный контакт.

Вернувшись домой, он сразу погрузился в написание отчёта. Пальцы летали по клавиатуре, но он сам всё ещё был далеко — мысленно, эмоционально, всем существом. Ответ пришёл удивительно быстро — всего через несколько минут после отправки сообщения. Архивариус велел отправляться на базу «РеликТек».

Крылатый отложил датапад. Такая скорость была неестественной. Архивариус, существо, для которого время текло иными мерками, вдруг проявлял лихорадочную поспешность. Это уже не первый его странный интерес к делу, связанному с ядом Адама. Он не просто курировал расследование — он охотился. Охотился с целеустремлённостью, которая не сулила ничего хорошего ни Игнисиэль, ни им самим, если они встанут у него на пути. Он давал им ровно столько информации, чтобы они вели расследование в нужном ему направлении. Вопрос был лишь в одном: являлись ли они сейчас его помощниками или всего лишь приманкой в куда более крупной игре.

Он передал эту информацию младшему. Тот, не задавая лишних вопросов, лишь коротко кивнул и ринулся собирать вещи. Уже через двадцать минут, оторвавшись от доков планеты, их корабль встал на заданный курс.

Два часа полёта — и вот они уже парили в чёрной бездне, где звёзды были лишь холодными точками, а не памятниками чужой боли. Бессмертный откинулся на спинку кресла, ощущая, как с его души медленно спадает тяжёлый, давивший груз. Планета, причинившая столько боли, осталась позади, превратившись в бледную голубую точку на экране.

Мик смотрел в иллюминатор на удаляющийся мир, чувствуя странное, почти виноватое облегчение. Всё, что случилось там — боль, откровения, навязчивая близость, — теперь казалось сном, размытым слоем тумана за прочным материалом стекла. Он повернулся к напарнику. Тот сидел в кресле пилота, его крылья были плотно сложены за спиной, а на лице застыло новое, непривычное выражение — не отстранённость, а глубокое, почти мирное спокойствие, из-под которого лишь угадывалась лёгкая усталость, как после долгого пути.

— Ну что... домой? — спросил Мик, и в его голосе сама собой родилась лёгкая, тёплая улыбка.