Глава 20
Паутина из грез.
Кристин.
Старая церковь, вознесённая на вершину холма, темнела на фоне тяжёлого, свинцового неба, словно скорбный памятник всем человеческим страданиям. Её острые шпили терялись в сером тумане, а узкие витражные окна едва пропускали тусклый свет. Ветер гулял среди покосившихся надгробий, шепча в сухих ветвях старых тисов, будто сами мертвецы переговаривались между собой.
Кристин стояла у каменных ступеней, одетая во всё чёрное. Тёмное платье плотно облегало её тонкую фигуру, а густая вуаль скрывала часть лица, оставляя открытыми лишь покрасневшие глаза. Рядом, тяжело ступая и время от времени вытирая слёзы краем передника, шла Марго.
Они молча вошли в церковь.
Внутри царил полумрак. Воздух был насыщен запахом ладана, воска и сырого камня. Под сводами эхом разносился слабый треск свечей. Где-то в глубине храма священник вполголоса читал молитвы, и его голос, низкий и ровный, напоминал далёкий гул грозы.
Кристин подошла к алтарю и осторожно поставила тонкую восковую свечу перед образом Богоматери. Её пальцы дрожали.
Она долго смотрела на маленькое пламя, и в её сердце поднялся тяжёлый, горький отголосок.
«Оливия... Даже после смерти тебе не дали обрести покой
Её губы едва заметно дрогнули.
«Вместо скорби тебя заклеймили воровкой. Люди смотрели на твоё безжизненное тело, повисшее на ветвях, сначала с ужасом... Но ужас быстро уступил место праздному любопытству. Стоило кому-то узнать это платье, как начался шёпот. Они судачили, обвиняли, выносили приговор, даже не слыша самих себя.»
Перед глазами Кристин вновь возникла та страшная картина: бледное лицо Оливии, пряди волос, качающиеся на ветру, её руки, безвольно опущенные вдоль тела.
«А потом Анро и Лиам полезли снимать тебя с дерева... И вскоре похоронили, словно безродную собаку. Без почестей. Без молитв. Без справедливости.»
Кристин закрыла глаза.
- Прости нас.- прошептала девушка.
Марго тем временем зажгла свою свечу и, тяжело вздохнув, опустилась на старую дубовую скамью. Кристин села рядом. Они сложили ладони и склонили головы.
В тишине церкви слышалось лишь потрескивание свечей да редкие всхлипы Марго. Свет падал на их лица золотистыми бликами, озаряя следы слёз. Кристин молилась беззвучно, но каждое её слово отдавалось болью в груди.
Прошло несколько минут, прежде чем Марго не выдержала.
Она всхлипнула и, закрыв лицо руками, прошептала дрожащим голосом.
- Бедная моя девочка... Такая молодая... За что ей эти муки?
Кристин повернулась к ней и мягко обняла за плечи.
«Церковь не приветствует молитвы за тех, кто наложил на себя руки, но я не верю, что Оливия могла сделать это сама...именно поэтому здесь больше никого нет. Всем проще поверить, что сирота и воровка сама свела счёты с жизнью, чем признать, что в этой истории слишком много тьмы.
Марго тяжело вздохнула и словно прочитав мысли Кристин произнесла.
- Господь всё видит.
- Хотелось бы верить, - прошептала рыжеволосая девушка.
***
Когда служба закончилась, Кристин вышла из церкви.
Холодный ветер тут же коснулся её разгорячённого лица. Руки её слегка дрожали, а глаза были красны от слёз и бессонной ночи.
Марго остановилась рядом, ласково поцеловала её в лоб.
- Не задерживайтесь на холоде, дитя моё.
Кристин кивнула.
Кухарка, поправив платок, направилась вниз по тропе к поместью, а Кристин осталась одна.
Она медленно подошла к старой каменной скамье возле церкви и опустилась на неё. Перед ней расстилалась долина, затянутая серым туманом. Всё вокруг казалось мёртвым и безмолвным.
Кристин опустила взгляд на свои дрожащие руки.
Мысль, которую она так долго старалась отогнать, вновь вернулась и холодом сжала сердце.
«Может ли быть так, что то, что мы делали с Эрикой ночью... каким-то образом сыграло свою роль в смерти Оливии?»
Она вспомнила тьму, дрожащий свет свечей, запретные слова, произнесённые почти в шутку.
Тогда это казалось невинным.
Теперь же каждое воспоминание наполнялось зловещим смыслом.
Кристин подняла глаза к серому небу.
- Господи... если это наша вина, - прошептала она, - то что мы пробудили?
Эрика.
За высокими окнами тучи низко нависли над садом, и влажный ветер лениво покачивал ветви каштанов. Свет, проникавший сквозь стекла, был тусклым и холодным, отчего серебряные приборы и фарфоровый сервиз казались почти призрачными.
За длинным столом собрались трое.
Реми отсутствовал - он заперся в своём кабинете и с раннего утра занимался делами, предпочитая бумаги обществу живых людей.
Эрика сидела у окна. Перед ней остывал чай, тонкой струйкой поднимался пар. В руках она держала книгу - ту самую, что одолжил ей Ален несколько дней назад. Она делала вид, будто всецело поглощена чтением, но мысли её то и дело возвращались к смерти.
Рафаэль, сидевший напротив, нарушил утреннюю тишину.
- Вы слышали? - сказал он, откладывая чашку. - Вчера та служанка... наложила на себя руки. Жуткая история, не правда ли?
Эрика медленно подняла глаза от книги.
Её взгляд на мгновение встретился со взглядом Рафаэля, но она ничего не ответила.
Слова застряли в горле.
Ален, сидевший по правую руку, продолжал невозмутимо завтракать, словно речь шла о погоде или состоянии дорог.
Рафаэль, не заметив напряжения, продолжил.
- Бедная девочка. Такая молодая... мне так жаль...Интересно, что же с ней случилось?
На этот раз Ален прервался. Он промокнул губы салфеткой и, не поднимая глаз от тарелки, произнёс.
- Да, жалко.
Рафаэль посмотрел на него с облегчением, решив, что кузен наконец проявил сочувствие.
Но Ален закончил фразу с холодным равнодушием.
- Платье жалко. Мой дядя привёз его из Китая.
Рафаэль изумлённо распахнул глаза.
- Боже правый, Ален! Ты бессердечен.
Ален поднял голову. В его серых глазах мелькнула привычная насмешка.
- Нет, Рафаэль. Я всего лишь категоричен в отношении людей, которые сами лишают себя жизни. Я считаю их слабыми и жалкими. Они не находят в себе мужества вынести то, что посылает им судьба.
Последние слова прозвучали так сухо и жёстко, что Эрика ощутила, как внутри у неё что-то сжалось.
Она резко закрыла книгу. Глухой хлопок заставил обоих молодых людей замолчать.
Эрика подняла взгляд.
- Мсье, - сказала она тихо, но твёрдо, - не думаю, что это подходящая тема для разговора за завтраком.
Рафаэль тут же смутился.
- Простите, мадемуазель, - поспешно произнёс он. - Мы не подумали.
Он неловко улыбнулся, стараясь разрядить атмосферу.
- Быть может, после завтрака мы отправимся на прогулку верхом?
Сердце Эрики невольно дрогнуло.
Совсем недавно одна мысль о лошади вызывала у неё тревогу. Но теперь страх отступил, словно растворился среди более тяжёлых переживаний. И, быть может, свежий воздух действительно помог бы ей привести мысли в порядок или , возможно, подарить ей ответы.
Она уже собиралась ответить, когда Ален лениво откинулся на спинку стула.
- Я, разумеется, откажусь от этого сомнительного удовольствия.
Рафаэль рассмеялся.
- Ну же, кузен, будет здорово!
Ален кивнул в сторону окна.
- Посмотри на небо. Через час хлынет дождь.
Однако в этот момент Эрика поднялась из-за стола.
Её движения были спокойными, но в голосе появилась решимость, которой она сама от себя не ожидала.
- Я не против, мсье Рафаэль, - сказала она, обращаясь к нему. - Мне как раз нужно кое-куда заехать. Раз уж мсье Ален не предпочитает общество грозовых туч, мы можем отправиться вдвоём.
Рафаэль просиял.
- С удовольствием, мадемуазель.
На мгновение её взгляд скользнул по лицу Алена. Он ничего не сказал, лишь слегка приподнял бровь, словно её решение одновременно удивило и позабавило его.
- Я пойду собираться, - произнесла Эрика. - Буду ждать вас у конюшен.
С этими словами она вышла из столовой.
За её спиной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим стуком дождевых капель, начавших падать на оконные стёкла. Но в душе Эрики было неспокойно.
Она чувствовала: эта прогулка приведёт её не только туда, куда она намеревалась попасть, но и к ответам, которых она одновременно желала и страшилась.
***
Стоя у конюшен, Эрика ожидала своего спутника.
На этот раз на ней не было ни одного из тех изящных платьев, в которых она обычно появлялась в гостиной или за обеденным столом. Она была одета в костюм для верховой езды: тёмные облегающие брюки, высокие кожаные сапоги и строгую амазонку глубокого синего цвета, подчёркивавшую её фигуру. Волосы были собраны и спрятаны под небольшой шляпкой, так что лишь несколько чёрных, волнистых прядей выбились у висков и трепетали на ветру.
Небо стремительно темнело.
Тяжёлые свинцовые тучи надвигались с востока, поглощая последние проблески утреннего света. Воздух был насыщен запахом сырой земли и дождя, который, казалось, вот-вот должен был обрушиться на поместье.
Эрика стояла под навесом конюшни, прислушиваясь к приглушённому ржанию лошадей и скрипу деревянных ворот.
Рафаэль, как и следовало ожидать, опаздывал.
Пока она ждала, её внимание привлёк Стефан - юный конюх, который кормил лошадей кусочками яблок и сахара. Он двигался осторожно, ласково разговаривая с животными, словно с детьми.
Эрика подошла ближе.
- Здравствуй, милый Стефан.
Юноша вздрогнул от неожиданности. Отступая назад, он едва не поскользнулся на влажной соломе, но в последний момент удержал равновесие.
- Здравствуйте, мадемуазель Эрика, - смущённо проговорил он, снимая кепку.
На губах девушки появилась мягкая улыбка.
- Чем ты занят?
Стефан пожал плечами.
- Кормлю их разными лакомствами. Видите, какие они сегодня беспокойные? Всё время переступают с ноги на ногу, фыркают... Наверное, грозу чувствуют.
Эрика подошла к кобыле и провела ладонью по её тёплой шее. Лошадь вздрогнула, но тут же успокоилась и тихо выдохнула ей в ладонь.
- Животные всегда чувствуют то, чего не замечают люди, - задумчиво произнесла Эрика.
Стефан нерешительно перемялся с ноги на ногу.
- Мадемуазель... Вы уверены, что хотите ехать? Скоро польёт как из ведра. Вы промокнете и, чего доброго, заболеете.
Эрика перевела на него взгляд и слегка улыбнулась.
- У меня есть неотложные дела, Стефан. Мне необходимо кое-куда заехать.
Она не добавила, что тревога, поселившаяся в её сердце, была куда сильнее страха перед непогодой.
В этот момент послышались быстрые шаги и под навесом появился Рафаэль. Он был тепло одет: тёмное пальто защищало его от ветра, а на лице играла обычная жизнерадостная улыбка.
- Ну что, мадемуазель, вы готовы?
Эрика подняла бровь.
- Я-то давно готова, мсье. Это мне пришлось вас ждать.
Рафаэль виновато рассмеялся.
- Признаю свою вину.
К ним подошёл Анро, ведя двух осёдланных лошадей.
Первая - Пьеретта , она была чёрной, крепкой и уже не молодой, но всё ещё сохраняла бодрость и удивительную резвость.
Вторая - Селеста, любимица Эрики. Белая кобыла с крупными каштановыми пятнами и большими умными глазами сразу узнала хозяйку. Эрика шагнула к ней, прижалась лбом к её тёплой морде, и Селеста тихо фыркнула, словно приветствуя старую подругу.
- Вот и моя хорошая девочка, - прошептала Эрика, ласково поглаживая её.
Она указала на другую лошадь.
- Пьеретта подойдёт вам, мсье Рафаэль. Она надёжна.
- Надеюсь, она не решит сбросить меня в первую же лужу, - весело заметил он.
Анри помог Эрике подняться в седло. Девушка с привычной лёгкостью устроилась на Селесте, взяла поводья и выпрямилась.
Рафаэль также сел верхом.
Над поместьем прокатился первый далёкий раскат грома.
Рафаэль повернулся к Эрике.
- И куда же мы направляемся, мадемуазель?
Эрика на мгновение задержала взгляд на потемневшем горизонте. Её лицо стало серьёзным.
- К Илоне Дюбен.
При этих словах ветер усилился, и первые крупные капли дождя упали на землю.
Кристин.
Рыжая девушка сидела на кухне рядом с Марго и помогала ей нарезать только что испечённый хлеб. Тёплый аромат свежей выпечки наполнял помещение, смешиваясь с запахом сушёных трав и дымом от очага. За окнами бушевала гроза - дождь с силой бил по стеклу, а ветер так завывал в дымоходе, словно сам дом стонал под натиском непогоды.
Однако мысли Кристин были далеко отсюда. Она механически перекладывала ломти хлеба в корзину и всё время думала об Эрике.
«Куда же ты поехала? У меня столько вопросов к тебе, а ты умчалась неизвестно куда в такой ливень.»
После смерти Оливии в душе Кристин поселилось мучительное беспокойство. Ей казалось, что события последних дней связаны между собой куда теснее, чем это могло показаться на первый взгляд. И единственным человеком, с которым она могла откровенно поговорить, была Эрика.
В этот момент на кухню вошла Софи. Молодая служанка, как всегда, двигалась торопливо и шумно. Она поставила на поднос чайник, чашку и сахарницу и, не задумываясь, положила в чай две полные ложки сахара.
Кристин машинально подняла голову.
- Софи, ты совсем глупая? - резко сказала она. - Мсье Реми не пьёт чай с сахаром.
Софи фыркнула и бросила на неё недовольный взгляд.
- Сама такая. Это не для него, а для мсье Бомона.
При имени Алена сердце Кристин дрогнуло.
Она выпрямилась так резко, что нож с глухим стуком лег на стол.
«Вот он, мой шанс поговорить с ним».
- Софи, иди сюда, - сказала она уже более спокойным голосом.
Не дожидаясь возражений, Кристин сняла с себя фартук и накинула его на плечи растерянной девушки.
- Я совсем умаялась. Помоги Марго, а чай я отнесу сама.
Софи недоумённо моргнула, но, заметив непривычную решимость в её взгляде, лишь пожала плечами.
- Хорошо.
Кристин взяла поднос, стараясь не показать, как дрожат её руки.
***
Коридор, ведущий к комнате Алена, показался ей непривычно длинным. С каждым шагом её уверенность ослабевала, уступая место тревоге и смущению. Она уже не раз мысленно представляла этот разговор, но теперь, когда до встречи оставалось лишь несколько мгновений, все приготовленные слова казались глупыми и неубедительными.
Остановившись перед дверью, Кристин глубоко вдохнула и тихо постучала.
- Заходи, - раздался изнутри спокойный голос.
Ален сидел к ней спиной в кресле у письменного стола. На нём была чёрная рубашка, подчёркивавшая бледность его кожи, и тёмные брюки. В одной руке он держал перо, другой придерживал лист бумаги, на котором уверенным почерком выводил строки письма.
Он даже не повернулся.
- Ваш чай, мсье, - произнесла Кристин и поставила поднос на столик рядом.
Ален продолжал писать, словно её присутствие не имело для него никакого значения.
Кристин неловко кашлянула.
Только тогда он поднял глаза и, увидев её, слегка приподнял брови.
- А, это ты, - сказал он равнодушно. - Можешь идти. Мне больше ничего не нужно.
Кристин почувствовала, как внутри поднимается волна обиды, но заставила себя говорить спокойно.
- А мне нужно, мсье.
На этот раз Ален отложил перо и внимательно посмотрел на неё.
- И чего же ты хочешь?
Кристин выпрямилась и, собрав всё своё мужество, произнесла.
- Я хочу знать, что означала ваша записка. Эти слова: «Мое сердце- ваше». Стекло, библиотека, то..что было между нами... А теперь вы даже не смотрите на меня. Неужели всё, что говорят о вас, правда?
На губах Алена появилась едва заметная улыбка. Он медленно сложил письмо и откинулся на спинку кресла.
- Какая записка? Библиотека? - спросил он с притворным удивлением. - Девочка, боюсь, я совершенно не понимаю, о чём ты.
Щёки Кристин вспыхнули.
- Вы подлец! - вырвалось у неё. - Я всё расскажу мадемуазель Эрике, и тогда она выставит вас за дверь, как бездомного пса.
Ален тихо усмехнулся и поднялся с кресла.
- Ты слишком поспешна в своих выводах, - произнёс он, подходя ближе. - У нас с твоей госпожой отношения куда сложнее, чем тебе кажется. Поверь, её мало волнует, что я делаю.
Он остановился почти вплотную к Кристин и понизил голос.
- Зато её очень заинтересует твоё поведение.
Кристин почувствовала, как холод пробежал по спине.
- Насколько мне известно, вы с мадемуазель довольно близки, - продолжал Ален. - И если ты расскажешь ей о том, что произошло, как думаешь, кого она прогонит? Меня или тебя?
Лицо Кристин, ещё мгновение назад пылавшее от гнева, побледнело. Её губы дрогнули, но она не смогла вымолвить ни слова.
Ален взял со стола сложенное письмо, вложил его в её ладонь и мягко сомкнул её пальцы.
- Передай это мадемуазель, - сказал он ровным голосом. - Не рой себе могилу, девочка. И не путайся в паутине, которую сама же плетешь. Ступай.
Кристин молча смотрела на конверт, не в силах пошевелиться.
Только спустя несколько секунд она развернулась и вышла из комнаты, сжимая письмо так крепко, словно оно жгло ей руку.
Оказавшись в коридоре, Кристин прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце билось так сильно, что ей казалось, будто этот стук разносится по всему дому. В душе её смешались стыд, унижение и страх.
Теперь она ясно понимала: Ален Биамонт не просто играл с ней. Он предупреждал её. И, что было хуже всего, Кристин не могла избавиться от ощущения, что он прав.