Чертов Бан Кристофер Чан.

«Сколько бы ты не сопротивлялся, сердце и разум давно всё решили и от этого не убежать, догонит, вот только может быть слишком поздно»

***

— Почему ты это сказал? — Чанбин вздыхает подходя ближе, прижимаясь к груди Чана положив голову на его плечо. Чанбин тянется за лаской утыкаясь кончиком холодного носа в изгиб чужой шеи, и он получает желаемое. Чан мягко касается его волос почти шепча свой ответ уткнувшись в кудрявую копну волос и вдыхая родной аромат жасмина.

— Потому, что ждал тебя много лет. Разве это плохо? — риторический вопрос.

Чанбин в ответ лишь болезненно хмыкает, кусая себя за губу, силой заставляя себя не ответить Чану тем же, не начать поцелуй самому. Ведь то как они стоят, прижавшись друг к другу наедине под покровом ночи, уже кажется странным, выходящим за рамки дозволенного друзьям. Это странно не привычно, отчасти отвратительно, но лишь от того, что ему хочется больше. Хочется быть ближе, чем сейчас, целовать, обнимать, гулять за ручку и проводит ночи вместе, но он себе не признается и не сделает шаг на встречу. Нет, не сейчас, он слишком привык хоронить свои чувства.

— Чан, мы не должны такое чувствовать, понимаешь? — снова риторический вопрос, Чанбин не хочет знать ответа, но Чан, увы, не волшебник и мысли читать не умеет.

Кристофер промолчал, подняв голову к небу испуская тяжелый, полный отчаяния вздох. Чан понимал, но ничего с собой поделать не мог. Он слишком долго хранит в душе чувства, а его сердце едва не сдается, продолжая гореть теплыми чувствами к милому мальчишке с кучеряшками из соседнего двора.

— Бинни, — всё так же тихо и ласково. Он говорит только для одного лишь Чанбина, от чего у Со мурашки по коже табунами бегут, а Чан продолжает, мягко заправляя прядь чужих волос за ухо, — Тебя самого не тянет? У тебя ничего в груди не заходиться от одной только мысли? Скажи мне, что ты чувствуешь, когда я так близко и мои руки касаются тебя, а губы лишь в мимолетном мгновение от твоих? — Бан мягко отстранил Чанбина от своего плеча приподнимая его голову за подбородок. Он просит смотреть ему в глаза, точно зная, что там Чанбин не сможет солгать. Он прав — Чанбин и не посмеет, даже если захочет.

Чанбин слушается, поднимая чуть влажные глаза на Чана, но молчит, утопая в зелени чужих глаз и тепле рук, что уже опутали его талию, согревая продрогшего «друга».

Кристофер не давит, дает подумать, но Чанбину не о чем думать. Он не знает, как понять себя и дать ответ хотя бы самому себе. «Хочу ли я? Люблю ли я?»

Он молчит, а сердце бьется о ребра так, что вот-вот их проломит, оставив бездыханное тело Чанбина упасть безвольным мешком к ногам Чана, надеясь хотя бы на пощаду.

— Не молчи, малыш, — и вновь ласковое прозвище как ножом по и без того израненному сердцу. Чан мягко ведет кончиками пальцев по скуле Чанбина, поглаживая бархатную кожу, а того берёт крупная дрожь. Он громко сглотнул на секунду закрывая глаза, кажется, можно было услышать, как лопнула последняя натянутая до предела струны его нервов, и по щеке скатилась предательская слеза отчаянья. Мысли путаются в неясный комок. Его ломает и Чанбин сдается под взором кари-зеленых глаз.

— Я не знаю, я не понимаю, я-я... я больше ничего не понимаю, Чан. Так не должно быть, это неправильно. Я не правильный, — запинаясь шепчет Чанбин, медленно открывая глаза игнорирую скатывающиеся по щекам слезы, что тут же вытирает Кристофер, после чего сглатывает, вздрагивая всем телом, когда лицо Чана оказывается непозволительно близко, настолько, что его губы обжигает горячим дыханием.

— Бинни, маленький мой, не нужно слез, прошу, милый, отключи свою голову, послушай его, — кладя руку на чужое сердце, Чан шепчет прямо в губы, а Чанбин дрожит, не дышит, но больше не плачет, даже его сердце замерло в груди. Он лишь бегает взглядом от глаз к губам Чана и назад, накрывая его ладонь на своей груди. Он хочет, но боится. Не Чана, а самого себя. Он просто не может признать, что рыжий мальчишка с его улицы вырос, они оба выросли, а детские, спутанные чувства так и не исчезли и даже стали крепче.

— Доверься мне, — последнее, что произносит Чана или же последнее, что услышал Чанбин, прежде чем ощутил мягкое касание горячих губ.

Чан действует осторожно, проверяет реакцию оставляя лишь быстрые прикосновение на плотно сжатых губах, что медленно расслаблялись, готовясь к еще одному поцелую. А Чанбина трясло. Он шёл навстречу, ломая себя и перешагивая через свой труп и игнорировал кричащий в панике мозг, позволяя сердцу дотянуться до чужого.

Чанбин чувствовал, как Чан заботливо мажет губами по его шраму, поднимается и целует скулы, проходиться губами по его носу, а руки на талии стягивают его в плотное кольцо прижимая ближе. Кажется, от такой нежности сердце в груди вновь заходится в бешеном ритме, а тело медленно расслабляется, позволяя Чанбину опустить руки на сильные плечи.

— Я буду острожен, веришь? — прерывая поцелуи, Чан смотрит в глаза Чанбина, заглядывая через его черные бусинки прямо в душу, поселяя там зерно мысли, что пока рядом с ним Чан — ни одна живая душа не посмеет сказать и слова в их сторону.

— Верю, но себе не верю, — его ресницы дрожат, они всё ещё влажные от слез, но на губах уже теплится тень улыбки. Чанбин привстает на носочки, не в силах иначе дотянуться до чужих губ и этот раз первый накрывает чановы губы поцелуем, ступая в горящую огнем чащу.

Чан не спешит, удерживая парня за талию, сминает его губы в сладком, тягучем, как мед, поцелуе. С каждой секундой Чанбин утопает в Чане всё больше, уже не слыша кричащий об ошибке мозг, а вот сердце он слышит и чувствует. Сердце говорит, что так и должно быть. Чан был прав, возможно.

— Стой, погоди, — Чан останавливает его, всего на секунду разрывая поцелуй и опускается на влажную от вечерней росы траву и тянет Чанбина к себе, а тот слушается, покорно опускаясь на колени Чана, упираясь своими в землю по бокам от него. — Вот так, — с улыбкой произносит Бан вновь притягивая своего Бинни ближе, и накрывает его губы поцелуем, но в этот раз совсем другим.

Для них более не существовало кусающего кожу ночного ветра, что трепал их волосы, как и не существовало холодной земли. Существовали лишь они вдвоем, скрытые в тени деревьев, сливающиеся сердцами воедино под покровом ночи, что сохранит их маленький секрет.

Чан мажет языком по чужим губам раскрывая их, смело проникая внутрь, и Чанбин вздрагивает, запуская руки в рыжую капну, позволяя Крису творить со своим телом всё что угодно. Он сдался, более не сопротивляясь себе и своему желанию, охотно отвечая на ласки, отдаваясь моменту. Руки Чана скользят под его футболкой изучая манящие тело. Он гладит горячими ладонями спину, пробегается кончиками пальцев по ребрам, ловя губами первый томный вздох Чанбина, медленно опуская руки ниже.

А тело Чанбина ему отвечает, вспыхивает огнем в местах касаний и поцелуев Чана. Он плавиться, чуть вздрагивая от того, как Кристофер прикусывает его нежную кожу, тянет и зализывает собственные следы, пока прижимает того к себе желая получить большее опуская спиной в длинную траву. Чан спускается поцелуями ниже забираясь под футболку, ведёт губами по груди, прихватывая сосок и несмотря на жалобные всхлипы нетерпения, не спешит. Играет языком, прикусывает и посасывает, заставляя своего котёнка выгибать спину сгорая изнутри. Бан движется ниже, чувствуя хватку на своих волосах и извивающиеся тело под собой. Его губы касаются ложбинки под пупком, через секунду там же оказывается кончик его носа, а еще через мгновение Чан скользит еще ниже проходясь им по коротким волоскам на паху Чанбина, что громко сглотнул едва не простонав. Его сердце бьется где-то в животе, а телу горячо из-за Чана. Чанбину хорошо, слишком хорошо, чтобы быть правдой и он закрывает глаза, когда пухлые губы касаются сочащейся головки его возбужденного члена.

В ту же секунду глаза Чанбина распахиваются, а перед глазами деревянный потолок. Вечернее солнце заливает светом спальню на втором этаже и скользит лучами по взмокшему телу испуганного юноши. Чанбин подорвался с постели сев на ее край, он дышит часто и сбивчиво, в штанах тесно, а голова раскалывается.

— Чтоб тебя, — выругавшись со стоном, он запустил пальцы во всё ещё влажные после их глупых игр волосы. Это был всего лишь сон. Он помнил, как стянул с себя футболку и завалился на постель решив дождаться возвращения бабушки, а после — провал. Он не помнил, как уснул или сколько проспал, но зато перед глазами всё еще стоит образ мягких губ его друга. И сердце Чанбина скоро не выдержит такой пытки и уйдет в увольнительную вместе с последними нервными клетками, кажется, сегодня он даже поседел. Да, ему страшно, хочется уехать и забыть, как страшный сон, ведь это он и был. Но что-то внутри держит его здесь, и это не Бу-Бу.

В голове еще большая каша чем прежде. Он не видит снов. Никогда. И особенно таких ярких, чтобы даже после пробуждения ощущать на своем теле чужие руки и поцелуи. Бин давно не мальчик, чтобы испытывать влажные сны. У него были девушки, секс, чувства и желания, но он никогда не чувствовал нужды в том, чтобы его касались так, как это делал Чан. Чанбин ведет кончиками пальцев от своих губ по шее вниз, к животу останавливаясь под пупком, так и не коснувшись ниже. Это неправильно. Его кончики ушей покраснели, а сам он закусил губу решая вылезти на козырек крыши, освежиться.

Вечерняя прохлада приятно радовала, охлаждая кипящее тело и голову. Чанбин наконец-то вдохнул полной грудью немного отпуская недавние события, но и новые не заставили себя ждать. Куда же без них, верно?

— Слышь, блудный сын! Слезай, перетереть надо, — Внизу, у его забора стоял брюнет с зачесанными назад мокрыми волосами. Он только недавно вылез из воды, что было видно по влажной безрукавке и шортам. Он стоял, улыбаясь во все тридцать два, он был рад видеть старого друга. Этим парнем был старый друг Чанбина и главная сплетницы села — Хан Джисон.

— Ну, во-первых, и тебе привет, а во-вторых, ты что тут забыл, ты же уехал, нет? — Чанбин сдержал улыбку отвечая в тоже манере другу которого не видел столько лет. — Неужто соскучился? Сейчас буду — дернув бровью, Бин вышел к забору опираясь на него руками подражая манере Хана. По нему Чанбин тоже скучал, все же их компашка наводила ужас на всех соседских бабушек.

Было приятно вновь видеть старых друзей спустя столько лет. Видеть, как все выросли и изменились, только вот Хан вообще не изменился. Он стал чуть выше и начал выбривать виски, но в остальном он все так же был похож на бурундука или белку, а смех, Чанбин готов поклясться, без вариантов остался таким же задорным, чуть похожим на аристократа. Хотя Хан был больше похож на гопника, чем на кого-то благородных кровей.

— Крис не предупредил? Вот скотина позорная, а вот про тебя он сказал, — Хан осмотрел на Чанбина оценивающим взглядом сверху вниз и усмехнулся. — Какой ты огромный стал, небось девки табунами вешаются?

И Чанбин засмеялся, кивая другу. Тот в принципе даже прав, если не учитывать того, что почти всех Чанбин отшивал, за что и получил прозвище «ледышка», но обсуждать это он не хотел, от чего тема сама сошла на нет, как и ухмылка Хана. Всё же не хотелось портить столь долгожданную встречу.

— Пошли, пробздимся немного, расскажешь, как дела, что нового. Ну и прочую муть, — Джисон качнул головой в строну дороги к реке и засунув руки в карманы зашагал прочь, не дожидаясь пока Чанбин выйдет хотя бы за калитку, тем самым вызывая у Бина теплую ностальгическую улыбку. Джисон всегда был нетерпеливым и нахальным, он мог без спроса завалиться в чужой дом, набрать еды из холодильника или яблок с деревьев. В целом он любил делать всё что мог и специально назло.

— Годы идут, а ты всё такой же распиздяй, — Чанбин засмеялся, догоняя друга и ударяя того по плечу, от чего Хан зашипел, касаясь места удара. — Я ж не сильно, совсем слабак стал?

— Ага! Не сильно он. Ты себя видел вообще? Вымахал, медведище, твоей лапой убить можно, а ведь был самым тощим из нас! Да тебя Чан на руках таскать мог. Кстати, о Чане, что у вас случилось? Ты так удрал от него, — Хан видел и слышал всё. Даже успел пообщаться с виновником такой реакции Чанбина, залезая в закрытую ото всех чанову душу. Хан всегда знал их слабые места и видел едва не насквозь, от чего их с Чаном разговор скорее напоминал монолог. Чанбин понимал, что Хан наверняка и без него всё уже знает, и он не обижался. Привык, но реакцию скрыть не смог, Чанбин покраснел, опуская лицо в землю. Ему всё еще неловко от их с Чаном разговора и после сна, и тем более если Хан знает на что он так среагировал. Только вот ответить он не успел.

На подходе к реке Чанбина, весом девяносто восемь килограммов, резко закинули на плечо придерживая за талию, а позже за бедра. Сердце на секунду ушло в пятки, а еще через мгновение остановилось, ведь он услышал смех Чана, что нес его на себе уложив свою ладонь на чанбинову задницу.

— Я и сейчас его носить могу, да, Бинни? Хочешь искупаться со мной? — Кристофер слегка шлёпнул парня и ускорил шаг удерживая вырывающегося и вопящего как резанный кот Чанбина. Он не умел плавать. Никогда не умел.

— Да не ссы ты! Не маленький уже, — крикнул им в след ржущий Джисон, а на злобный взгляд лишь показал пальцы в верх сворачивая в сторону своего дома, его задачей было только привести Чанбина к Чану, сам бы тот не вышел. Их оставили на едине, а Чанбин увидел насыпь песка на берегу их реки. В голове моментально всплывают картинки из детства. Страшные, заставляющие тугой ком страха собраться в горле и начать бить Кристофера в надежде, что тот отпустит.

— Чан пусти... пожалуйста, я не умею. Я не хочу. Не надо! — он помнил, как тогда, летом перед отъездом, он едва не утонул, но Чан вовремя заметил, что Чанбин зашел слишком глубоко, с того дня он больше не плавал. Только в этот раз Чан не послушал и лишь зайдя по пояс в прохладную воду, спустил с плеча всё еще молящего о пощаде и теперь уже цепляющегося за него Чанбина. — Не отпускай, — прошептал тот, впиваясь пальцами в предплечья друга, будто тот был его личным спасательным кругом, кислородом и почвой под ногами. Чанбину страшно.

— Не отпущу, маленький. Я не наврежу тебе, не сделаю больно и не буду силой заставлять ничего делать. Ты сам волен выбирать и я приму любой твой выбор, только не гноби себя за него и слушай свою тукалку, — так Чан называл сердце, — ты уже и так знаешь чего на самом деле хочешь, так дай себе шанс взглянуть на мир под другим углом, — Чан вновь говорил тихо, как и во сне, мягко поглаживая чужую талию, а Чанбин молчал смотря в чановы глаза, не смея перевести их на воду, она куда страшнее, и Бин следует зову плачущего сердца прижимаясь к Чану, смыкая руки вокруг его торса и уложив голову на его грудь. Он сдался. Сломался еще во сне, а теперь будто снова проходит тот же путь. Вещий сон?

— Не убегай от меня, Бинни. Мы справимся, обещаю, — и Чан не врет, а Чанбин верит ему позволяя «другу» закрепить своё обещание, оставив мягкий поцелуй на кудрявой макушке Чанбина. Чан сделает всё, что сможет лишь бы Бин научился слушать не мозг, а сердце, даже если ему придётся затащить Чанбина в воду, лишая возможности вновь убежать.

Чан слишком долго ждал его чтобы вновь отпустить...