Глава 19

Сонный лик.
Кристин.

Кристин бесшумно поднималась по узкой лестнице, держа обеими руками серебряный поднос, на котором покоились тринадцать восковых свечей. Их гладкие, бледные тела, похожие на тонкие пальцы мертвецов, поблёскивали в слабом лунном свете, проникавшем сквозь высокие стрельчатые окна поместья. Ночь уже достигла той таинственной глубины, когда даже часы, кажется, начинают бить тише, словно опасаясь нарушить покой теней.

Подойдя к двери, Кристин едва коснулась её костяшками пальцев. Она не стала дожидаться ответа, ей было известно - хозяйка ожидала её.

Дверь бесшумно отворилась.
Комната утопала в полумраке. Лишь одна свеча, догоравшая на каминной полке, озаряла пространство дрожащим золотистым светом, который то ласкал, то бросал обратно во власть тьмы.

Эрика сидела на полу.
Её длинные чёрные волосы ниспадали на плечи, ночная рубашка белела в темноте, словно призрачное облако. Перед ней лежала раскрытая книга в чёрном кожаном переплёте. На обложке, втиснутый в кожу, был изображён ворон с распростёртыми крыльями.

Кристин осторожно вошла.

-  Я принесла то, что вы просили, мадемуазель.

Эрика подняла голову. В её глазах сверкнул странный, почти детский огонёк восторга.

-  Превосходно, - тихо произнесла она. - Поставь их сюда.

Кристин опустила поднос на ковёр и не смогла сдержать удивления.

-  Как вы вообще можете читать в такой темноте?

Эрика скользнула пальцами по пожелтевшим страницам.

-  Некоторые книги лучше раскрываются именно ночью.

Кристин наклонилась, пытаясь разобрать заголовок, написанный выцветшими латинскими буквами.

-  Что это за книга?

Эрика улыбнулась уголками губ, но в её улыбке было нечто тревожное.

- Безделица, подарок от одной знакомой.

Кристин тревожно посмотрела на девушку.

-  Если больше ничего не нужно... могу я идти?

Эрика резко подняла на неё взгляд.

-  Нет.

Одно это короткое слово заставило Кристин замереть.
Эрика закрыла книгу и положила ладонь поверх переплёта.

-  Ты ведь знаешь, Кристин,- сказала она мягче, - я доверяю тебе больше, чем самой себе.

Служанка опустила глаза.

-  Вы слишком добры ко мне, мадемуазель.

-  Сегодня ночью, - продолжала Эрика, и голос её стал почти заговорщическим, - мы займёмся одной очаровательной глупостью.

-  Глупостью?

-  Для развлечения.

Кристин села рядом, хотя тревога уже холодными пальцами касалась её сердца.

-  И что же это за развлечение?

Эрика раскрыла книгу на отмеченной странице.

-  Начало призыва.

Кристин побледнела.

-  Призыва?

Её взгляд метнулся к ворону на переплёте, и она невольно перекрестилась.

-  Мадемуазель... это же что-то тёмное. Нечестивое. Такие вещи не шутка.

Эрика лениво откинула прядь волос со лба.

-  Ты говоришь так, словно зло только и ждёт за дверью, чтобы войти по первому приглашению.

-  Разве это не так?

-  Зло, моя милая Кристин, - произнесла Эрика с тихой задумчивостью, - существует лишь для тех, кто заранее приготовил для него место в своём сердце.

Кристин широко раскрыла глаза.
-  Но если это правда? Если мы вызовем... его?

Эрика усмехнулась, но в её усмешке не было насмешки - лишь холодное любопытство.

-  Сатана столь же реален, как человеческий страх. Одни видят в темноте демонов, другие - всего лишь отсутствие света.

Она провела пальцем по строкам.

-  А я, милая, не верю ни в дьявола, ни в ад. Но я бесконечно верю в силу любопытства.

-  Любопытство, мадемуазель, - прошептала Кристин, - погубило не одну душу.

-  Возможно. Но сколько великих открытий оно подарило миру?

Она снова склонилась над книгой.
-  Послушай. - голос Эрики стал торжественным. - «Разложите тринадцать свечей по кругу. Зажгите каждую вторую. В центре положите Священное Писание. Прочтите слова на языке древних. И скрепите зов тремя каплями собственной крови».

Кристин вскрикнула и прижала руки к груди.

-  Библию?.. И кровь?.. Мадемуазель!

-  Именно.

-  Неужели мы... вызываем самого дьявола?

Эрика подняла глаза, и лицо её осветилось странным, почти мистическим выражением.

-  Если дьявол существует, Кристин, то он живёт не в книгах и не в заклинаниях. - Она коснулась пальцем груди служанки. - Он рождается здесь. - Затем коснулась собственной груди. - И здесь.

Кристин молчала, дрожа всем телом.

За окном завыл ветер. Пламя единственной свечи затрепетало, и огромные тени, подобные безмолвным свидетелям, качнулись по стенам.

Эрика протянула руку к подносу.

-  Ну что ж, Кристин, - сказала она с холодной, завораживающей улыбкой. - Давай узнаем, кто этой ночью осмелится ответить на наш зов.

Эрика.

Минуло около четверти часа.
Девушка сидела неподвижно, поджав ноги и рассеянно глядя в центр круга. Кончик её пальца всё ещё слегка ныл после укола иглой. Она машинально прижала его к губам и с едва заметной досадой подумала, что, вероятно, проколола кожу слишком глубоко для столь сомнительного развлечения.

Но ночь хранила молчание.
Ничто не нарушало тишины, кроме потрескивания фитилей и редких, всё более тяжёлых вздохов Кристин. Служанка то и дело прикрывала рот ладонью, стараясь скрыть зевоту, но сон одолевал её всё настойчивее. Её веки слипались, голова клонилась к плечу.

Эрика тоже чувствовала, как странная усталость медленно разливается по телу. Ожидание, сначала возбуждавшее воображение, теперь казалось почти смешным.

Она наконец поднялась.

-  Ну что ж, - произнесла она с лёгкой усмешкой, закрывая книгу. - Кажется, я была права.

Кристин подняла на неё сонный взгляд.
-  О чём, мадемуазель?

Эрика отнесла тяжёлый том в чёрном переплёте подальше, на письменный стол.

-  О том, что это всего лишь безделушка, созданная для того, чтобы пугать детей.

Кристин с облегчением перекрестилась.
-  Слава Богу.

Они снова опустились на колени и начали гасить свечи одну за другой. С каждым угасающим огоньком комната погружалась во всё более глубокий полумрак. Над ковром поднялась тонкая голубоватая дымка. В воздухе стоял сладковатый запах воска и гари, успокаивающий и почти усыпляющий.

Эрика не удержалась и тихо зевнула.
Кристин, с трудом удерживаясь от сна, пробормотала.
-  Я сейчас всё уберу, мадемуазель.

Эрика покачала головой.
-  Не нужно. Сделаешь это утром.

Она взглянула на служанку, чьё лицо было бледным и утомлённым.

-  Довольно на сегодня. Давай просто ляжем спать.

-  Хорошо, мадемуазель. Спокойной ночи.

Кристин уже собиралась подняться, но Эрика мягко коснулась её запястья.
-  Полно, Кристин.

Та остановилась и вопросительно посмотрела на госпожу.
На губах Эрики появилась усталая, почти детская улыбка.

-  Останься. Ложись рядом со мной. Я никому не скажу.

Кристин смутилась и опустила глаза.
-  Мадемуазель...

-  Это всего лишь ночь, - тихо сказала Эрика. - И, признаться, после всех наших глупостей мне совсем не хочется оставаться одной.

В голосе её звучала такая искренность, что Кристин не нашла в себе сил отказать.
-  Как пожелаете, мадемуазель.

И вскоре в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шёпотом ветра за окнами и последними тонкими струйками дыма, медленно растворявшимися в темноте.

Бланш.

«Снова этот сон. Снова её лицо возникает передо мной из мрака, словно луна, проступающая сквозь чёрные облака...
Маркиза.
Её глаза - холодные, её руки - пахнущие розовой водой и смертью.
Сколько дней прошло, а она всё ещё приходит ко мне по ночам.»

Но на этот раз не она разбудила женщину.
Бланш резко села на постели, сердце её билось тревожно и неровно.

«Что это?»

Из приоткрытого окна доносился женский смех.
Лёгкий, звонкий, искрящийся, как хрусталь, смех, которому совсем не место в столь поздний час.

Бланш подошла к окну и выглянула наружу.
В серебристом свете луны она увидела две фигуры.
Рыжие волосы Кристин пламенели в ночи, словно отблеск костра. Рядом с ней бежала Эрика, её тёмные волосы развевались по плечам. Обе девушки, смеясь, держась за руки и направлялись в сторону, за конюшни.

Эрика была только в тонкой ночной рубашке. Кристин - в лёгком платье и переднике.

«Господи, куда они бегут в таком виде?
Простудятся или, что ещё хуже, натворят какую-нибудь глупость.»

Бланш обернулась.
Постель Оливии тоже была пуста.

«Вот как. Неужто, и она с ними...Нет, это уже слишком.»

Она быстро накинула халат.
«Если это всего лишь ночное ребячество - тем лучше. Если же мадемуазель Эрика решила тайком отправиться на свидание, то, по крайней мере, она не замёрзнет. Нужно проследить за ними, а затем, если понадобится отдать накидки.»

***

Бланш обошла конюшню и остановилась.
Луна светила достаточно ярко, чтобы освещать дорожки и влажную траву.
Но девушек нигде не было.

«Куда же они подевались?»

Она напрягла слух.
Тишина.

Позвать их она не могла.

«Если бы у меня был язык...»
Эта мысль, как всегда, отозвалась тупой болью.

Бланш двинулась дальше и вдруг заметила у канала разбросанную на траве одежду.

Белая ночная рубашка.
Тёмное платье.
Передник.

Сердце её тревожно сжалось.

«Господи.»

Она пошла медленнее, стараясь ступать так тихо, как мышь.
Раздвинув ветви кустарника, Бланш замерла.
Перед ней открылась странная, почти потусторонняя картина.
На берегу, залитом лунным светом, две девушки кружились в безумном танце.
Обнажённые, прекрасные, с распущенными волосами, они смеялись и держались за руки.
На их головах белели венки из одуванчиков.
Их движения были лёгкими и дикими одновременно - словно танцевали не женщины, а лесные духи, забывшие о человеческом мире.

«Святая Дева...»

Глаза девушек казались неестественно тёмными, почти чёрными.

Они что-то напевали на незнакомом языке - древнем, певучем, тревожном.
Слова растворялись в шелесте камышей.
Затем обе с громким смехом бросились в воду.
Лунные блики рассыпались вокруг них серебряными осколками.
Они плескались, окликали друг друга, продолжая петь свою непонятную песню.
Бланш закрыла глаза.

«Это всего лишь глупость. Ночная шалость. Последний порыв свободы перед свадьбой. Мне следует уйти.»

Она осторожно сделала шаг назад.
И в этот миг обе головы резко повернулись в её сторону. Лица застыли. Прекратился смех, прекратились песни. Их чёрные глаза смотрели прямо на неё.
Сердце Бланш оборвалось.

«Они меня увидели.»

Не помня себя от страха, она развернулась и побежала к поместью, прижимая к груди ненужные накидки. Лунный свет дрожал перед глазами, а за спиной ей всё ещё чудился звонкий, нечеловеческий смех.

Эрика.

Утренняя прохлада ласкала кожу, покрывая тело мурашками. Над землёй ещё стлался молочный туман, и мир казался зыбким, словно увиденным сквозь тонкую вуаль сна.

Эрике снились удивительно сладкие сны. Что-то тёплое, спокойное и бесконечно приятное удерживало её на границе между сном и явью, не позволяя окончательно проснуться.

Но вдруг кто-то осторожно коснулся её плеча.

-  Мадемуазель... мадемуазель, прошу вас...очнитесь.

Голос был мягким и встревоженным.
Эрика слегка нахмурилась, не желая расставаться со сном, и медленно открыла глаза.

Первое мгновение она ничего не понимала.

Это была не её роскошная постель с шёлковыми простынями, не привычный балдахин над головой, не знакомый аромат лаванды и воска.

Она лежала на влажной траве.
Туман холодными клочьями стелился над землёй, оседая на её коже прозрачными каплями.

Эрика резко приподнялась на одни лишь локти и с удивлением посмотрела на себя.

Она была совершенно обнажена.
Смущённо прикрыв грудь руками, Эрика заправила спутанные черныеволосы за ухо и подняла взгляд.

Перед ней стояла Бланш , в руках она держала тёплое шерстяное одеяло. Рядом на коленях сидела молодая служанка, та самая, что только что осторожно трясла её за плечо.

-  Где я? - хрипло спросила Эрика.

Бланш тут же накинула ей на плечи одеяло и бережно укутала, словно ребёнка.

-  Боже мой, мадемуазель, мы у канала, - прошептала служанка, - неужели вы провели здесь всю ночь?

Эрика медленно огляделась -  канал, высокая трава. Но в памяти зияла странная пустота.

Она помнила свечи. Книгу. Кристин. А затем - ничего.
Эрика поднялась на ноги.

-  Какое странное утро, - тихо произнесла она, стараясь придать голосу обычную твёрдость.

Служанка обеспокоенно взяла её за руку.

-  Вы совсем ледяная, мадемуазель. Нужно немедленно вернуться в дом.

Эрика посмотрела на свои босые ноги, покрытые росой.
И всё же она не чувствовала холода.
Ни дрожи. Ни слабости.

Только необъяснимую лёгкость, словно ночь не истощила её, а, напротив, наполнила какой-то новой, тревожной силой.

Она подняла взгляд на туманную гладь воды. Где-то в глубине её сознания шевельнулась смутная мысль, похожая на отголосок сна.
Но стоило ей попытаться ухватить это воспоминание, как оно рассеялось без следа.

Эрика плотнее запахнула одеяло.
-  Пойдёмте, - сказала она.

И, сопровождаемая Бланш и служанкой, медленно направилась к дому, тогда как за её спиной канал всё так же безмолвно хранил тайну прошедшей ночи.

Кристин

Утро выдалось холодным и сырым, туман стелился по земле, цепляясь за траву и корни, будто стараясь скрыть то, что не должно было быть увидено, и Кристин стояла в саду, не помня, как именно оказалась здесь, словно её привели не собственные шаги, а чья-то тихая, настойчивая воля.

Перед ней возвышалась старая вишня - давно мёртвая, с сухими, искривлёнными ветвями, похожими на вытянутые, застывшие в муке руки, и на одной из этих ветвей неподвижно висело тело.
Тело Оливии.

Кристин не двигалась, не моргала, будто любое движение могло разрушить эту страшную картину или, наоборот, сделать её ещё более невыносимой, и только где-то внутри, глубоко, медленно поднималась одна мысль, глухая и отчаянная.
«Этого не может быть, она не могла....Она не стала бы...»

Платье она узнала сразу, и от этого её дыхание сбилось окончательно, потому что тяжёлая ткань мягко спадала вниз, и даже сквозь туман было ясно - это то самое платье, чужое, не предназначенное для таких, как они, и в голове у Кристин болезненно вспыхнула мысль.
«Она надела его... зачем ты это сделала, Оливия...»

-  Нет... - прошептала она вслух, сама не заметив, как голос сорвался. - Нет, ты не могла...

Её слова растворились в тумане, не встретив ответа, и от этого стало только хуже.
Ноги Оливии висели чуть выше земли, босые, неестественно бледные, и Кристин, будто против своей воли, опустила взгляд ниже, где тонкие порезы покрывали ступни, местами ещё влажные, с тёмной, почти чёрной кровью, которая не успела окончательно засохнуть.
«Она шла... она шла сама по стеклу, по осколкам... и не остановилась...снова?»

-  Только не снова... - прошептала Кристин, уже тише, почти умоляюще, будто Оливия могла её услышать. - Ты бы закричала... ты бы разбудила всех...

Но сад оставался безмолвным, словно не желал принимать её слова.
Лёгкий ветер коснулся ветвей, и тело Оливии едва заметно качнулось, сопровождаемое тихим, протяжным скрипом, от которого по коже Кристин пробежал холод, и она подняла взгляд выше, туда, где шея была сломана под неестественным углом, где голова бессильно свисала вперёд, лишённая всякой жизни.Русые волосы, распущенные, тяжёлые, медленно колыхались в воздухе, и сначала это казалось обычным движением, но чем дольше Кристин смотрела, тем яснее понимала - в этом есть что-то неправильное, что-то, что не подчиняется ветру, и внутри у неё сжалось всё разом.
Она сделала едва заметный шаг назад, но не смогла оторвать взгляда.

-  Это не ты... - прошептала она, уже почти беззвучно. - Это не ты, слышишь меня?

Где-то позади начали собираться люди, их голоса доносились приглушённо, слишком быстро, слишком слаженно, словно они знали, куда идти, но Кристин не обернулась, потому что в этот момент тело качнулось снова, сильнее, хотя ветер почти стих, и это движение было уже невозможно объяснить случайностью.

Сердце болезненно ударило в грудь, и она замерла, чувствуя, как холод поднимается выше, к горлу, лишая её дыхания, и в следующую секунду произошло то, от чего её сознание словно надломилось: голова Оливии медленно, с едва уловимым, но почти ощутимым хрустом, чуть повернулась в сторону.

Кристин не закричала.

Она просто отступила, не чувствуя земли под ногами.
В этот момент туман словно сгустился, и на короткое, невыносимое мгновение ей показалось, что сквозь спутанные пряди, сквозь тень и холод, на неё действительно смотрят - не мёртвые, пустые глаза, а что-то другое, терпеливое и внимательное, как будто именно её здесь ждали.

Кристин вздрогнула и резко обернулась, но позади были только люди, туман и утро, которое казалось слишком тихим для такого дня.