Декабрьские каникулы

Зимние каникулы, наступили с легким сиянием в окнах: нежный свет пробивался сквозь занавески, уже покрытые инеем. В сердце затаилась радостное предвкушение, когда получил сообщение от девушки, в это время увлеченной занятиями, в своей танцевальной студии:

«Я почти освободилась.» - и я рванул из своей комнаты.

Со стороны гостиной, на фоне телевизора, звучал голос девушки метеоролога, уверенно сообщая о морозе и снежных осадках в Москве:

«Сегодня ожидается до минус десяти, метель и гололедица. Будьте осторожны и берегите себя.» — но звучало это для меня, как волшебное обещание.

Я быстро натянул куртку, взял перчатки и шапку, спеша к входной двери.

— Егор, а обедать? - выкрикнула мне мама с кухни, попытавшись остановить.

— Я поел!

— Что ты ел? Опять свои чипсы?

Но я не спешил объяснять, ведь сердце стучало от нетерпения и дерзновения. И я, не раздумывая, голодный распахнул дверь.
И выйдя из подъезда, холодный ветер обнимал меня, снежинки кружась, танцевали вокруг, словно приветствуя. Я устремился вперед, готовый окунуться в атмосферу волшебства и беззаботности очередных зимних каникул, где новые приключения ждали, за каждым новым поворотом.

***

Совсем скоро, я сидел на холодном полу танцевальной студии, облокотившись на стену, и ловил каждый миг, пока Таня двигалась под светом мягких ламп, заливающих пространство теплым золотом. Девушка, словно заговоренная, завораживала меня своей страстью. Каждое её движение было наполнено эмоциями: лёгкие приседания, плавные повороты, резкие всплески энергии — я не мог оторвать от неё взгляда, как и всегда.
Вокруг царила тишина, только её дыхание резонировало с музыкой, проникая в самую душу. Таня жила каждым моментом, а я, затаив дыхание, чувствовал, как пульсирует воздух в зале. Я видел, как её волосы, словно живые существа, танцуют вместе с ней, а взгляд, полный огня и решимости, слепил меня.
Эти мгновения казались вечностью: в ней было что-то неистовое, заставляющее моё сердце биться ещё чаще. И желание прикоснуться, к этому стройному, молодому телу, было слишком удушающее. Я понимал, что эта страсть — не просто танец. Это всегда был её способ выражения, её способ быть свободной. И от такой безумной красоты, только захватывало дух.
А я просто сидел и восхищался, погружённый в её мир, ощущая, как моё собственное сердце начинает танцевать вместе с ней.

Неправдоподобно, но приблизившись, вдруг её рука крепко охватила мою, заставив меня подняться.

— Попу застудишь. Давай согревайся вместе со мной. - её голос звучал как зовущее заклинание.

— Тогда, я предпочту согреться в твоих объятиях. - подмигнул.

— Спорт не ставь на второе место, Егор. - крепко ухватила моё запястье.

Я засмеялся и попытался вырваться, но энергия Тани была слишком заразительной.

— Ну нет! - игриво протестовал я, но она лишь усмехнулась и потянула меня за собой.

Смех переполнял воздух, когда я снова попытался устоять, но её напор был неумолим. В конце концов, вытянув руку, я сдался этому лёгкому безумию, ощущая, как каждое напряжение уходит, уступая место волшебству момента.

— Ну окей... - взглянул в глаза чаровнице. — Спрашивать, «умеешь ли ты танцевать, медленный танец» бессмысленно?

— Почему?

— А ты умеешь?

— А ты пригласи и узнаешь. - смеётся ехидно девчонка напротив.

Легкий свет фильтровался сквозь большие окна, создавая мягкие блики, и лучи зимнего солнца, покрывали её яркий облик. Я стоял напротив Павлиновой, и сердце опять стучало, как барабаны в восточном ритме. Пуще прежнего. Таня выглядела так, словно сама была частью этой тишины — радость и красота переплетались в её глазах.

Осторожно вытянул ладонь, словно хотел предложить ей что-то нежное.

— Позвольте вас пригласить на танец, мадмуазель. - произнес я, и мой голос отзвучал в пустоте, словно шелест листьев на ветру.

Я видел, как она игриво задумалась, её лицо отразило мгновение шутливой нерешительности, но потом в глазах появилось что-то, что освещало всю студию.

— А вы умеете быть джентельменом, Костров.

Таня медленно протянула свою руку в ответ, и я почувствовал, как внутри меня что-то щелкнуло. Медленно приблизился к ней, мягкие шаги по блестящему полу. Взгляды встретились, и изо всех сил я старался не отводить глаз, как будто в этом моменте заключалась вся вселенная.

Таня облокотилась спиной к моей груди, и я почувствовал, как её тело расслаблялось под моим руками. Это было словно невидимая нить, она связывала нас, заставляя сердца биться в унисон. Я начал двигаться, осторожно, почти не замечая, как шаги сливались в один плавный танец. Легкое дыхание её волос касалось моих щёк, и я чувствовал, как такт музыки, что играла в моей голове, оказывался в абсолютной гармонии с Таниными, лёгкими движениями.
Каждый поворот, каждое движение словно отражали все мои чувства. В этом уединённом пространстве, наполненном лишь нашей тишиной, мы танцевали не только в ритме, но и в ритме своих сердец. Она полностью доверилась моему контролю над её телом, и я действительно управлял им, кажется завладевая контролем и постепенно над её разумом.

И вполне погруженный в Таню, я дышал запахом её аромата — нежного и сладкого, как летний вечер, наполненный цветами. Каждый вдох был открытием, словно я впитывал в себя её сущность, её теплоту. Я закрыл глаза и, прижав нос к её щеке, почувствовал мягкость её кожи, её дыхание, которое напоминало тихую мелодию, звучащую в великолепной симфонии той студийной тишины.
Танцуя, я ощущал, как время останавливается. Я касался её щеки, тихо, словно боясь нарушить этот хрупкий момент. Но Павлинова улыбалась, и в её глазах зажглось что-то особенное. Этот танец стал моим тайным убежищем, где я смог позволить себе чувствовать и мечтать, растворяясь в её присутствии, вдыхающим воздух, который был так пронизан её ароматом, что казалось, он навсегда останется со мной. Её глаза светились в полумраке, и я мечтал о том, как она сейчас почувствует мой поцелуй — тот единственный миг, который мог бы соединить наши души вновь.
Я обнял Таню крепче, надеясь, что эта близость позволит мне сделать шаг вперёд. Но в тот момент, когда я наклонился, чтобы прикоснуться своими губами к её алым губам, она отстранилась. Легкое движение её тела оттолкнуло меня, и её взгляд, полный ехидной уклончивости, заставил меня замереть. Павлинова отвлекала меня, казалось, невидимой преградой между нашими желаниями.

— Хорошо танцуешь. - говорит темноволосая, словно ничего и не было.

— Ты тоже, оказывается.

— Сомневался? - смешок, и спокойно идет к своим вещам.

— Узнал. - и я смеялся, наблюдая за девушкой со стороны. — На выпускном балу, вальс со мной танцевать будешь?

— До него ещё долго. - роется в своей сумочке. — Мы только в десятом классе.

— Время пролетит быстро. Словно вчера, было наше первое свидание. - и я задумчиво разглядывал её спину. — Павлинова, может в рестик? - весьма неожиданное предложение, вырвалось из моих уст.

— Это ты меня так на свидание зовешь? - обернулась, уже с красной курткой в руках.

— Да. Но на этот раз всё серьёзно. - улыбнулся, и она пошла к выходу. — Пойдешь?

— А ты догони сначала!

Она обернулась, с озорной улыбкой на губах, и, как будто почувствовав волнение, резко развернулась и побежала. Я не успел поразмыслить, как меня охватил порыв — бросился за задорной одноклассницей. Смешанные чувства захватили меня: радость, азарт и, возможно, немного неловкости.

Я схватил свою черную куртку, не обращая внимания на холодный воздух, пробивающийся в студию, и выбежал за Таней, даже не успев накинуть свою теплую куртку. На улице зима развернула своё белоснежное покрывало, укрыв всё вокруг мягким, сверкающим уже большим слоем снега. Павлинова бежала впереди, её волосы развевались, как флаги, а смех мерцал в морозном воздухе, отбиваясь от зданий. Каждый шаг ощущался, как шаг в новое приключение, и сердце колотилось уже в ритме веселья. Вокруг нас царила тишина зимнего вечера, только наши шаги по снегу нарушали её, а я был готов догнать её, даже если бы снег завалил всё на нашем пути. И наконец, просунув руки в рукава куртки, бегун стремился прибавить свой темп.
Она вбежала в метель, стремительная и неуловимая, словно ветер, нежно касающийся её волос. Я видел, как Таня смеялась, укрываясь за высокими сугробами, и я не мог устоять перед её игривостью.
Каждый раз, когда я думал, что могу её поймать, она спотыкалась и снова резво бежала вперед, оставляя за собой лишь следы в свежем снегу. Мне не казалось, что я расходовал все силы, ведь её усмешка каждый раз подгоняла меня всё быстрее.
Она обернулась, посмотрела на меня с вызовом, и в ту же секунду я знал, что нужно действовать.

Сделав последний решительный рывок, я настиг её, поймав за руку. Таня вскрикнула от неожиданности, но это был голос радости, а не испуга. И поддаваясь инстинкту, повалил её в снег. Сугроб принял нас, мягко укрыв от зимнего ветра. И когда я склонился над ней, всё вокруг на мгновение застыло. Снег мягко покрыл её темные, густые, кудрявые волосы, а черные глаза по-прежнему блестели, словно звёзды на том зимнем вечернем небе. Я сам был поражён тем, как легко это произошло — в одном лишь движение, почувствовал, как наш спор о том, кто быстрее, превратился в что-то совершенно иное: её смех и сияние глаз, полные озорства и невинности, отразились во мне.

Мы лежали в снегу, а вокруг нас летели снежинки, как мелкие искры. Её весёлый взгляд был полон удивления и радости. Это была не просто шалость — это было что-то большее. Я наблюдал, как Таня пыталась отряхнуться, смеясь и шутя, а моя душа наполнялась теплом. В её глазах я увидел отражение своих собственных эмоций: настойчивое желание играть, быть свободным и просто любить этот мир. Этот миг, как снежный шар, запечатлел в себе самую суть нашей весёлой зимней сказки.

— Кажется ты забыла, что Лилипуты далеко от Гулливера не убегают. - подмигнул ей.

— Хоть бы раз мне поддался!

— А нечего убегать от меня.

Я, разумеется, не собирался оставлять одноклассницу в покое, и, не раздумывая, привстав с того теплого сугроба, рукой черпнул снег, и швырнул в неё слепленный снежок.

— Костров! - в ответ она лишь завизжала и рассмеялась.

Снег весело хрустел под моими ногами, когда я мчался уже вперед, с наслаждением вбирая в себя свежий зимний воздух. Каждый шаг дарил мне непередаваемое чувство свободы, и позади, как шквал, неслись снежки, метающиеся в мою сторону, и я чувствовал, как сердце замирает от адреналина. Таня смеялась, её голос звучал как музыка, и это лишь подстегивало моё желание убежать ещё дальше.
Я оборачивался, чтобы увидеть, как она пританцовывает, готовясь снова запустить в меня снежный снаряд. В этот миг мои губы растянулись в улыбке — азарт, дружеская война, никто не хотел сдавать позиции. Я, собрав все силы, кидал снежки в ответ, стараясь попасть в неё, как будто это была не просто игра, а настоящая битва магов зимней страны.
Снежинки кружили вокруг, создавая волшебное облако. Время словно замедлилось, и в этих мгновениях радости я знал: ничего не может быть лучше, чем этот декабрьский день с ней, полон смеха и беззаботности, когда мир состоял лишь из нас двоих и сказочного снега.

Я помнил, как одноклассница звонко смеялась, когда неожиданно схватил её за талию, а потом, скользя по ледяному покрытию, кружил девчонку на свою руках.
С таким же задором, я тащил упрямую за собой, хватая то за ноги, то за руки, которые так и цеплялись за мои конечности, пытаясь повиснуть на мне, словно ленивец с крепкой ветки. И каждый её крик радости, сводил меня с ума. Пытались зацепить друг-друга ногами, чтобы сбить с ног, и каждую попытку сопровождали звук падающего снега и весёлый смех.

Прохожие поглядывали на нас с недоумением, но это только подстёгивало нашу игру. Я увернулся от её очередной атаки и зашёл кругом, чтобы подловить её сзади. В тот самый момент, когда она собиралась прыгнуть на меня, мне удалось схватить её за руки и, не задумываясь, повалить в снег. Веселились, не зная конца, не замечая ни прохожих, ни холода, пока тащил игривую Таню на своей спине.

Я аккуратно обходился с ней. Также, как и аккуратно рисовал сердца на замерзших стеклах, мечтая, чтобы они не растаяли от тепла своих чувств. Танюша, улыбаясь, прижималась к окну одной из витрин магазинчиков, оставляя за собой следы яркой помады на льдистых поверхностях. И эти красные губы, будто нарисованные кистью художника, оживляли те серые будни зимы.
Мы оба притягивались к стеклу, как магнитом, и, прижимая свои ладони, наблюдали друг за другом, словно мир вокруг выстраивал романтичное снежное королевство. И даже в этом моменте, не было никого, кроме нас двоих, запечатленных в стеклянных миражах.

Те продавцы и прохожие , что удивлённо проходили и любовались этой влюбленной картиной, не поспешили бы отвлечь. Я видел, как её глаза искрились изнутри магазина, пока я стоял и наблюдал с улицы, а она, склонившись к стеклу, пробуждала во мне чувства, которые казались ещё более невероятными. Каждый вдох наполнял воздух магией, а каждый взгляд углублял чувство близости.
Это было время, когда старая наука о любви обретала новое дыхание, и, возможно, именно тогда я понял, что каждое сердце, нарисованное мной на замерзшем стекле, оживало благодаря ей, оставляя следы в наших воспоминаниях.

И только тогда, когда я вновь касался её нежных рук, я наконец понимал свой трепет, свои чувства. Это было что-то большее, чем просто влюблённость. Я твердо мог говорить самому себе, что настоящая любовь заполнила моё сердце теплом, когда я наблюдал, как она улыбается, как её голос нежно звучит в моих ушах. И в ту вечернюю пору я понял, что готов делить с ней каждую минуту своей жизни, поддерживать и быть рядом, пока лежал рядом с ней в теплом снегу и любовался её безмерной красотой.
Я осознавал, что это не просто этап увлечения. Это было слишком глубоко и искренне. И когда охватило это чувство, я был готов идти за ней даже на край света, потому что знал: она — моя первая, настоящая любовь.

Ледяные горки... Её вечные падения, которые я тут же предотвращал хватая крепко за руку. Её вечные прикосновения - не это ли язык любви?

— Ты сильно замерзла?

Я подошел к столику, одной кафешки поблизости, где мы остановились, чтобы согреться. Поставил два заказанных латте, и с улыбкой сел напротив темноволосой.

— Под одеялом бы сейчас, точно укрылась. - девушка взяла свой кофе и начала пить.

— Значит ко мне? - естественно я решил отшутиться, со смехом.

— Да иди в задницу, извращенец. - закатив глаза недовольно, она чуть усмехнулась.

— Что? - засмеялся. — Ничего извращенного я не имел ввиду.

— Отстань, Костров. Будто я тебя не знаю. - задумалась. — И вообще, мы дойдем сегодня до ресторана или нет?

— Ну... Может лучше, кинчик сходим посмотрим? - поинтересовался, отпивая горячий напиток.

— Ого, теперь ты зовешь меня на свидание в кино?

— Для тебя это что-то новое, да? - с тем же сарказмом ответил.

— Скорее, непривычное.

— Ну одни рестораны... - немного непонимающий взгляд. — Разве не скучно, посещать одни и те же места, каждое свидание?

— Это цивильно. - и она гордо ухмыльнулась. — Просто так и скажи, что тебе это не по карману.

Я дивился её смелости и уверенности, одновременно меня охватывало чувство неполноценности. Но это же Павлинова Таня... Способная мечтать о чем-то большем, чем просто серая повседневность. Мои мысли путались, когда я пытался сопоставить свои скромные устремления с её амбициями и высокими запросами. Но в то же время, трепет, наполнявший меня, говорил о том, что мне нужно просто быть рядом с ней. Передо мной сидела не просто девушка, а воплощение моих идеалов, способная зажигать во мне искру желания стать лучше. С каждой минутой я всё больше понимал, что этого момента недостаточно – я хотел знать её ближе, продолжать разгадывать её мир дальше.

— Мне всё по карману. - взглянув глубоко в её темные, бездонные глазки. — Ты кстати тоже. - облокотившись уверенно, об спинку стула.

— Я тебе по карману?

— Конечно.

— Разве это не одно и то же?

— Ты не вняла смысл. - постучав пальцем по своему виску. — Не всё в деньгах измеряется, Тань. - и я встал с места.

— И что же не измеряется в деньгах? - она встает следом.

— Любовь например деньгами не измеряется, Павлинова. - открыл ей дверь, и мы вышли из теплого кафе, вновь ощутив этот декабрьский мороз. — Как бы тебе этого не хотелось.

— Ты меня учить собрался?

— А ты меня любишь, получается? - засмеялся я, подловив девушку на словах.

— А зачем ты мне это говоришь?

— Ты спросила - я тебе ответил.

— Звучало это так, будто бы я должна пересмотреть свои взгляды на жизнь. - и она пошла вперед.

— Нет, предлагаю просто насытиться более интересной жизнью.

— Как?

И совсем скоро, сидя в практически пустом зале кинотеатра, я не мог оторвать взгляд от Тани. Свет большого экрана мягко касался её лица, а смех, раздающийся из её груди, вновь напоминал мелодию. Мы смотрели комедию, но вся суть этого вечера заключалась не в сюжете фильма, а в том, как она искренне реагировала на каждую смешную ситуацию в сюжете.
Когда экран озарялся шутками, ей не сдержать было смех: его звонкое эхо наполняло зал, заставляя порой зрителей оборачиваться, но я не обращал внимания на остальных, также порой, заливаясь этими эмоциями. И казалось, не понимал, от чего именно смеялся: от этих юморных сцен или от её заразительного смеха. Но я ловил каждое движение Павлиновой: как она откидывала длинные, кудрявые волосы назад, как сжимала попкорн в руках и как искренне покрывалась мелкими морщинами от смеха.

«Ведите себя нормально!» - прозвучало тогда со стороны старшей, которая провожала нас в зал, перед показом, проверяя билеты.

Но это обещание мы так и не сдержали, ведь задорно кидались друг в друга попкорном, сидя на задних рядах.
Время от времени мы с ней тихо посмеивались, разделяя моменты радости, которые вспыхивали и в пикантных сюжетных поворотах.
Таня была так увлечена фильмом, что я время от времени позволял себе, просто наблюдать за ней, улавливая каждое движение её губ.
Но я искал в себе мужество, чтобы поцеловать эти влекущие меня губы, но страх так и мешал. Я не хотел нарушить волшебный момент, не зная, что она почувствует. Но чем ближе мы подходили к финалу, тем больше понимал: так не может продолжаться. В ту самую секунду, когда на экране начали мелькать субтитры, я вновь посмотрел на неё, её глаза сияли в полутьме, отражая яркие образы экрана.
Нужно было действовать.
Слегка повернулся и, ощущая пульсацию от волнения, нежно коснулся рукой её горячей щёки, буквально заставляя повернуть её голову ко мне. В этих глазах, я увидел неожиданность, но и готовность.
И наконец, я затянул одноклассницу в довольно долгий поцелуй.
В воздухе витал легкий аромат попкорна и сладкой газировки, но мои рецепторы наслаждались вишенным, сладким вкусом её пухлых губ, смешанным с привкусом карамельных зерен.

И когда мы отстранились, мир вновь заполнился звуками, но в моём сердце осталась эта искра, зажжённая тем мгновением, которое мы разделили на двоих, наслаждаясь простотой нашей близости.
А мысли мои путались, как разбросанные по полу наш попкорн и конфеты. Непринужденно прислонившись к спинке сиденья, я чувствовал, как легкое смущение окутало меня, словно теплое одеяло. Она была рядом, прямо под носом, а в памяти всё ещё звучал тихий шёпот наших губ, когда поцелуй сорвался с уст, как будто он был естественным продолжением невидимой связи.
Свет из экрана вновь играл на её лице, и я ловил каждый нюанс её выражения: лёгкая улыбка, которая превращалась в нежное, неловкое веселье. И я не мог отвести взгляд от Тани, но внутри буквально заметались мысли:
«А подхожу ли я такой дивной красавице?».

Павлинова посмотрела на меня, и в эти мгновения понял, что тишина в темноте, та, что окружала, была не просто окружением, а настоящим укрытием, где мы могли быть собой, больше не оглядываясь.

— Фильм четкий. - прервав это неловкое молчание, я встал со своего места, кажется действительно находясь под влиянием этого трепетного волнения перед ней.

— Да, мне тоже понравился. - смеётся девушка, и берет свою теплую куртку.

— Вот видишь, а ты не хотела идти... - поплелся я с ней, обходя ряды.

И спускаясь по полутёмным ступенькам кинотеатра, я чувствовал, как сердце продолжало стучать с кинофильмами, которые мы только что увидели.

— Старших надо слушать. - ответила игриво.

Внезапно её рука коснулась моей, мягко, но решительно. И я удивлённо посмотрел на неё. В тот момент, когда Павлинова взяла меня за руку, мир словно опять остановился, и всё, что меня окружало, потеряло свои звуки, а остальные люди, спешащие к выходу, растворились в тени нашего мгновения.
Я пожалуй инстинктивно сжал её ладонь, ощущая это тепло и нежность. Это было необычно, но приятно — будто что-то долгое и важное наконец-то нашло своё место. Каждый шаг приближал меня к ней, а её уверенная хватка придавала мне сил.
И я понимал, что эта простая, но глубокая связь, сформированная в темноте кинозала, могла означать нечто большее, чем просто прикосновение.

— Только дело то, совсем не в фильме. - решил сказать ей свои мысли, глядя уже на наши переплетенные руки.

И она довольно закатив свои глазки, подтолкнула меня вперед, пока я дурашливо смеялся.

Мы с ней шли, крепко держась за руки, по освещенному коридору кинотеатра, ощущая прекрасные эмоции после просмотра. Фильм только что закончился, экран погас, но в наших глазах продолжали мерцать светящиеся сцены. Смех и шёпот зрителей сливались в единую симфонию, пока мы направлялись к выходу, радуясь тому, что этот вечер стал таким особенным.
И вдруг, выдвинувшись на яркий свет вечерней улицы, я заметил в толпе двух наших общих друзей Плющина Сашу и Желтову Настю, лучшую подругу Тани, тоже идущих под руку. Они выглядели такими же пожалуй удивлёнными, как и мы с Таней. Взгляды пересеклись, и лица рассеклись в удивлении.
Мы замерли с Павлиновой на мгновение, обменялись недоумёнными с ней взглядами, и события этого вечера вдруг соединились в нечто большее. Я поднял брови, сказывая всю обескураженность на своем лице.

— Саша и Настя? - тихо сказал однокласснице рядом, пытаясь понять, и разглядывая их переплетенные руки.

— Сама в шоке...

И в недоумении уже взглянул на девушку.

— Ты не знала?

— Мы с ней поссорились. - ответила слегка мне неуверенно. — Вы видимо, с Плющиным тоже.

— Был момент. - и я потянул Павлинову за собой.

— Нет! - остановила она. — Давай не пойдем к ним...

— Тебе правда неинтересно узнать? - усмехнулся сплетник, главной сплетнице школы.

И она тяжело вздохнула двигаясь вперед, кажется показывая мне всем своим видом, свой действительный интерес к этой ситуации.

— Здарова! Настюха привет! Тоже на фильм ходили? - поинтересовался я бодро, обратившись уже к ребятам.

— Привет, да. - ухмыльнулся друг.

И спустя довольно долгое время, мы с Сашей опять друг-другу пожали руки.

— Думаю слышно было, как мы ржали на весь зал. - захохотал я.

— А я то думаю, что-то голоса знакомые. - засмеялся в ответ Плющин. — Целовались тоже громко. - взглянул на нас двоих одноклассник.

И я переглянулся с Таней — тихой и недовольной, её глаза метали молниями, словно она пыталась опровергнуть саму правду о том моменте, когда наши губы встретились. Неожиданный поцелуй, который перечеркнул все предыдущее, казался ей видимо чем-то постыдным, и я вдруг осознал, как сильно она застеснялась. Каждый смех, вырывающийся из её губ, был неловким, печальным, как будто выражал её внутренние терзания.
Но вспомнил, как всё началось — лёгкое прикосновение, шёпот ночи, и в один миг всё остановилось, застыв в той единственной секунде, когда стали ближе, чем когда-либо. Но теперь этот миг стал сюжетом, который Павлинова пыталась вычеркнуть из своей памяти.
Чувствовал, как между нами выросла эта быстрая стена недоразумения. Её смех, безмятежный, но неискренний, эхом раздавался в тишине. И я понимал, что её чувства глубже, чем просто стыд; это был страх, страх быть уязвимой. И вдруг я понял, что пожалуй мы оба попали в ловушку собственных эмоций, и ни один из нас не знал, как выбраться.

— Не... Это не мы. - засмеялся я неловко, как только почувствовал, что Таня отпустила в миг мою руку. — Там же ещё одна парочка сидела, рядом с нами.

— Врёт и не краснеет. - улыбалась Настя, смотря то на меня, то на свою лучшую подругу, то влюбленно на Сашу.

И как бы мне не хотелось им лгать, а может и наоборот говорить только правду, пожалуй её уже знали наперед. Только взгляд Тани по-прежнему был тяжелый...
Я решил перевести эту неловкую тему:

— А вы че, мутите чтоль?

— Ну да. - улыбнулся Плющин, прижимая к себе одноклассницу.

— Чувак, я рад за вас. - ответил я с искренней, но пожалуй всё той же, удивлённой улыбкой

— Мы тоже за вас рады. - и Настя стоящая рядом с Сашей, покивала. — Наконец-то у Таньки растопилось холодное сердце? - смеялся лучший друг.

«Черт...» - произнёс я в своей голове, пока сглатывал этот напряженный ком в своем горле.
И молчание снова повисло в воздухе, как утяжелённая тишина перед бурей. С её скучающим выражением и недовольным прищуром, Таня казалась не просто отстранённой, но и полностью охваченной каким-то внутренним конфликтом. Я понимал, что её недовольство касалось не только их слов, но и каких-то глубинных, невыраженных переживаний.
С каждым мгновением неловкость всё больше заполняла пространство между нами. Она зажмурилась, как будто пытаясь сбросить с плеч тяжесть своих мыслей, а потом, беспокойно зашевелилась, словно искала оправдание своему молчанию. И в её глазах, увидел теперь отражение своих собственных сомнений, которые росли внутри, превращаясь теперь и в свой страх и неуверенность.
Я чувствовал, что эти непонятные отношения, опять трещат по швам, но ещё не знал, как найти слова, чтобы приоткрыть эту завесу неопределённости.

— Да ладно, о ваших отношениях уже вся школа знает. - смеётся Настя. — Это как сюжет в большинстве Американских фильмов: Самая крутая парочка школы.

— Я забыла кстати сказать, что отец велел мне в десять домой вернуться. - Павлинова будто пыталась найти укрытие, от этого разговора.

— А... - пытаясь скрыть свои смешанные эмоции. — Тогда пошли, я тебя провожу.

— Нет, я сама дойду. - улыбнулась мне девчонка, точно показывая своё притворство.

— Кстати, Рогозина выпустили. - вдруг объявил Саша. — Знали?

И тогда, мы с Павлиновой обменялись легкими взглядами, полными удивления и недоумения. Глаза встретились, и в них мелькнули вопросы.

— Да ты гонишь. - фыркнул я, уже обратив взор на лучшего друга.

Время, казалось, растянулось до невозможности, а собеседник, нервно ковыряя в кармане, продолжал говорить, не замечая растерянности своих друзей:

— Нет, я серьёзно. Кажется на этот раз, всё-таки его связи повлияли.

— Твою ж... - и я ощутил уже холодок некоторого страха, который прокатился по спине. — Как давно?

— Вроде бы, позавчера.

Я подумал о том, как много было планов, построенных на обещании уверенности, и как легко эти мечты могут рассыпаться, словно карточный домик. Девушка, рядом со мной, выглядела такой же встревоженной; в её глазах читалось желание понять, что делать дальше. И я приметил, как её рука вновь невольно потянулась к его, хлопая мою ладонь, как будто пытаясь найти в этом хаосе опору.

— Откуда знаешь?

— Даню Голубева помнишь? - и он ловил мой непонятливый взгляд. — Ну мент, который нас ещё в той перепалке с Андрюхой разнимал, два года назад.

— Черт... - пробормотал я.

Каждое слово Плющина звучало всё тягостнее, а страх, что обрушился на нас, превратился в стойкое ожидание — ожидание того, как мы будем справляться с этой новой реальностью.

— Ладно, Костров, сегодня меня провожай. - взволнованно говорит девчонка.

Таня сама не верила в то, что тогда услышала из уст моего друга. Её глаза расширились, а я старался сохраниться собранным, но сердце стучало в груди уже не от трепета, как будто хотело вырваться наружу. И Павливнова сильно сжала мою руку уже в страхе, словно искала в ней спасение от этой неожиданной тревоги.
Где же теперь, прежнее новогоднее настроение?

Правило номер двадцать:
Раньше времени, не радуйся чему-либо.
Твои счастливые ожидания - могут быть плачевно разрушены.