Игра в любовь

И после того зимнего, темного и позднего вечера, я вновь пытался отвлечься, вновь заглушить эту больную влюблённость шутками и потешными рассказами, сидя в нашем классе. Все дружно смеялись, по-прежнему позитивно общались, пока я время от времени, с израненным сердцем изнутри, косился на Таню, сидящую за одной партой с Настей. Меня словно больше не существовало, в её холодном и закрытом мире. Только вот, эти черные глаза - зеркало, её давно растопленной души.

А ты любишь маски?

Я показывал притворство своим сверстникам, улыбаясь и смеясь, пока на моей душе царил беспечный мрак. А Павлинова, наблюдала фальшивое безразличие, когда я по-прежнему трепетал, глядя на её красные губы.
Лицемерие во мне росло с каждым днём, всё больше и больше. Чем больше тяжести было на моей душе, тем больше проявлялось двуличие. Два притворщика.
Понимал, как сильно мне осточертело это, прорастающее во мне чувство любви. Я понимал, какую однажды ошибку совершил, решив поиграться с человеком в любовь. И нужно было отпустить.
Но она продолжала словно привязывать к себе. Страх потерять свою лёгкость и радость, терзал меня. Я мечтал избавиться от этой жгучей боли, от тоски по девушке, которая, казалось, никогда даже и не заметит мои страдания.
Я бродил по заснеженной школьной площадке, чувствуя, как зима проникала и в мою душу. Каждый шаг отзывался эхом нерешительности — как остаться весёлым, когда сердце так жаждет любви, а разум изобрёл мрак, в котором пылает эта неподдающаяся страсть?

И в одну из беспокойных ночей, я стоял под её окном второго этажа, дрожащий от холода и от литра выпитого алкоголя. Бутылка в руке была практически пустой, но мысли о ней вновь переполняли меня, заставляя забыть о морозе, который мёрзлой лужей стелился по земле. Я закричал её имя, громко и с отчаянием, словно это могло вернуть мне её:

— Таня! Ну пожалуйста! Выгляни в окошко, дам тебе горошка! Могу конфетку...

Эхо моего голоса разносилось по ночному воздухy, но в ответ лишь снег тихо падал с крыши и размазывал мои слова в бездну тишины. Взгляд мой, затуманенный, искал её фигуру в окне, но там не было никого.

— Таня, я же люблю тебя!

Я вспоминал наши вечерние прогулки, смех, нежные объятия, страстные поцелуи. Как они могут мгновенно растворяться под тяжестью эмоций?

Но каждый новый глоток добавлял храбрости, и я снова и снова звал её, хотя прекрасно понимал, что не был достойным даже одного её взгляда. Улица вокруг меня расплывалась, но только её образ оставался чётким, навсегда запечатлённым в памяти, как тот холодный зимний вечер.
Ледяной ветер шевелил мои волосы, а холод пробирался до костей. В сердце бушевали страсти, а разум кричал о безумии этой любви. Я осознавал, как она прожигала меня изнутри, словно огонь, который нельзя было погасить. Чувства, которые должны были вдохновлять, только терзали и истощали. Поднимал взгляд к её окну, надеясь увидеть её, но вместо этого чувствовал, как тьма вокруг становится всё гуще.

— Проклятье... - я плюхнулся на лавку, еле удержав равновесие. — Ты моё проклятье! - что есть силы, вышло из моих уст так громко.

Бутылка спиртного в моей руке казалась тогда, единственным спасением от угнетающего одиночества. Каждый глоток должен был настраивать меня на веселье или романтический лад, но с каждой выпитой каплей мир вокруг становился все более угнетенным.

— Проваливай.

Внезапно, как будто сам дух февральской зимы, решил подшутить надо мной, Таня высунулась из окна. Я слегка подавился, кашляя и усмехаясь одновременно, не веря своим глазам. Её лицо, окутанное мягким светом её комнаты, казалось таким знакомым и в то же время далеким. Внутри что-то щелкнуло, и радость нахлынула, словно поток теплого ветра.
Я улыбнулся, пытаясь избавиться от комка в горле, и, держа бутылку повыше, нашел в себе силы произнести что-то весьма смешное, как и обычно:

— Ек Макарек! Представляешь... - я в попытках встать ногами на лавочку, продолжал смотреть на прекрасную девушку. — Я их своровал. Тетка бежала за мной, пытаясь растрясти свой жирок. Но я слишком проворный оказался для неё! Так она сказала, да и хрен с тобой! - рассмеялся я, показывая на лежащий рядом, букет красных, замерзших роз. — Ты это представляешь? - но в ответ молчание. — Нет? А я их и вправду ухватил...

— Ты представляешь... - отвечала через долгую паузу, Павлинова. — Мне так плевать...

— Знаешь, ты такая красивая без макияжа. - я будто пытался заткнуть её упрямство. — Как и всегда. Ты такая красивая, Таня.

— Свали.

И я, спрыгнув со снежной лавки на шатающиеся, подкашивающиеся ноги, с весьма дерзкой улыбкой, поднял голову на второй этаж одноклассницы.

— Мне же не составит труда, залезть к тебе.

— Составит. - ответила грубо. — Во-первых ты пьян, а во-вторых я закрываю окно. - и она схватилась рукой, за ручку окна.

— Во мне сил ещё больше, когда я бухой. - выкинул бутылку в сторону.

— Подними бутылку и выкинь, как полагается, в мусорку. Не мусори в моем районе. - очень недовольно.

— Чуть позже. У меня дела поважнее есть.

— Нет у тебя никаких дел, алкаш гребанный! Всё, вали отсюда! - и она начала тянуть дверцу окна на себя. — Я не хочу тебя слушать.

— Но ты же говоришь со мной. - заржал я.

— Пришлось, Костров. Чтобы ты моих соседей не будил, идиот.

— Ну, чтобы соседей твоих не будить, я буду сейчас в дверь твою звонить. - ехидно улыбнулся.

— Не смей! - тут же отозвалась.

— Тогда я залезу в окно?

— А я вызываю полицию.

— Ты че такая зануда, Павлинова? - протянул нетрезво я. — Веселее на жизнь смотри! - улыбнулся.

— Слышь, умник... - сарказм. — Мне плевать, на твои советы!

— Но на губы мои, тебе не плевать. - рассмеялся я, распростирая руки. — А че целуешься со мной, если тебе так плевать? Может, прыгнешь ко мне на руки, лилипут? Я тебя поймаю и поцелую, ты же этого хочешь!

— Тебе никогда не узнать... - улыбалась мне насмешливо, девчонка высовываясь с окна. — Что я хочу, и кого я хочу.

— Что? - протянул я с ухмылкой. — Ты умеешь кого-то хотеть, Уэнздей на минималках?

— Заткни свою пасть, сказочник хренов!

— А я никогда бы не подумал, что меня так будут заводить стервы.

— Фу! Лучше бы ты этого не говорил.

— Что? Почему? - захохотал.

— Ты мерзкий! И мне мерзко смотреть на тебя, особенно в таком состоянии! - высказывала мне девушка. — Я не хочу тебя видеть. Уходи!

— Я неотступный, Танюха. Разве ты это ещё не поняла? И мы столько лет с тобой учимся вместе, а ты всё ещё не знаешь, о том, что Костров Егор - видит цель, не видит препятствий!

— Неотступный говоришь? - её взгляд был зловещий. — Я сейчас посмотрю, как ты заговоришь, когда буду при тебе набирать номер, сто двенадцать!

Я засмеялся ещё громче.

— И что ты им скажешь? - и я начал изображать её сладкий голос. — Помогите! Мой одноклассник, разговаривает со мной ночью!

— Идиот, ты угрожаешь мне тем, что залезешь в моё окно!

— Я тебе не угрожал, и никогда не стал бы угрожать тебе, родная. - улыбнулся тепло девушке. — Угрожаешь к сожалению сейчас, только ты. И мне совсем это неприятно!

— Мне...

— Стой, не говори! Я знаю! - пьяная улыбка во все зубы. — Тебе плевать.

— Долбанный экстрасенс... - язвила мне девушка. — Давай, блесни ещё чем-нибудь! Жаль только вот, умом не блещешь.

— Это было несложно. У тебя только одна фраза, на все мои признания в любви тебе... И кстати, я каждый раз делал подсчет.

— Подсчет чего? - в недоумении разглядывала меня издалека, Павлинова.

— Подсчет твоей коронной фразы.

— Тебе настолько делать нехрен?

— Это кстати не единственный подсчет, который я веду!

— Ещё чего?

— Может когда-нибудь узнаешь. - и я снял очки. — А пока что, Таня... Задумайся хоть на минуту о моих чувствах.

— Сам угадаешь или мне произнести?

Наш спор с ней так и продолжался, до тех пор, пока она действительно не закрыла своё окно. И скоро я стоял на пороге её квартиры, балансируя на грани реальности и опьянения. Взгляд её глаз, полных злости и презрения, словно вонзался в мою душу. Я был не в себе, игривый настроением, и вновь не ведая, что творю, потянулся к ней. Ну правда! Я не ведал, что творю...
Я дал волю своим рукам. Она, казалось, олицетворяла все запреты мира, и, несмотря на её прежний холод, я хотел её — прямо там и тогда.

— Какого хрена! - но она даже не успела продолжить говорить.

Схватил резво за талию, положил руку на её щеку, и впился в её сочные, пухлые губы. Мой поцелуй, начинался с легкой нежности, но остановился на грани, когда она с отвращением оттолкнула меня. Видимо ощутила вдобавок к своей злобе, мой запах перегара, как штормивший океан, и её недовольство отразилось на лице. Как я привык к этому...

И вот, вдруг, щелчок — первая пощечина. Никакого понимания. Я только усмехнулся, находя неуместность ситуации комичной. Вторая пощечина пришлась мне по щеке, звуковой волной отразившись в пустом подъезде.
Но я не отчаялся. Наоборот, внутри меня разгорелось неистовое желание. Я снова попытался приблизиться, трепетно, словно пламя, стянутое ветром, не желая покидать это мгновение. Сколько ещё мне потребуется, чтобы пересечь эту черту?

— Ты охринел? Не лезь ко мне! - пискнула та. — Не трогай меня!

Мысль о том, что я выпил слишком много, имела второстепенное значение, как и мои шаткие шаги. Но наконец привел свой нетрезвый ум в порядок. Я пришел в себя, осознавая, какую мерзость тогда совершал. В её взгляде был огонь, разжигающий нечто большее, чем просто гнев. Одноклассница стояла, как зафикированный шторм, внезапно возникший на спокойном море моего весёлого настроения.
И снова, Таня огласила тишину сильной, и больной пощечиной. Я не успел опомниться, как раздался мой смех, яркий и игривый, который, казалось, противоречил всей этой ситуации.

— Как же мне нравятся твои пощечины. - произнес я, не в силах подавить свои чувства, и держа руку теперь на своей горящей щеке.

Внутри меня всё бурлило, волнующее и странное. Может, это было глупо, но в тот момент, когда её рука еще оставляла отпечаток на моей щеке, я осознал, что мне не страшно. Эта игра, эта динамика, была прекрасной — хаос и страсть пересекались на грани между наказанием и флиртом.

— Да пошёл ты... - прошептала мне в губы, оскалив свои зубы, четко показывая свой гнев. — Не распускай свои руки, говнюк.

— Оно само. - смотря в её темные глаза.

— Что ты хочешь, мне этим сказать?

— Извиниться за то, как сильно люблю тебя.

— На что ты рассчитываешь сейчас? Что я впущу тебя в квартиру, и мы с тобой потрахаемся?

— Это в идеале. - смеялся я, по-прежнему умиляясь с её злой гримасы. — Но мне было бы достаточно просто, чтобы ты сейчас была со мной рядом. - я нежно взял девушку за руку. — Я просто соскучился по тебе, Тань.

— Да мне плевать! И плевать, какой я там уже по счету раз, тебе это говорю! - выкрикнула темноволосая мне в лицо, и резко отдернула свою ладонь от моей. — Отвали от меня, чертов ты придурок! Свали с моего дома! Свали отсюда!

Она, с искрами гнева в глазах, выхватила из моих рук красные розы, как будто они были символом всех её обид, что накапливались в ней. Такие же холодные, как и она. В следующее мгновение яркие, но осыпающиеся от холода цветы, нежно сложенные в букете, стали оружием. Таня начала яростно бить меня по лицу, а её крики разносились в тишине всего подъездного дома, сливаясь с резкими звуками нежных лепестков, разлетающихся в разные стороны.

— Не приближайся ко мне больше! Мне нахрен не сдались твои дурацкие цветы! Мне нахрен не сдался ты, идиота кусок!

Всё происходило так быстро. Я пытался остановить Павлинову, но она была непобедима в своей ярости. Каждый удар, каждые слова, задевали не только моё лицо, но и куда глубже - пожалуй сердце.

И позднее, когда всё успокоилось, дверь квартиры закрылась, я наблюдал, как розы осыпались на жесткую плитку подъезда, их лепестки, словно капли нашей любви, покорно ложились на землю, где пытались найти укрытие от уже ушедшего тепла.
В тот момент понял, что иногда ярость способна затмить всё. И даже самые красивые цветы могут стать - символом страха.

И тогда, внезапно, не в силах сдержаться, гнев, который бурлил внутри, вырвался наружу. Все раздражения, все обиды, всё сильнее толкали меня к тому, что я внезапно подхватил свой телефон и, как будто это была мишень, запустил его в стену. Удар был оглушающим — стекло разлетелось, словно моё сердце разбитых надежд.

— Черт возьми! - закричал я на весь дом, осознавая, что, вероятнее всего, разбудил всех соседей Павлиновой.

Мой голос звучал в тишине ночи, эхом отдавался, будто сама безмолвная лестница нависала надо мной.
Я поднял разбитый телефон, не обращая внимания на осколки, впившиеся в пальцы. Экран был в мелких трещинах, и хоть часть меня понимала, что ему конец— мне было всё равно. Мне было больно, но не от разбитого стекла. Это была боль, которая не выражалась в словах, но изжигала меня изнутри. Я только стоял, обнимая холодный воздух отчаяния.

***

Lovesong, прекрасная Adel, звучала со струн отцовской гитары, пока в тишине вновь и вновь перебирал их, когда лунный свет пробивался сквозь занавески, и сидел в углу своей комнаты, сжимая в руках гитару, словно только она могла облегчить мою душевную муку. Каждая струна откликалась на моё состояние, создавая мелодии, полные тоски и сожаления. Я не знал, как передать свои чувства словами, и поэтому играл заново, будто искал в музыке ответ на вопросы, которые терзали меня:

«Что я ещё ради неё должен сделать, чтобы она наконец перестала, играть с моими чувствами?», «А может это просто моя карма?»

Сигарета окуривалась между пальцами, а дым заполнял пространство, придавая ему призрачный оттенок. Я закрывал глаза, позволяя мелодиям уносить меня в мир, где её сердце принадлежало мне. Порой я поднимал стакан с крепким алкогольным напитком, его горечь парадоксально утешала, заставляя забыть о реальности хотя бы на мгновение. Играя, я чувствовал, как каждая нота пробуждает мрак, наполняя его невыносимой любовью и безысходностью. Звуки гитары эхом разносились по комнате, отражая мою душу, затаившуюся в одиночестве. Такие ночи казались бесконечными, как и моя любовь, искра которой не угасала, но так и не угасла окончательно;

Ведь твои гребаные алые, блестящие губы, которые я уже страстно целовал, твои кудрявые пряди волос, которые я так любил закручивать, на свой указательный палец - проблескивали ежедневно, ежечасно в моей голове.

Какое чудо должно было произойти, чтобы я наконец выкинул из головы тебя - такую чарующую стерву, разбивающую с каждым разом сильнее моё сердце, своей неопределенностью?

— Брат, давай, соберись. Тебе надо отвлечься. - раздался однажды голос моего лучшего друга, наблюдая за мной со стороны, сидящего на подоконнике школьного коридора, и весьма поникшего, видя перед собой только разбитый экран телефона, и ленту тик-тока. — Пошли с нами, к Насте на днюху.

— Чел... - усмехнулся я с унынием, подняв взгляд на блондина. — Ты угораешь?

— Не будет её там. - спокойно прикрыл глаза Плющин и усмехнулся. — Они опять посрались.

Чудо?
Да, вполне.

Ведь когда я пришел с Сашей и друзьями на квартиру к имениннице, меня окружала большая компания, смех и выпивка, любимая музыка. И я старался наконец забыть о ней, о той, которая некогда была центром моей вселенной. Это получалось. Ведь в их компании чувствовал себя легко, как будто на время освободился от своих страданий и тяжелого груза. Мы говорили, смеялись, и я чувствовал, как теперь груз невесомости растет на моих плечах.
Выпивали, поднимая бокалы за Желтову Настю, за её удачу и свободу, как только я бодро и счастливо предлагал выпить, и произносил обаятельно тосты. И каждый миг, проведенный с компанией, казался настоящим праздником, где царило единение и довольство.

Однако внимание Плющина стало резким, но предвещая что-то недоброе.

— Бро, пойдем-ка отсюда. - серьезно обратился ко мне.

— Что? - через громкую музыку и через свой звонкий, пьяный смех, переспросил я, не расслышав.

— Пошли на улицу! - крикнул мне, чтобы я наконец услышал.

— А, ну пошли! Только я бутылку прихвачу! - я одобрил эту идею, разворачиваясь.

— Только не... - и он не успел договорить, как я уже это сделал. — Не поворачивайся... Черт.

Он хотел уберечь мои глаза от ненужного видения, только этого у Саши не получилось. Не успел, ведь в ту секунду всё вокруг потускнело, как будто мир мой замер.
Я увидел её — свою музу; причину всех бессонных ночей; причину каждой выкуренной мной сигареты, которые долгое время безуспешно пытался бросить.
Но самое главное... Черт, ха-ха!
Причину сильной душевной боли, Кострова Егора Алексеевича - самого веселого и жизнерадостного мальчика, большой Московской школы.

В тот миг сердце сжалось, и я не мог сдержать свой шок. Непонимание и безысходность наполнили меня. Все те мгновения счастья и дружбы, хорошего время провождения, вмиг рассыпались, как песок сквозь пальцы.
Ведь Таня стояла, обняв другого парня, и их губы встретились в долгом поцелуе. Это мгновение изрезало меня на куски, словно нож, пронзая сердце. Я остолбенело приоткрыл рот, не веря своим глазам, словно всё происходящее - просто сон или чертова белка, которую я словил от большой выпитой дозы алкоголя. Но это было слишком отчетливо, чтобы винить в этом, что-то другое.

Все силуэты вокруг исчезли, музыка больше не звучала в моих ушах, а мой ум, словно протрезвел. Осознание наступающей утраты охватило меня, и я почувствовал, как радость, недавно наполнившая наконец моё сердце, внезапно обернулась бесконечной пустотой.

— Чувак, какого хрена. Ты говорил её здесь не будет. - не отрывая опустошенный взгляд от Павлиновой, я говорил другу стоящему рядом, наблюдающим за той же картиной.

— Если бы я сам знал, бро. Вот же шлюха! - соизволил произнести, Саша.

И множество взглядов, вдруг устремились на меня. Они словно замерли в воздухе, когда девушка, к которой я был так привязан, целовалась с другим. Сверстники шептались, указывая на новую пару, не понимая, что происходит.
Я чувствовал, как в груди поднималось непередаваемое чувство горечи, но в то же время меня охватывало странное облегчение.

«Павлинова и Костров разошлись?» - словно звучало вопросом, в каждом взгляде.

Они думали, что самая популярная парочка в школе рассталась, что я потерял её, что она изменила мне, хотя на самом деле, между нами даже и не было ничего святого...
Только такие мысли и могли приводить мой мозг в порядок, пока пристально смотрел на темноволосую девчонку, флиртующую теперь с другим.

Взгляды полных недоумения лиц, никак не пронзали меня, ведь ни один из них даже и не знал правды. Она была свободна как ветер, и в этом был её главный секрет.
И только один взгляд из всей толпы, знал настоящую истину: тот лисий, холодный и коварный взгляд, черных глаз.
Он оказался на мне, и её ехидная улыбка начинала меня злить, ведь она показывала всем своим довольным видом, словно Павлинова победила меня.

— Пошли лучше найдем Настю. - словно спустил меня с небес, Саша. — Узнаем.

— Кто он? - хмуро спросил я о молодом человеке, стоящем напротив Тани.

— Думаю, она сейчас и сама не вдупляет. Да даже если они и вместе, оставь её.

— Руки чешутся. - твердо ответил, разглядывая парочку. — Как же чешутся мои руки...

— Я понимаю, но кулаками ты сейчас нихрена не решишь. - схватил меня за плечо Плющин, и начал разворачивать к себе.— Пойдем уже.

И с каждой секундой, пока наблюдал, внутри меня нарастало нечто дикое, неукротимое. Её смех, её глаза — всё это будто принадлежало мне, а он, бесстыжий, смеялся так, словно не замечал, как болели мои руки от желания вцепиться в него. Они танцевали в свете неона, а мой внутренний мир стремительно разлетался на осколки.
И в тот миг, когда он вновь наклонился и поцеловал её, что-то в груди моей стукнуло, словно профессиональный боксер, пропустивший удар в челюсть. Я почувствовал, как моё тело наполняется адреналином, как ноги сами поджимались к нему, будто живые. Но чувствовал на себе это давление мужских рук, моего друга, который пытался сдерживать мои порывы ревности. Он всё ещё помнил, что бесконечная страсть не должна приводить к бессмысленному насилию, а мой разум по-прежнему кричал:
«Давай, убей его!»
Но я заставлял себя смотреть с другой стороны — ведь эта нежность, этот поцелуй, возможно, и ничего не значили для Тани? Я стиснул зубы, чтобы не выдать свою ненависть.
«Терпение», — говорил я себе.

— Не глазей, хуже будет. - Саша толкнул меня в другую сторону, чтобы я уже наконец дал ходу своим ногам.

***

И оказавшись рядом с Желтовой, мы все втроем переглядывались, в явном недоумении, в тишине закрытой комнаты, до куда доносились басы громкой музыки.
Сидя на бортике кровати, я испытывал странное чувство отчаяния. В руках крепко сжималась бутылка, которая, казалось, была единственным утешением в этом мраке. Я поднимал её к губам, делая глотки, которые должны были растопить ту пустоту, что разрывала моё сердце. Время от времени я оборачивался к однокласснице и однокласснику, и их взгляды были невыразительны, словно наше общее сознание затянуло что-то ужасное.
Мы обменивались весьма потерянными взглядами, искали в глазах друг друга ответы, которые не могли найти. И каждый новый глоток не приносил облегчения, только усиливал это ощущение - потерянности.
Они стояли рядом, как две статуи, безмолвные и непонятные, словно кто-то потерял себя в бездне, где больше не существовало ни радости, ни печали. Эта атмосфера, пронизанная тишиной, была пугающей и одновременно тягучей.
И в конце концов, я решительно поставив бутылку алкоголя на стол, смотрел в сторону двери.

— Нет, я всё-таки пойду начищу его хлеборезку. - и подорвался с места.

Плющин тут же придержал меня, усадив обратно на бортик кровати.

— Угомонись, и делай уже со своей агрессией что-то. - серьёзно и слегка потряхивая меня за плечи. — Всё, пусть она сосется, общается, да хоть трахается, с кем хочет. Тебя это уже волновать не должно.

— Меня волнует одно... - и я поднял хмурый взгляд на Настю. — Вы помирились или че происходит? Почему она здесь?

— Егор, я не знаю. - её глаза забегали.

— Ты на приколе? - усмехнулся удивлённо. — Это твоя хата, Желтова. - неспокойно и с ноткой грубости, я общался с лучшей подругой Тани.

— Да я реально не знаю, как она здесь оказалась! - хлопает глазами, сверстница. — Мы с ней сейчас вообще не общаемся.

И я раздраженно выдохнул:

— Может ты действительно зря, обвиняла меня в воровстве в седьмом классе, когда пропал твой гребаный браслет? - уставился я на неё. — Может тебе просто перестать пускать в свою хату, хер пойми кого? Не задумывалась?

— Саш, он не в себе. - сказала слегка напуганная Желтова, взглянув уже на своего парня.

— Конечно не в себе. Он нахерачился больше всех здесь, ещё и эта шлюха сюда явилась. - и он подошел ко мне. — Алё, приходи в себя. - обратился ко мне Плющин, буквально силой толкнув меня в грудь.

— Шлюхой её не называй. - резко встал с места. — Руки тебе твои может вырвать? - я толкнул в ответ, младшего в грудь.

— Мальчики, не надо! - слышится паникующий голос Насти. — Мы сейчас всё решим, обязательно!

— Мы решим всё, только тогда, когда ты мне скажешь, какого черта здесь происходит. - настаивал я. — Говори мне правду, Насть.

— Да почему ты мне не веришь? - возмущается девушка, азиаткой внешности. — Я же правда не знаю, Костров!

— Ты че прикопался? - возмущено хмурит брови, блондин, вновь распустив свои ладони. — Тебе уже ответили.

— Где мой ответ? Я его не услышал.

— Ты тупой? - поджал губы нервно, мой товарищ. — Тебе ещё раз повторить? Никто и ничего не знает. Если тебя это так сильно волнует, иди и спрашивай у своей швали лично.

— Сволочь, ты сейчас ответишь за свои слова...

Я громко засмеялся в комнате, и этот смех, разрывающий тишину, будто принёс с собой особую атмосферу гнева и обиды. Словно, в ту минуту, оскорбили именно меня.
И я без предупреждения накинулся на него с кулаками. Его лицо отразило удивление, но быстро сменилось на защитную реакцию. Повалил его на паркетный пол, и начали драться, глухие удары кулаков отразились от стен, как громкие удары молота по металлу.
Девушка, стоявшая неподалеку, замерла на месте, её взгляд перемещался между нами, будто искала спасение в хаосе.

— Господи! Пожалуйста, остановитесь!

В её глазах читались страх и паника; она визжала от отчаяния, её голос пронзил воздух, как сигнал тревоги. Я едва осознавал, что происходит вокруг, сосредоточенный только на всплеске ярости и противостоянии с другом.
В тот момент, в настоящем безумии, я не мог понять, как же остались невредимыми так много слов и эмоций, которые были неспособны найти выход.

— Хватит! - вновь выкрикнула та.

— Тебе сломанного носа мало было от Рогозина? - раздался крик Плющина подо мной, пока я наносил удар за ударом.

— Ещё... - произнеся одно слово, я врезал по его лицу. — Раз... - вновь сильный удар прошелся уже по его переносице. — Ты... - и теперь его губа трескалась в кровь, от очередного хлыста. — Назовёшь... - будто во мне больше не осталось прежней человечности. — Её швалью!

— Егор! - Настя буквально начала заливаться слезами. — Ты же убьешь его! - но я словно больше, никого и ничего не слышал вокруг.

Беспощадные удары за ударами, через каждое моё слово.

— А может вы гниды это всё и подстроили? - кричал я, вновь не осознавая, что творил в своих очах, и очах близких.

Я чувствовал, как гнев охватывает меня, расползаясь по венам, словно жаркое пламя. На пол печати легла кровь — моя или его, я не знал, не думал.
Взгляд его потерял ясность, и я, ослепленный яростью, не замечал, как всё вокруг теряет цвет, как комната заполняется красной жидкостью — обо всем остальном я забыл.
Только ощущение беспокойства, гнева и неясной печали овладело мной, когда он пытался усмирить меня, но каждый удар лишь разжигал пламя нашего конфликта. Сам воздух казался тяжелым, полным напряженной энергии, пока мы, как два диких зверя, мечемся и катаемся по комнате.
Время теряло значение, и в этой хмурой схватке мы больше не были друзьями, а лишь врагами, поглощёнными той яростью и обидой. Наконец, на полу, среди разбросанных вещей, наш гнев выплеснулся, оставив лишь тяжелое молчание, которое заполнило комнату после нашего бешеного танца.

— Пацаны, харош! - раздалось со стороны, и к нам подбежали трое парней.

Настя привела подмогу, ведь сама бы, эта хрупкая девчонка, с нами двоими естественно бы не справилась.
Крики окружающих стал слышен, когда руки других ребят метнулись к нам. Один из них, знакомый мне по футболу, цеплялся мне за руку, пытаясь отвлечь внимание. Я заметил, как второй друг прорывается сквозь толпу, лицо его выражало решимость. Они кричали, умоляя нас остановиться, но в этот момент разум отказывался подчиняться эмоциям.

— Всё, разошлись! - крикнул один из них.

Я помню, как нахлынули чувства вины, когда в конце концов они смогли нас разнять. Никто не собирался больше драться, но мы оба стояли, тяжело дыша и понимая, что порой лучше словами решить проблему, чем кулаками.

— Что здесь происходит? - теперь и Павлинова, в очередном ужасе, стояла на пороге комнаты Желтовой.

— А может сама сможешь догадаться? - пытаясь восстановить дыхание, ответил ей Саша, иногда поглядывая и на меня.

Таня смотрела на меня с ужасом, и это выражение лица, тот смешанный коктейль шока и тревоги, запечатлелось в моем сознании, как кадр из какого-то незабвенного фильма. Сердце моё продолжало трепетать и стучать так быстро, что я на миг забыл о баталии, о том, как мои кулаки находили цель, о том, как мир вокруг превращался в ад. Взгляд её был пронзительным, как будто в тот момент она могла увидеть все мои страхи и сомнения, раскрыть меня до самой сути.
Я отметил, как её глаза расширялись, буквально выпрыгивая из орбит, каждая морщинка на лбу пронзала меня, как тонкий нож. Но вместо того, чтобы облегчить своё дыхание, вместо попытки объяснить, я лишь закрылся, не желая даже вступать в этот диалог, не желая говорить о том, что произошло.

— Егор? - она пыталась вывести меня на разговор, а я лишь молча прикрыл глаза, вытирая со своих костяшек кровь.

«О нет... Не врывайся снова в мою жизнь.» - произнёс я в своей голове, опустив глаза.

Молча, я оставил Павлинову наедине с её чувствами, погружаясь в свои собственные. Я был не в состоянии понять, что происходило, но в этом напряженном моменте между нами, в её взгляде, кто-то внутри меня шептал о прежней любви.

— Жесть. - произнёс один из ребят.

Я оставил в той комнате всех присутствующих, в полумраке, в тишине неосознанности и непонятных мыслей, чувств.

И я четко помню, как тогда впервые прошел мимо неё, не смея сказать ни слова больше. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышали все вокруг. Но я лишь молча, шел мимо стоящей Тани возле прохода, пряча свои чувства под маской спокойствия.
И когда вышел из комнаты, чувствуя, как нежные воспоминания комкаются в горле, я неожиданно столкнулся с ним — с её новым «возлюбленным». Ударив плечом, я остановился, ощутив, как гнев вновь накрывал меня волной. В его глазах читалось легкое удивление, но во мне росло только осуждение. И как я тогда, хотел врезать и ему свой кулак в лицо, чтобы выразить всю ту боль, что накопилась за это время, но вместо этого - сдержался и просто посмотрел на него с холодной неприязнью.

Осознание того, что всё действительно закончилось, жгло душу. И я не знал, сколько ещё раз мне придется пройти мимо Пввлиновой, не имея больше права на слово, даже если в сердце всё еще оставался тот пылающий огонь влюбленности.
Я накинул свою зимнюю куртку, продолжая ловить на себе немыслимые взгляды сидящих или проходящих мимо сверстников, что наблюдали мои окровавленные руки и джинсы.
Но так, ни с кем и не соизволив даже попрощаться, я нервно хлопнул входной дверью, в квартиру Желтовой.

Правило номер двадцать три:
Алкоголь - зло.
Не умеешь пить, не пей!

Я вышел из подъезда, настороженно окидывая взглядом пустынный двор, где снежинки кружились в танце, словно призраки воспоминаний. Нервно закурив сигарету, я глубоко вдыхал холодный воздух через табачный дым, чувствуя, как руки ноют от прежних ударов драки, придавая мне даже некоторое ощущение хрупкости. Каждый вдох приносил острое осознание того, что жизнь порой бьёт и по чувствам так же резко, как и по телу.

Но вдруг раздались шаги, и мою драму прервали. Я нехотя повернул голову, не ожидая увидеть её — любимую Таню, которую пожалуй долго наблюдал только в своих мечтах и тревогах. Она встала неподалеку, невесомая, как сама зимняя, февральская магия вокруг. Я хмуро смотрел в глаза девушки, и взгляды встретились, напряжение между ними стало ощутимо тяжелым, словно воздух перед грозой. Её брови были слегка нахмурены, и в тот момент казалось, что между нами двоими теперь воцарила всеобщая неприязнь друг к другу, остановившись на грани ожидания. Я не знал, о чем думать, и это только усиливало мою неуверенность.

Время тянулось, и тишина накрывала нас, как плотное покрывало, не оставляя пространства для смеха или разговора. Я выкинул окурок на мокрый снег, всё ещё наблюдая за серьезной Павлиновой. Но вдруг, на горизонте нашей неловкости, в глазах девушки вспыхнула искорка понимания. В невидимый миг, когда все напряжение прогрессировало, мои уголки губ неловко приподнялись, и мы вместе рассмеялись — искренне и неожиданно. Будто заражая друг-друга этим смехом, мы оба, увидев абсурдность своей ситуации, начали смеяться уже громче.

— Два клоуна, устроили сегодня друг-другу шоу? - вдруг обратился через тишину, к ней.

— Лично я, да. - смеется Таня. — Как и всегда.

— Ого, так значит, вся эта показуха была для меня?

— Сильно ревновал?

— Даже не знаю. - смотря на свои кулаки, захохотал вместе с ней.

— А почему Плющин? - подошла ко мне чуть ближе, одноклассница. — Что у вас случилось?

— Долгая история. Но без обид, виной тому, была именно ты. - усмехнулся я, наблюдая за тем, как она с пониманием пожала плечами. — А ты как зашла?

— Все настолько пьяные, что дверь была открыта, и к Насте заходили уже все желающие.

— Я в такую хламину... - просвистел игриво. — Не представляешь.

— Представляю. - усмехнулась та. — Но я даже не пила.

— Тогда не представляешь.

— Предполагаю, глядя на тебя...

— Так, почему ты решила придти? Вы же в ссоре с Желтовой.

— На тебя посмотреть захотелось. Ну и всё-таки, нужно было поздравить её.

— Офигеть, так ты умеешь быть доброй. Да, прикол конечно... - не внимая её слов. — А посмотреть на то, как я Плющину табло набью?

— Ну вообще-то... - улыбнулась она. — Наверное это прозвучит странно, но что с Рогозиным, что с Плющиным, мне так нравилось смотреть на твою мужественность.

— Да ну? - удивлённо я рассматривал кудрявую девушку. — Это тебя так привлекает?

— Ну да.

— А если серьёзно?

— Я серьёзно пришла к тебе, Егор. - улыбается она. — Я знала, что ты будешь здесь, когда мы с девочками вели речь о дне рождении Насти.

И я удивлённо разглядывал эти черные глазки.

— Зачем ты так?

— Что?

— Типо... - пьяный пытаясь подобрать слова, мой язык только путался, и Таню это смешило ещё больше. — Зачем ты вывела меня на ревность? Для чего это всё было?

— Я хотела, чтобы ты обратил на меня внимание.

— Целуясь с другим? Охринеть, я удивляюсь с твоей гениальности. - поджимая губы, слегка вздохнул я. — Мой лучший друг, попался мне под руку. - показывая кулаки, в уже замерзшей крови. — Но только из-за твоей ласковых утех, с тем челом.

— Егор, руками конфликты так-то не решаются. - повторилась она. — Так что, винить здесь некого. А вот руками например, любовь решается... - и Таня приблизилась, схватив резво меня за ворот куртки. — Когда я сегодня целовалась с тем парнем, имени его даже не зная, я понимала только одну вещь... Ты прав Костров, на твои губы мне не плевать.

Казалось бы, пьяный и полный уверенности парень, но я стоял напротив неё, теперь охваченный волнением, когда мои глаза неумолимо смотрели в её алые губы. Эти губы, словно спелые ягоды, манили меня с каждой минутой всё сильнее. Я чувствовал, как сердце стучит в груди, а мысли путались, словно воробьи в тесной клетке. Она улыбнулась, и этот жест, нежный и обжигающий, только усилил мою неуверенность в себе. Я нервно прикусил свою губу, пытаясь подавить растирающее желание впиться в чужие, вспоминая их мягкость и вкусность. Но чем больше я старался противостоять, тем ярче светился тот огонь, бушующий внутри меня.
Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, я ловил себя на мысли, что хочу быть ближе к ней, но страх перед тем, что произойдет, если я снова сделаю этот шаг, удерживал меня в глубоком пороке размышлений. Я искал в глазах Тани подсказки, но, она буквально говорила — это: «целуй уже, позволь этому случиться». Глаза были прикрыты, губы готовые были затанцевать в поцелуе, начали пульсировать. Однако впервые страх, окутывающий меня, приковывал к месту, и я оставался лишь зрителем в этом чудесном, но страшном спектакле, где алые губы Тани, ближе чем когда-либо, оставались недостижимыми.

Я отстранился от неё, хотя внутри меня царила страсть. Нехотя, с неуверенной усмешкой, я краем глаза ловил моменты, когда её красные губы сверкали в свете фонарей. Они так и манили, как сладкий запретный плод, но я знал, что не могу позволить себе прикоснуться к этому искушению. Моя голова стала подобием качелей, как и наши с ней отношения; я начинал поворачивать её в стороны, словно отрицая и чтобы сбросить с себя это сильное притяжение, но мысли вновь возвращались к ней, как мотыли к огню.
Её взгляд напоминал мне зеркало, в котором отражалось моё собственное недоумение. В ней читались вопросы, которых я сам боялся озвучить. Я не хотел, чтобы Павлинова знала, как мне тяжело. Мысль о том, чтобы забыть, становилась всё более неясной. Я пытался уйти от её загадочных глаз, которые искали ответ, но в ответ получали только неуверенность и смятение.

— Нет... - чуть усмехнулся я.

— Что нет?

И я бы действительно высказал ей абсолютно всё, но побоявшись обидеть любимого человека, лишь потеряно, но с прежней теплой улыбкой разглядывал эти черные глаза напротив:

— Давай остановимся. - через зажатие и паузу ответил ей, но по-прежнему страстно желая тот поцелуй. — Тем более, я пьян.

— Это когда-то мешало? Что с тобой? Впервые вижу тебя такого. - она смеётся, будто в прежнем ожидании. — Ты точно не отрезвел, Костров? Хотя вроде бы, уверенность всегда была с тобой.

— Ты как раз-таки всегда и пьянишь меня, мадмуазель. - уголки губ, поднялись ещё выше. — Просто я не думаю, что это хорошая идея.

— Просто поцеловаться? - в недоумении усмехается. — Ты такой забавный...

— Да, в этом и проблема, Тань.

— О чем ты?

— Мы с тобой хотим, абсолютно разные вещи. Хоть я и до сих пор не понимаю твоей логики, целоваться без отношений... Это что-то типо без обязательств, да? А секс тоже входит в эту акцию? - громко засмеялся, но по-прежнему, мой печальный взгляд останавливался на этих ярких губах. — С радостью, если бы я не любил тебя. Я уже кричу об этом, Танюх. И эти качели, эта твоя игра в любовь... Просто, сколько это может уже продолжаться? Сколько я буду желать, отношения с тобой? Сколько я буду терзать себя в сомнениях? И я бы хотел...

— Идиот, заткнись уже.

Таня внезапно прервала мой поток мыслей, её губы резко впились в мои, и в то мгновение я потерялся в желаемой страсти, исчезнувшей из реальности. Павлинова целовала меня с такой силой, что я не успел даже осознать, что происходит. Всё остальное вокруг стало несущественным: разговоры, шум улицы, раздающаяся громкая музыка из дома многоэтажки, снежинки, и даже тени вечернего света.
Я прижал её к себе, будто боялся, что она исчезнет в воздухе на протяжении одного лишь взгляда. Поток её дыхания, горячий и томный, скользил по моей коже, вызывая тем самым мурашки.
Там, в том мгновении, не существовало больше ни проблем, ни разлук — только мы, охваченные безусловной страстью, как будто весь мир замер, давая нам возможность остаться наедине.
Её руки обвились вокруг моей шеи, а я наконец чувствовал её тепло, её искренность и стремление.

***

В тот вечер всё казалось вне времени. Мы уже сидели на холодной лестнице подъезда, и музыка, доносившаяся из квартиры, словно накрывала нас волной звуков, но мы были в своем маленьком мире. Я прижал губы к её губам, и в этом поцелуе не было ничего сдержанного. Он был страстным и пьянящим, полным того самого жгучего желания, которое только разгоралось в темноте чужого подъезда.
Вкус перегара смешивался с её сладостью, и вместе они создавали незабываемую симфонию. Наши губы искали друг друга, руки блуждали по спинам, а иногда касались волос и шеи, заставляя меня быть похожим на юного влюбленного, который впервые познает этот мир. Музыка звенела вокруг нас, и мне казалось, что каждый аккорд создан специально для нас, а я желал её ещё больше. Теперь я был пьян не только от алкоголя, но и от необузданной страсти, которая словно накрыла нас, забыв о всех насущных хлопотах.

Глоток счастья и любви? Или очередные качели, и игра в любовь?

Я медленно отстранился от её губ, словно из последних сил пытаясь удержаться сидя на холодной поверхности, в то время как мой мир невидимо туманился. Каждое мгновение казалось затянутым, как будто время растягивалось, вокруг разносились звуки вечеринки, но я их почти не слышал, лишь эхо её смеха витающее в воздухе.
Прикрыв глаза, я пытался разобраться в нарастающем чувстве смятения. Внутри бушевали волны неясности, словно алкогольное опьянение не могло затушить этот внутренний конфликт. Девушка смотрела на меня теперь с недоумением, её глаза полны вопросов, но я чувствовал, как мой собственный взгляд ускользает, не способный встретиться с ней вновь.

— Что с тобой?

Секунды тянулись, а я неотрывно смотрел на её лицо, и каждая черта теперь казалась одновременно знакомой и чужой. Я понимал, что всё вокруг резко меняется, но не мог найти слов, чтобы объяснить это.
Тишина между нами становилась всё более тяжёлой, и я, словно запертый в смятении, ждал, когда она поймёт то, что сам не в состоянии объяснить.

И я резко подорвался с места, когда осознал, что меня охватило то знакомое состояние... Каждая клеточка тела словно взорвалась, а голова кружилась, как будто вдруг оказался на карусели. С трудом удерживаясь на ногах, я пошатнулся и прижал ладони к холодной стене, опираясь на неё, как на единственную опору в этом резком подступившем хаосе. Мысли метались, пытаясь вырваться из тисков, а разум словно отдалялся всё дальше, забывая о привычных рутинных делах.

Я схватился свободной рукой за голову, стараясь унять зудящую боль, смешанную с какой-то изматывающей неясностью. В ушах гудело, и мне казалось, что стены вокруг сжимаются, затягивая в непроглядную тьму. Каждый шаг к входной двери был борьбой, я делал это механически, с усилием, как будто каждый сантиметр пути требовал невероятных усилий. Дверь, мерцающая на расстоянии, манила, обещая освобождение. Но впереди ещё была эта бесконечная дистанция, каждый шаг которой напоминал о том странном состоянии, что охватывало меня, не позволяя забыть о своей уязвимости.

— Егор, ты куда? - словно эхом разносился её голос, и я будто начал бежать от него. — Что происходит? Тебе плохо?

Я открыл дверь, и поток звуков мгновенно обрушился на меня. Громкая музыка заполнила помещение, а свет, мигая, создавал неопределённые силуэты людей, которые кружились вокруг, смущая и завораживая одновременно. Я шагнул внутрь, пытаясь нащупать опору, чтобы устоять на ногах в этом хаосе. Меня тошнило от звуков, от громкой музыки, криков и визгов, меня тошнило от запаха перегара во всей той квартире. И пока, мой желудок подавал сигналы, пока он начинал самоочищаться, я по-прежнему пытался придти в себя и мои глаза искали знакомое лицо, но вместо этого только мелькали безумные фигуры, смешивающиеся в ритме мелодии.
Я почувствовал, как голова начинает гудеть, будто кто-то зажигал внутри меня старый динамик. И пробираясь сквозь толпу, я наконец заметил Настю. Хозяйка квартиры, сияя в свете и веселья, увлеченно целовалась с моим лучшим другом. Внутри меня что-то оборвалось, и в этот момент мне понадобилась опора.
Я оперся об его плечо, выдыхая тяжело и громко, словно сбрасывая груз, который давно висел на моем теле. Гул в голове усилился, в то время как я чувствовал, как меня накрывает волна эмоций, и мир вокруг стал неясным и расплывчатым. Он в взглянул на меня, со своей окрашенной в алую кровь губой, и словно ничего не было, начал крепко обнимать.

— Бро! - радостно восклицал тот, и я всем своим телом, чувствовал эту тяжесть, Плющин буквально опирался на меня, словно всё его тело было расслаблено. — А мы тебя искали!

— Что происходит? - негромко поинтересовался, продолжая чувствовать это пищание в ушах.

— О чем ты? Веселись!

Я оглядывался вокруг, пытаясь осознать, что происходит. Толпа, как будто сошла с ума, с невероятной энергией кружила, заполняя каждый уголок квартиры. Огни бежали по стенам, а люди с дикими глазами только создавали хаос, который звучал в унисон с музыкой, проникающей в его уши. Звуки становились все громче, а люди словно сами, извиваясь в ритмах, были способны разнести любые преграды.

— Настя... - взглянув уже на игривую, темноволосую рядом, прервав её чувственный танец. — Настя! - и именинница тут же открыла свои глаза, обратив своё нетрезвое внимание уже на меня.

— Да, зайчик? - кокетливо улыбнулась мне, и мой начал сходить с ума ещё больше.

— Что за херня... - и начал трясти уже пьяного Сашу. — Плющин, в алкоголь что-то подсыпали. Меня кроет. Нас всех кроет.- но он будто не слышал. — Ты слышишь меня?

— Что ты говорил? - наконец перевел свой игривый взгляд на меня.

— Черт...

И я ступил дальше.

Каждый взгляд, каждый смех в толпе казались мне частью какого-то безумного спектакля, где я был не более чем статистом. Чувствовал, как ум заполнялся волнами ощущения странного страха и тревоги одновременно, когда я на своем пути, наблюдал и сверстника буквально расплывшегося на полу в конвульсиях. Происходил ад, и только тогда, я начал задумываться о том: а не может ли это всё быть сном?
Вокруг танцевали лица знакомых людей, но сам я оставался в немом недоумении, словно заперт в стеклянной клетке.

Почему всё перевернулось с ног на голову?

Я зашел в комнату, откуда выбежала какая-то сладкая парочка, видимо уже готовясь к любовным утехам, но только моё спокойствие - волновало меня больше всего.
Закрылся, сидя на краю мягкой постели и приглушено выдохнул, пытаясь наконец найти контакт со своим сознанием.

И дверь комнаты, внезапно со скрипом распахнулась, впуская шумы, накрытой волной смеха и звонов бутылок и бокалов. В тусклом свете лампы уединения, словно будто бы из тени вынырнула она.

— Привет, пупсик!

Я сразу её узнал — блондинка, с мерзким прокуренным голосом. Сомнения мгновенно улетучились, как дым от сигареты, оставив лишь мерзость и злость, смешанные в душе.
Абрамова стояла с наглой улыбкой на губах, будто бы всё, что происходило, её совершенно не касалось. Глаза наши встретились, и я с трудом удерживался от того, чтобы не выразить своё презрение вновь на руках.
Её беспечность злила меня. Я знал, что Кристина прекрасно понимала, куда занесла меня и моих друзей, в этот день рождения Желтовой, но делала вид, что она — сама невинность.

Только в тот момент, когда моё сознание продолжало усердно путаться, я был уверен в своих догадках, я почувствовал, как злоба заползает внутрь.

— Ну конечно... - засмеялся я. — Я не удивлюсь, если здесь ещё и Рогозин примостился где-нибудь. - сказал я, по-прежнему смотря на подходящую ко мне новенькую.

— Чего не веселишься со всеми, Костров? И что это с тобой? - коварно улыбаясь.

— А давай я тебя об этом и спрошу, шалава. - я собравшись с силами, пропускал шумы сквозь её громкий голос. — Нескромный вопрос...- поднимая потерянный взгляд. — Под чем все здесь, Абрамова?

— Многие ребята, не отказались от дозы. - подмигнула девушка, подойдя уже ближе к кровати. — Ты кажется тоже? - смеется она, разглядывая меня, в тени комнаты Насти.

— Что ты мне подсыпала, паскуда? - через силу произносил я оскалив зубы, и разглядывая расплывчатый силуэт. — Под чем я?

— Ну раз мы, остались с тобой здесь, наедине... - и девушка словно одним движением руки, сняла с себя разноцветный топ, тем самым оголив свой бюст. — Ты будешь подо мной.

Я даже не соизволил тогда опустить взгляд, на то что могло привлекать мужской глаз, часть женского тела. Лишь с ухмылкой, я ответил Абрамовой:

— План твой не сработает, шлюха. - и я встал с места, опираясь рукой об стенку. — Я люблю только одну девушку, и никакие гребаные наркотики и сиськи, не смогут унять эту любовь.

— Вот же дурачок! - смеется обдолбанная блондинка, совсем не стесняясь своего пьяного состояния. — Она всё играет тобой, а ты этого до сих пор не понимаешь.

— Тебе ли не знать, что значит манипулировать людьми? - и этот родной, сладкий и единственный трезвый голос, раздался со стороны двери. — Что, впервые не получается манипулировать человеком, Абрамова?

И гордость резко наполнила моё сердце, когда я смотрел на Павлинову стоящую в дверях, которая с безграничной страстью и остроумием уложила девчонку всего одними своими словами. Они прозвучали как мелодия, волнующая и обжигающая, а её уверенность вновь ослепляла. Таня была как яркая звезда в безбрежном ночном небе, и всё вокруг тускнело на фоне ее блеска.

Да, Кристина стояла передо мной с голым бюстом, и хотя это всегда могло привлекать взгляд, мне совсем было не до него. В тот момент я понимал, что истинная красота заключена не в теле, а в словах, в эмоциях, которые сумела передать так мастерски, Таня. Я чувствовал, как невидимая нить вновь связывает нас, как будто она знала, что я здесь, готовый поддержать ее, когда бы это ни понадобилось. Ее рапира слов оставила меня забытым в восторге.

— Оставь в покое прекрасного мальчишку, со своим тошнотворным характером, Павлинова. - усмехнулась новенькая, обернувшись к ней.

— Думаю, всё что ты говоришь сейчас, это касается только тебя.

— Ну давай, докажи, фальшивка. - смеется Кристина.

И Таня, уверенно прошла мимо стоящей Кристины, как будто мир вокруг утихал, уступая только ей дорогу ко мне. Каждое её движение излучало уверенность и грацию, и я не мог отвести взгляд. Её кудрявые волосы, словно магнит, притягивали моё внимание, а глаза светились дерзостью. Она, не обращая внимания на одноклассницу, гладко обошла с недоумением и, без приглашения, заключила меня в объятия, которые оказались теплее любых солнечных лучей.
Павлинова выполнила этот шаг с такой решимостью, словно вся её жизнь привела её к этому мгновению. Затем, не теряя ни секунды, она с тем же дерзновением потянулась к моим губам. Я ощутил, как её нежные губы коснулись моих, сначала осторожно, а затем с запредельной страстью, которая вновь захватила и меня. Этот поцелуй был словно искра, пожар внутри...

— Тебе кстати лучше одеться. - оторвавшись нехотя от губ Тани, я взглянул на наглую новенькую и дерзко улыбнулся. — Но думаю, там ещё куча желающих тебя. - я прижал к себе девушку крепче, показывая на удивленных парней стоящих на пороге комнаты, которые разглядывали сочную блондинку с каре. — И да... - прикусив губу, я рассмеялся ещё громче. — Абрамова, я пышные формы предпочитаю. 

И мой игривый взгляд, теперь был устремлен на Павлинову. Я ей подмигнул, а девушка уловив мой намек, тут же нахмурив брови, усмехнулась и отстранилась, толкнув шутливо и задорно меня в плечо.

— Дебил...

Её ответ был полон шутливой иронии, но в то же время мне показалось, что в этом действии скрыта тонкая защита, стремление не показать, насколько мои слова пожалуй обрадовали её. Я смеялся в ответ, ощущая, как между нами завитала лёгкая атмосфера флирта.

— И так... Кто хочет посмотреть на сиськи Абрамовой? - крикнул я на всю просторную квартиру, тут же услышав одобрительный свист издалека.

— Грядет буря, Костров... - пронзительный смех раздался из уст Кристины.

И мы покинули с темноволосой ту комнату, с громким смехом, не смотря на свою сильнейшую спутанность сознания, и с тем же задором, схватились нежно за руки, пытаясь наконец найти наших друзей, и сбежать с того отвратного притона.

***

Игра в любовь? Даже, если это так, мне начало это нравится.

Ведь каждое мгновение, проведённое с ней, всегда было окутано магией, словно мы находились в собственном сказочном мире, где только ты - моя чарующая сирена, и я моряк, слушающий твои пленительные песни, кидался с борта корабля к тебе, жертвуя своей жизнью.

Таня — моя неведомая загадка, и я с прежней нежностью желал разгадать все её тайны. В этих осторожных шутках, в игривых фразах я чувствовал нити, связывающие нас, которые становились всё крепче. Мы играли в прятки между словами, и это заколдованное танцевальное время наполняло испарениями романтики.

Правило номер двадцать четыре:
Мы все смеемся, пробуем и ошибаемся, вплетая это всё в ткань наших жизней, и думая, что тем самым портим свою судьбу.
Но мы все, создаем что-то уникальное и прекрасное, стоит только это понять.
И поверь, твоя судьба уже написана.