Дар для мраморных скульптур

– Я всё ещё считаю, – чересчур спокойно заговорил Кирилл и убрал руки с руля, – что это паршивая идея. Вдруг на тебя опять накатит приступ? Ты ведь не знаешь, что может выступить триггером.

Вздохнув, я покосилась на кованые ворота. На них висела небольшая табличка с надписью: «Мы рабы твои», от которой по всему телу пробежалась волна мурашек. Меня так сильно передернуло, что я впилась ногтями в собственные коленки.

– Ирина Александровна попросила перенести нашу встречу сюда, – монотонно повторила я, сверлив взглядом гроб, который несла небольшой процессия. Впереди шел священник, напомнивший мне поводыря для уже слепой души. Мне стало больно от осознания, что у Крис подобного не было. – Я не могла ей отказать. Не после того, как игнорировала её на протяжении столь длительного времени.

Кириллу аргументы казались совсем не логичными, о чём он поспешил напомнить ещё раз.

Я выслушала его, а потом сказала:

– Я иду, а ты можешь пойти со мной или подождать здесь. Выбирай.

– Ты делаешь только себе хуже, – прорычал Кирилл и резко выбрался из салона машины. Я последовала за ним. – Никто не думает о твоём моральном состоянии. Все переживают только о себе! А ты, добрая душа, готова себя вывернуть наизнанку, но лишь бы им было хорошо!

Отчасти Кирилл был прав, но я ненавидела себя за то, что столько времени позволила себе быть эгоисткой и утопать в горе. Казалось бы, мне было необходимо это время, но с другой стороны – во мне нуждалось чересчур много людей и теперь я обязана им помочь.

Я молча спрятала руки в карманы теплого пальто и взглянула на Кирилла. Иногда с ним не было никакого смысла спорить. Нужно было дождаться, когда он перестанет злиться и будет готов продолжить диалог.

Бросив на меня убийственный взгляд, Кирилл нервно провел рукой по волосам и поставил машину на сигнализацию. Затем взял меня руку, ведь знал как сильно я боялась бродить по кладбищам в одиночестве, и мы зашагали к воротам.

Телефон в кармане противно завибрировал, но я даже не прикоснулась к нему. Это было очередное сообщение от Нины Аркадьевны, которую я попросила присматривать за Дэном. Я переживала за своего лучшего друга, ибо никогда не забывала о том, что Дэн не любил показывать слабости перед людьми. С прошедшей ночи мы с ним больше не разговаривали. По какой-то причине, которой я никак не могла найти объяснение, я знала – ему это было необходимо, как и мне.

– Держись ближе, – ласково попросил Кирилл, – не хочу, чтобы ты случайно потерялась.

Мы одновременно посмотрели на процессию, которая двигалась слева от нас. Они шли не спеша, пели какую-то песню и скорбно держали головы опущенными вниз. Я провожала их сочувствующим взглядом, потому что понимала каково той женщине в черном, которая шла почти у самого гроба. Она хоронила кого-то очень дорогого и я даже завидовала ей немного. У неё был шанс, чтобы попрощаться. А я лишилась этой возможности по собственной глупости.

Небо сегодня окрасилось противным серым цветом, а яркие огненные листья с деревьев опадали на землю из-за сильных порывов ветра. Мы аккуратно шли по вязкой земле, обходив огромные лужи, и старались не осматриваться по сторонам. Я не хотела думать о том, сколько людей было здесь похоронено, а Кириллу в принципе не нравилась идея встречаться на кладбище. Он нашел её бредовой. Я была с ним согласна, но глубокая часть меня была в восторге от такого выбора.

В детстве мы с мамой часто ходили на кладбища. В то время очень многие из её известных друзей погибали один за другим. Меня не брали на похороны, но мы обязательно приходили спустя пару недель, когда люди переставали массово возлагать цветы любимым звездам богемы.

Мы всегда приносили с собой пакет с конфетами. Я клала по четыре штучки на свежие горбики, а мама – живые цветы. Это всегда были огромные букеты, на которые она тратила баснословные суммы денег. Ей не было их жалко, а я была слишком юна, чтобы хоть что-то понимать.

Потом мы съедали по какой-то булочке и выпивали по стаканчику сока. Мама называла это «пом'янути їхні души, що блукають по нашому світові». А я же просто любила сам процесс. Мне нравилась тишина, царствовавшая на кладбище. Я любила бегать вдоль могил и считать годы, которые прожили мертвые люди. Я кормила бродячих собачек, спасших местным батюшкой. А потом мы обязательно шли в церковь, где ставили свечки за упокой.

Это стало своеобразной традицией, но потом появилась Крис и подобные «ритуалы» исчезли из моей рутины. Мама больше не брала меня на кладбище. Она стала ездить сама, а я вновь почувствовала вину.

– Как думаешь, кого она хоронит? – тихо спросила я.

Кирилл крепче сжал мою ладонь, а потом мы свернули с центральной дорожки и направились вдоль небольшой сосновой аллейки. Тут царствовало другое кладбище. Здесь хоронили богатых и тех, кто много десятилетий назад принадлежали к аристократии, а потом и тех, кто занимал высокие должности в СССР.

– Сына, – спустя какое-то время ответил Кирилл. – Пилота самолета.

– Как жаль его, – прошептала я.

– Нужно жалеть живых, а не мертвых, малышка, – дрогнувшим голосом произнес Кирилл. Я лишь успела покоситься на него, как он объявил: – Мы пришли.

Перед нами виднелся ряд небольших старинных склепов, которые каким-то чудным образом все сочетались между собой. Они не выглядели заброшенными, как многие могилы на кладбище. Все дорожки были вымощены брусчаткой, из-за чего поход по ней на каблуках превращался в пытку. К каждому склепу вела небольшая, но красивая тропинка из больших камней, напоминавших собой пеньки.

Недалеко от нас с Кириллом припарковался черный джип, подле которого стояло несколько охранников. Я в изумлении покосилась на Кирилла, но тот лишь сильней сжал челюсти.

– Думаю, стоит идти дальше, – предложила я и сделала шаг вперед. Кирилл неохотно двинулся за мной, сверлив взглядом охранников. – Ты же не полезешь с ними в драку, да? Просто у тебя такое выражение лица, словно ты хочешь убить кого-то.

Кирилл даже не взглянул на меня. Я на секунду даже усомнилась в том произнесла ли я это в слух, как он низким голосом зарычал:

– Если они хоть пальцем в твою сторону пошевелят, малышка, я их убью.

Сердце в груди упало в пятки и я быстрей зашагала. Мне совсем не хотелось, чтобы мы влипли в какую-то передрягу с огромными накаченными парнями лишь потому, что они как-то странно взглянули на меня. Иногда я совсем не понимала, что двигало Кириллом, но его инстинкт защитника был развит до ненормального уровня.

– Владислава Рубащенко?

Я посмотрела на бритоголового охранника, оторвавшегося от машины и вставшего прямо передо мной. Кирилл подле меня тут же напрягся, а его рука крепко обвилась вокруг моей талии. Он в любую секунду готов был спрятать меня за собой.

– Да. Что-то случилось?

Охранник выдавил широкую улыбку, которая больше напоминала волчий оскал:

– Прошу вас следовать за мной. Так попросила Ирина Александровна.

Кирилл выругался себе под нос, а потом первым пошел за мужчиной. Я же семенила за ними двумя и оглядывалась по сторонам. Я никогда не бывала здесь и меня пугала эта роскошная обстановка, когда всего в трехстах метрах отсюда людей хоронили в самых дешевых гробах и старались экономно использовать каждый миллиметр земли.

Охранник остановился перед новым склепом, возведенным явно несколько десятилетий назад.

– Ирина Александровна ожидает вас внутри, – дружелюбно сказал он, а потом вперил тяжелый взгляд в Кирилла. – Одну.

Я ласково погладила своего парня по руке, затем встала на цыпочки и оставила поцелуй на его щеке. Я обещала ему вернуться и он, как преданный пес, будет ждать меня. Взгляд Кирилла всего на одно мгновение оторвался от охранника, чтобы посмотреть на меня, а потом уголок его губы изогнулся:

– Тебе достаточно просто крикнуть, малышка, – предупредил он.

– В этом не будет нужды.

И, развернувшись, я стала медленно подниматься по мраморным ступенькам. Вот этого Кирилл и боялся. По какой-то непонятной причине для меня, он был уверен, что Ирина Александровна желала мне смерти. Понятное дело, что завещание Крис усложняло наши взаимоотношения, ведь она лишилась единственной наследницы. У неё, конечно, ещё остались те, кому можно было передать семейный бизнес, однако они не были прямыми наследниками.

– Доброе утро, Владислава.

Ирина Александровна стояла по другую сторону склепа, выход которого вел к небольшому саду с мраморными статуями. Повсюду была святая земля, хоронить в которую самоубийц не разрешалось. Их тела выносили за пределы кладбища и там предавали земле. Сейчас же модным стало кремирование и это в разы всё изменило.

– Доброе утро, – с улыбкой отозвалась я. – Интересное вы место выбрали для встречи. Вот только я надеялась, что это будет дружеская беседа.

– О, так и есть, – Ирина Александровна изобразила на лице чистейшую невинность, но настороженность Кирилла передалась мне, поэтому я больше не доверяла ей. – Я просто хочу немного ближе познакомить тебя с моей семьей. Иди за мной, Владислава.

Всего на секунду я обернулась и увидела Кирилла, лениво облокотившегося об металлическую ограду, с сигаретой в руках. Он пристально смотрел на меня и время от времени поглядывал на охранников, которые не сводили с него взгляда. Для них он был угрозой, как и они для Кирилла.

Я помолилась Богу, чтобы эта встреча прошла мирно.

Мне всегда нравились сады. В них торжествовал дух природы, которую человечество с любовью покоряло. Она позволяла за собой ухаживать, а оно воздавало ей свою безграничную преданность в стихотворениях. Правда лишь в том, что люди, выйдя за пределы садов, забывали о своих словах. Они забывали клятвы.

Наверно поэтому Ирина Александровна всегда любила скульптуры. Они в отличие от всего окружающего мира оставались неизменными. Могла пройти вечность, а они всё так же возвышались со своих постаментов – каменные, торжественные и холодные. Я уважала скульпторов, работавших со столь сложными материалами, но при этом никогда не желала чего-то подобного для себя.

Ирина Александровна замерла напротив каменного ангела, раскинувшего в стороны свои массивные крылья. Он, сокрушенно опустив голову, пытался найти в себе силы поднять меч для дальнейшей борьбы. Вот только он больше не видел смысла в войне, ведь его сущность тянулась к любви.

– Поразительная работа, – заговорила Ирина Александровна, – я заплатила почти миллион долларов за Ангела. Каждый раз, когда я смотрю на него, то вижу саму себя. Ту версию меня, которая очень много лет назад не знала что ей делать. Она не могла сделать выбор. Я до сих пор горжусь прошлой собой, потому что помню как тяжело ей далось это чертовое решение.

Скрестив руки на груди, я обошла статую, а потом взглянула на Ирину Александровну. Она выглядела, как повзрослевшая копия Крис, если бы та когда-нибудь достигла подобного возраста.

Ирина Александровна выглядела идеально: длинные светлые волосы, красиво переливающиеся под редкими солнечными лучами; идеальная кожа, которую совсем не портили появившиеся морщины; бледные веснушки и глаза цвета грозового лондонского неба, напоминавшие мне о Крис.

Мы всегда нравились друг другу. Ирина Александровна относилась ко мне, как с собственной дочери. В наших ссорах с Крис она всегда занимала мою сторону. Для неё я давным-давно стала членом семьи и наши отношения могли бы стать ещё крепче, если бы не одно «но». Крис мертва и она всё завещала мне. Я поняла это потому, как её мама смотрела на меня. Я стала угрозой.

– Как много? – спросила я.

Ирина Александровна вопросительно выгнула бровь и грациозно опустилась на мраморную лавочку. Закинув ногу на ногу, она достала из дизайнерской сумочки сигарету и ловко подкурила её.

– Что именно, дорогая?

– Как много она завещала мне?

– Ты думаешь мы прочитали завещанье без тебя?

Я села рядом с ней. Она молчаливо протянула мне новую пачку сигарет, но я покачала головой. Курение не для меня. Этот удушливый дым в легких сводил меня с ума, хотя и поначалу мне нравились ощущения.

– Я не настолько наивна, как вы думаете.

– Ох, Владислава, – Ирина Александровна горько усмехнулась. – Я никогда не думала, что ты наивна. Ты понимаешь эту жизнь лучше чем кто либо из нас. Просто тебя настолько не устраивает окружающая реальность, что ты предпочитаешь создавать собственную. И никто не вправе тебя осуждать за это. Все мы справляемся с реальностью в этом мире по разному.

Ковырнув носком сапога упавший лист, я тяжело вздохнула. Я знала историю этой женщины. Она никогда не любила мужа, за которого вышла из-за безысходности. Ему нужна была красивая женщина способная родить ребенка, а ей – защита. Правда их брак не продлился чересчур долго.

– Мой муж никогда не любил меня. Он даже не уважал меня, поэтому совершенно ничего не оставил мне. Всё досталось Кристине, а когда он умер, я стала регентом собственной дочери, – сказала Ирина Александровна. Струйка дыма, которую она выдохнула, красиво завилась в спирали. – Мне на плечи упал бизнес, которым я должна была научиться управлять, и его родственники, желавшие нам с дочерью смерти. Крис – единственная законная наследница, а я – чужая, захватившая мнимую власть. Бизнес этой семьи никогда не строился лишь на честных деньгах. Поэтому я очень быстро научилась грязно сражаться и защищать собственные интересы. – Ирина Александровна повернула голову и внимательно посмотрела на меня. Её ярко-красные губы изогнулись в грустной улыбке. – Но ты и сама это понимаешь.

Я нахмурила брови и засунула руки в карманы.

– О чём это вы?

– Не думай, что я осуждаю тебя, Влада. Ты правильно поступаешь.

– Я правда не понимаю, что вы имеете ввиду.

Ирина Александровна грациозно держала двумя пальцами тлевшую сигарету. В каждом её жесте сквозила элегантность и аристократизм. Ей было плевать на весь мир, ведь она заслужила своё место под солнце кровью и потом. Отчасти я ей завидовала, потому что вряд ли смогла бы добиться подобного для себя.

– Этот мальчик. Кирилл. Ты ведь не любишь его так, как любила Кристину. Первая любовь бывает лишь раз в жизни, дорогая, и ничто с ней не способно сравниться. – Ирина Александровна сделала затяжку, а потом вновь выдохнула красивую струйку дыма. – Ты сделала отличный выбор. Он идеально подходит на роль приемника.

Сердце бешено забилось в груди.

– Я люблю его, – хриплым голосом произнесла я, пока всеми силами пыталась справиться с волнением. Я не могла допустить того, чтобы посторонние люди догадались о том, какую цель Кирилл будет отыгрывать в будущем моей семьи. – Я правда люблю его.

– И я не спорю с этим, дорогуша, – Ирина Александровна легко передернула плечами. – Но ты никогда не полюбишь его, как любила Крис. Моя дочка слишком сильно ранила тебя и эта рана никогда не заживет. Она будет болеть, ныть и давать о себе знать именно в те мгновения, когда ты будешь испытывать огромное счастье с этим мальчиком. О, поверь мне! Он сделает тебя счастливой. Просто это не то, чего ты хочешь на самом деле.

Я смотрела на Ирину Александровну и не понимала, кого видела. В ней жила мудрость, которая присуща тысячелетним мудрецам, а не сорокапятилетней женщине. Она пережила две сильные потери и при этом сумела сохранить достоинство.

– Ты выбрала защиту и никто за это тебя не осудит. Я поступила точно так же и посмотри на меня! Разве я выгляжу как та, которая страдает от вечного одиночества и депрессии? В жизни есть намного больше важных вещей, чем удачно выйти замуж и быть счастливой. – Ирина Александровна швырнула окурок в кучку опавшей листвы. – Не каждый мужчина должен стать спасателем. Иногда этим самым спасателем для самой себя становится женщина.

Я смотрела на Ирину Александровну и совсем не знала, что сказать. Она озвучила то, что не давало мне покоя очень много дней. Однако я не позволяла себе думать об этом. Я не желала испытывать чувство вины перед Кириллом. Ведь я любила его. Мы были с ним близки. Почти одна душа на двоих, просто не настолько интимно, как с Крис. Но это ведь тонкости. О них не принято говорить.

– Вы принесли документы?

Ирина Александровна звонко рассмеялась и от этого звука моё сердце рухнуло вниз, а по коже пробежались мурашки. Как в такие моменты я не теряла самообладание – я до сих пор не понимала. Однако этот навык спасал мою жизнь не один раз.

– Ты – удивительная, Владислава.

Она полезла в собственную сумочку и вытащила оттуда тоненькую папочку со всеми нужными документами. Я знала, что мне нужно лишь подписать, ибо я ничего не хотела от Крис, но по какой-то причине я не спешила её открывать.

– Можешь не спешить, – мягко сказала Ирина Александровна. – Я почти уверена, что наши мальчики не скучают.

– Они уж точно не ведут задушевные разговоры, – сухо заметила я, заскользив пальцем по папке с эмблемой ирисов. Я точно видела где-то этот символ. – Ваши интересы представляет адвокатесса, не так ли?

– О, да! – Восхищенно протянула Ирина Александровна. – Эта женщина – бомба. Никогда не видела, чтобы кто-то столь невысокого роста благодаря одному только взгляду останавливал толпу обезумивших мужчин. Они уважают, но до дрожи в коленках её бояться.

Я весело хмыкнула и завороженно рассматривала бутоны цветов. Весьма необычный выбор для гербов. В особенности в столь современное время.

– Поделитесь номером?

– Может быть, – загадочно отозвалась Ирина Александровна. – Я не всё отобрала. Я оставила тебе то, что имело для вас двоих особенное значение. Ты знала, что Крис купила для тебя двухкомнатную квартиру в центре Рима? Крис планировала подарить её на твой день рождение. – Ирина Александровна цокнула языком. – Обычно таким подарком замаливают грехи перед любимыми.

– Нам всегда нравился Рим, – с любовью в голосе, сказал я.

Ирина Александровна устало взглянула на меня:

– Знаешь, она любила тебя. Просто не так сильно, как ты её. И не так, как ей следовало бы. Для неё любовь не имела никакой ценности, но почему-то именно к тебе она привязалась сильней всего. Я никогда этого не понимала, но всегда радовалась вашим...отношениям.

На глаза навернулись слезы и только благодаря чуду они не покатились по моим щекам. Я не желала плакать и показывать свою слабость перед столь сильной женщиной. Мне даже было плевать на то, что она угрожала мне и готова была пройтись по моим костям.

Ирина Александровна – мама Крис. В ней живет частичка той, которую я безумно любила и видимо буду любить целую вечность. Просто со временем чувство станет слабей, но оно никогда не исчезнет.

– Вы скучаете по ней?

– Господи, дорогая, каждый божий день, – Ирина Александровна печально рассмеялась. – Хотя большую часть времени я мечтала о такой дочери, как ты. Но видимо судьба никогда не дает нам то, что мы действительно хотим, а лишь то, в чём нуждаемся.

Несколько долгих секунд я просто смотрела на неё. И поэтому увидела то, чего никто другой бы при всем желании не сумел. Потухший взгляд, который она прикрывала за холодностью и свирепостью. Уголки губ, постоянно опускавшиеся вниз. Впалые щеки и излишнюю бледность, которую она прятала благодаря отлично нанесенному макияжу. В ней что-то умерло и только благодаря собственному упрямству она продолжала двигаться вперед. Нечто подобное я время от времени замечала у мамы.

Этот удивительный навык я получила благодаря тысячи часов, которые провела в гримерках театра, на вечеринках, на тусовках богемы. Моя мама жила такой жизнью, а я вместе с ней. Я долгое время существовала рядом с лжецами, поэтому и научилась замечать, когда они лгали, а когда говорили правду.

– Вам не стоило этого делать, – я рукой обвела сад, склеп и охранников. – Я бы итак всё вам отдала.

Морщинки во внешних уголках глаз Ирины Александровны разгладились и она, удивив меня, положила свою теплую ладонь мне на щеку и ласково погладила. Она готова была рискнуть мной и моим благополучием, но она не желала этого делать. Если бы ей пришлось... ничем бы хорошим это не закончилось.

– Милая Влада, – Ирина Александровна склонила голову и несколько светлых прядок упали ей на лицо, – ты ещё слишком наивна. Я преподала тебе урок, в котором сама нуждалась, когда была твоего возраста. И заодно урок твоему мальчику. Он должен защищать тебя от всего мира, а е ты его.

Потом я прочитала завещание с документами, подготовленные нотариусом с адвокатом, и поставила десять подписей. С каждой новой я чувствовала небывалое облегчение. С моих плеч упал груз, который я на протяжении последнего времени таскала везде за собой. Мне никогда не нужна была ещё и эта ответственность.

Для каждой работы есть определенный правильный человек.

Моя работа заключалась в «Эйфории» и Центре, а не управлении компании и бандитскими разборками, которые царствовали в моём мире. Я думала, что всегда знала об этом, просто предпочитала игнорировать.

– Документы на право собственности я отправлю твоей помощнице в Харьков, – поставила меня в известность Ирина Александровна, пока я продолжала сидеть на месте. Она же встала и спрятала папку в сумку. – И Крис написала тебе письмо. Я не открывала его, потому что понимаю – личное. Но в завещании она вскользь упомянула какой-то дневник. Мы его не нашли. Тебе что-то известно об этом?

В голове тут же вспыхнуло воспоминание о черном матовом пакетике.

– Нет, – покачав головой, соврала я.

Ирина Александровна, поджав губы, кивнула:

– Что ж, дорогая, была рада видеть тебя.

Я встала и мы поравнялись. Она была такого же роста как и я, поэтому мы уверенно смотрели друг другу прямо в глаза. Я не хотела в будущем стать, как она. И я не желала закончить, как Крис. Я хотела чего-то нового.

– Спасибо вам, – я протянула ладонь. – За всё.

Секундное изумление мелькнуло в её глазах, а потом Ирина Александровна быстро и порывисто обняла меня. На одно мгновение я вдохнула сладковатый аромат её духов, смешанный с сигаретным дымом, но затем она отстранилась и исчезла где-то в склепе.

А я осталась одна. Наедине с каменным ангелом, который в эту секунду показался мне ещё более одиноким, чем ранее. Теперь я стала лучше понимать, почему их всех своих любимых скульптур Ирина Александровна поставила эту именно здесь.

Она не прятала её. Нет. Только здесь она могла позволить себе быть свободной. И это одновременно завораживало и пугало. Через минуту ко мне присоединился Кирилл. Он ничего не сказал. Просто спокойно прижал к своему телу и посмотрел на ангела. Он мгновенно всё понял и я в который раз ощутила трепет в глубине души от того, насколько легко с ним было.

* * *

На перроне было невыносимо холодно и я, поморщившись, сильней зарылась носом в вязанный шарф, который одолжила мама. Я хотела как можно скорей уехать из Киева. Он больше не душил меня, но и не вызывал любви. Здесь пусть и был мой дом, однако я больше не испытывала никаких к нему чувств. Повсюду жили напоминания о Крис, о революции Гордости и о войне. Это все смешалось в клубок, который я не желала распутывать.

Я мечтала вернуться в мой Харьков. В мой спокойный либеральный Харьков, где никогда ничего подобного не происходило. Где я была счастлива и мне не нужно было беспокоиться о том, что я подвела собственную семью.

Мой взгляд зацепился за черный пакетик. Сердце быстро забилось и я нервно потерла себя по груди, попытавшись успокоить его. Я чувствовала, что ничего хорошего там не крылось. Интуиция вопила лишь об одном – не стоит его открывать. Однако Крис упомянула дневник в завещании. Она желала, чтобы я прочитала его. Нет, она требовала, а я никогда не умела ей отказывать.

– Принцесса!

Обернувшись, я увидела маму, бежавшую по перрону. Она уверенно держался на своих высоких каблуках, а позади неё шагал папа. Они оба выглядели обеспокоенными и испуганными и я совсем не понимала почему.

– Ох, Влада, – мама тут же притянула меня в свои объятия, а я смущенно взглянула на Кирилла. Тот лишь улыбнулся уголком губ и пожал руку папе. – Я так переживала за тебя! Кирилл позвонил нам и рассказал о том, что произошло на кладбище.

Мой взгляд мгновенно превратился в убийственный, а Кирилл спокойно его проигнорировал. Он замечал каждое изменение в моем настроении, однако иногда он позволял себе их игнорировать. Мне же оставалось только успокаивающе гладить маму по спине и шептать, что всё в порядке и не стоило так переживать.

– Не могу поверить, что она заставила тебя прийти на кладбище, – сердито зашипела мама и выпустила меня из своих объятий. Я с облегчением вздохнула, пока она продолжала бурчать. – Это же так ужасно. Я совсем не понимаю причину её поступка. Кладбище! С каких пор подобные встречи происходят на кладбище?!

– Не переживай, пожалуйста. Со мной всё хорошо. Ирина Александровна вела себя спокойно и вежливо. Мы мило поговорили, вспомнили Крис и разошлись в хорошем настроении.

Мама с прищуром посмотрела на меня. Она не поверила, а я не знала как иначе доказать ей обратное. Я не хотела, чтобы отношения между ними усложнились из-за меня. Моя мама пусть и оставалась творческим человеком, но расчетливая жилка в ней тоже присутствовала.

– Это я настояла на кладбище, – соврала я и спрятала руки в карманы пальто. – Мне хотелось увидеть место, где она могла бы быть похоронена, если бы всё случилось иначе.

– Принцесса, – мама ласково заправила прядки моих волос за ухо, а потом сильней натянула розовую шапку мне на голову. – Тебе не стоило. Кстати, а что там с завещанием Кристины?

Я поймала на себе предостерегающий взгляд Кирилла. Конечно он не рассказал обо всём моим родителям. В первую очередь он оставался верным мне, а потом уже всем остальным и это радовало.

– Крис оставила мне только квартиру в центре Рима, – ответила я и это было правдой. Лишь на четверть, но правдой. – И ещё какие-то безделушки, но я решила пожертвовать их все на благотворительность.

– Ты уверена? Это же может послужит тебе памятью.

Я неловко перекатилась с пятки на носок.

– Не хочу я этой памяти. У меня итак достаточно воспоминаний в собственной голове, от которых ночами сняться кошмары, – и это тоже было правдой, но мама об этом знала. Она ведь слышала, как я играла. И это она утешала меня. – Пусть уже всё быстрей закончиться.

Мама одобряюще улыбнулась мне и, поцеловав в щечку, подошла к Кириллу, чтобы поболтать с ним. Теперь рядом оказался папа, смотревший на меня со смесью уважения и легкой грусти.

Я не сумела сдержать хмыканье:

– Ты ведь знаешь, не так ли?

– До меня дошли кое-какие слухи, – отозвался он и тоже спрятал руки в карманы пальто. Так вот от кого мне досталась эта привычка. – Я горжусь тобой, но может быть стоило выпросить больше?

– Я не бизнес-леди, папа, – с улыбкой напомнила я ему.

На весь вокзал объявили, что посадка на поезд Киев-Харьков начиналась через минуту. Я тяжело вздохнула и крепче сжала пальцами свой телефон. Во мне начинало зарождаться какое-то плохое предчувствие, которому я не могла подобрать нормального объяснения. Должно произойти что-то ужасное.

– Ты заслужила намного больше, чем квартира и дневник, Владислава.

Горечь разлилась по моей груди.

Лучше бы он не поднимал эту тему. Я не желала объяснять свой выбор.

– Не стоит думать об этом, – посоветовала я и, поцеловав на прощанье, крепко обняла. – Лучше позаботься о моей просьбе. Это важней всего.

Папа молчаливо кивнула, а потом я ещё раз обняла маму. Затем я почувствовала ладонь Кирилла на своей спине и мы направились к вагону. Я знала: родители провожали нас задумчивыми взглядами, но я в который раз убедилась, что всё сделала правильно.

Усевшись на наши места, я помахала родителям через мутное окно вагона, а потом с облегчением откинулась на спинку сиденья. Я и подумать не могла, что эта поездка заберет у меня так много сил. Больше всего меня пугала возможность вернуться в Харьков разбитой и уничтоженной. Однако я ехала...просто уставшей.

Стоило поезду тронуться, как Кирилл достал ноутбук.

– Малышка, ты не против, если поработаю?

– Нет, конечно. Я всё равно хотела почитать.

Кирилл сверкнул широкой улыбкой и быстро поцеловал меня в губы. Я видела счастье в его глазах и испытывала гордость за нас двоих. Мне удавалось спасти моего парня от участи, которую он не заслужил. Я сохранила мир с семьей Крис и я почти справилась со своим горем. Я должна гордиться собой, но почему-то не чувствовала и намека на это.

Это всего лишь дневник. Просто дневник и ничего больше.

Осторожно вытянув двумя пальцами дневник, обложка которого была сделана из темно-фиолетового бархата, я несколько секунд изумленно рассматривала золотистую надпись на нём.

«Владислава».

Это уже не просто дневник.

Первое, что я увидела, было письмо. Его подписали ручкой с розовой пастой и маленькими блесточками. С нежной улыбкой на губах я вспомнила как подарила Крис на Новый Год огромную коробку различных канцелярных принадлежностей. Их всех я заказала в Южной Корее, потому что знала, как ей нравились милые вещички.

Я ласково провела пальцем по плотной бумаге. Крис никогда не мелочилась, когда дело касалось чего-то важного. Она любила всё делать правильно, красиво и по-богатому. Она обожала свой статус и никогда не переставала ссорить деньгами направо и налево, хотя и пыталась казаться для всего мира филантропкой и революционеркой против капитализма.

«Дорогая Влада.

Забавно получилось, правда? Я никогда не любила подобную чепуху. Просто до тошноты ненавидела любовные письма, дневники и прочие вещи, которыми тебе нравилось наполнять свою жизнь. Иногда я удивлялась тому, как при всех своих современных взглядах на жизнь ты умудрилась вырастить в себе старую душу. Ты так любишь эти прошлые времена, что моментами это вводило меня в ступор. Но я научилась с этим жить, как и ты научилась жить со...мной.

Когда я только встретила, а затем уже и познакомилась с Иваном, он попросил меня начать вести дневник. И посвятить его одному конкретному человеку. Тому, кому бы я доверила все свои тайны. Тому, кто бы меня никогда не предела. Забавно получилось, что именно этим человеком стала – ты. Когда он только озвучил эту просьбу, я мгновенно поняла, кто это будет.

Я всегда думала, что мы с тобой всего лишь шутка. Быстрая, пылкая и яркая. Шутка. Или вспышка. А оказалось – наоборот. То, что существовало между нами – никогда не умрет. Это будет вечным, хотя я не уверена в том, что любила тебя. Не так, как ты меня.

Нет, я всё-таки любила тебя! Просто....недостаточно сильно?

Прости, я ушла от темы.

Иван попросил писать дневник для тебя. Чтобы моя исповедь, моё исцеление и мой процесс обретения Смерти был задокументирован и прочтен кем-то. Он постоянно говорил о том, что круг должен замкнуться, а потом вновь начаться. Этот процесс никогда не должен прерываться.

Смерть для него любовь. Горькая, сексуальная, надрывная и неестественная любовь. Он тосковал по Рае. Она была для него смыслом существования, но он не мог не причинять ей боль. Он не мог не разрушать её. А она была влюблена в Смерть. Ивану тоже пришлось полюбить её.

Как ты знаешь, меня всегда интересовала тема суицидов. Точнее их причин. Именно об этом мы с ним и разговаривали. О Смерти. Совсем иногда о жизни, о любви и изредка об искусстве. В последнем никто из нас не разбирался. Да и было как-то не честно говорить о том, что принадлежало другим. А вот Смерть была нашей.

Я научилась любить её. Она стала для меня любовницей, о которой я могла часами болтать с Иваном. Иногда я мечтала, чтобы он занялся со мной сексом. Иногда мы ублажали друг друга, но Иван отказывался проникать в меня. Говорил, что так он предаст Раю. А я всё думала о тебе. О моей нежной Владиславе со стальным характером в глубине души.

Ты – поразительная.

Мне так жаль, что я не смогла стать для тебя тем, чего ты так жаждала. Я хотела бы тебя любить, носить на руках, провести с тобой целую долгую жизнь, а потом состариться вместе с тобой. Представляешь какой ворчливой старухой я бы стала? О, я бы постоянно трепала тебе нервы. А ты бы всё равно меня любила. Вот только...получилось не так уж и забавно.

Когда я стала понимать, что у меня нет будущего, потому что я обвенчана со Смертью, я осознала другую вещь. Иван желал утащить с собой как можно больше людей. Он хотел создать целый культ, который бы воспевал религию Раи. Она уверовала в истинную Смерть и он считал – это единственный путь. Но каждый раз, когда я думала о том, чтобы лишить тебя жизни, я приходила в полное отчаяния.

Я не хочу, чтобы ты умирала.

Никогда этого не хотела. Ты достойна большего. Ты – искусство, Владислава. Ты навсегда обвенчала свою душу с музыкой, а потом уже и со мной. Сомневаюсь, что после моей смерти ты сможешь полюбить кого-то так же сильно, как ты любила меня. И поверь, я не виню ни твоего будущего мужа, ни жену и ни тебя. Просто ты из тех, кто любит лишь единожды. К сожалению, я украла твой единственный шанс на любовь.

Знаешь, я уверена, что ты сойдешься с Кириллом. Он отличный парень. Немного угрюмый и властный, но тебе такой и нужен. Тот, кто будет заботиться о тебе, обожать и лелеять тебя. Тот, для которого ты станешь целым миром и даже больше. Я всегда ревновала тебя к нему. Я ведь не могла тебя так сильно полюбить, как он уже любил тебя.

Это так не справедливо, что нам не суждено быть вместе.

Но с другой стороны самые крутые истории любви всегда самые трагичные.

Считай, что наша с тобой любовь уже вошла в историю. Просто о ней пока никто ещё не знает. Поэтому я и написала этот дневник. На самом деле – это роман. Книга о нас с тобой. То, что ты держишь в руках – фальшивка. Дневник, который я написала для Ивана и там пустые страницы. Он бы никогда его не открыл, потому что верил в мою веру, но ему отчаянно хотелось утащить тебя.

Настоящий дневник спрятан в твоей квартире в Риме. Ты можешь сделать с ним всё что угодно, ведь он твой. Но я была бы рада, если бы ты позволила ему стать настоящей книгой. Той, которую прочитает вся Украина. Это не будет просто, но счастливых моментов будет намного больше, не так ли?

Я до сих пор не знаю почему Иван так повернулся на тебе. Он постоянно намекал мне, чтобы я утащила тебя за собой. Но я не могла этого допустить. Только не ты. Для меня в этом мире никогда не было место. Как и Раи. Мы не вписывались в него и поэтому для нас существует лишь один путь. Она уже пошла по нему. Теперь и моя очередь.

Но я умоляю тебя! Влада, пожалуйста, не смей обрывать собственную жизнь. Пожалуйста, не вынуждай меня становиться призраком и оберегать тебя. Я не хочу этого. Я мечтаю о тишине, о покое, о блаженстве мрака. Но я не хочу уходить со страхом.

Я знаю, что моя смерть станет для тебя ударом. И я знаю, что ты сумеешь справиться. Так же как знаю, что твоя помощь будет нужна твоей семьей и твоим друзьям. Ты – та причина, из-за которой они все продолжают жить и бороться. Пожалуйста, никогда не забывай об этом.

И не смей начинать новый круг. Он должен закончиться на мне. Надеюсь на Иване тоже. Мы оба с ним должны уйти, чтобы положить всему конец. Я знаю – звучит безумно, но так нужно. Нельзя больше тянуть, иначе весь мой план будет уничтожен. А я так устала. Я больше не могу сражаться, ведь я нашла ответы на все свои вопросы и я устала лгать. Притворяться, играть эту роль и показывать миру, какая я фальшивая.

Прости меня.

Прости, что я такая эгоистка и в первую очередь всегда выбирала себя.

Прости, что не смогла тебя полюбить.

Прости, что не отвела тебя под венец и не дала тебе клятвы, о которых ты так мечтала.

Прости, что мы не состарились вместе.

Прости, что вместе не воспитали детей.

Прости, что мы не стали жить где-то в Италии, как в твоих нежнейших мечтах.

Прости, что я не купила тебе виллу, хотя наверно всё-таки стоило.

Прости, что я никогда не разделю с тобой эту жизнь. Может быть в другой мы встретимся? Или твой Бог не позволит мне?

Прости, что я больше никогда не послушаю, как ты играешь для меня колыбельную для Беллы.

Прости, что я больше никогда тебя не обниму.

Прости меня за боль, которую ты будешь испытывать из-за меня.

Прости за всё.

Моя любовь к тебе оказалась шуткой. А твоя ко мне – целой Вселенной.

Забавно получилось, не так ли? Крис»

Я закончила читать её письмо со слезами, катившимся по моим щекам. Я беззвучно рыдала и содрогалась всем телом от той боли, которую она заставила меня вновь почувствовать. Сейчас я ненавидела её так сильно, что лишь чудом сумела заставить себя не разорвать письмо на сотни маленьких кусочков.

Получилось ведь и правда забавно.

Только вот я не просила её рассказывать не правду. Лучше бы я не знала её и ни читала этих чертовых строчек, которые всколыхнули во мне тупую агонию. Я с таким упорством пыталась затушить её всё это время, а Крис сумела пробудить её одним гребаным письмом. Она своими словами расковыряла едва ли зажившие раны на сердце и теперь они вновь стали кровоточить.

В это мгновение я возненавидела Крис ещё сильней.

У Крис не было никакого чертового права так поступать со мной. Она просила прощенье передо мной, а я не нуждалась в этом. Я стала исцеляться от неё, а Крис продолжала оставаться верной себе. Даже после смерти она каким-то чудом сумела причинить мне страдания и контролировать мои поступки.

Я ненавидела её!

– Малышка?

Всхлипнув, я тыльной стороной ладони вытерла лицо и, набравшись смелости, взглянула на встревоженного Кирилла. Его глаза смотрели на меня с такой внимательностью словно я была настоящим произведением искусства, пробуждавшим в нём дикие эмоции.

– Мне очень жаль, – нежно сказал он и его теплые ладони обхватили моё лицо. – Я могу тебе как-то помочь?

Я сумела лишь покачать головой. Кирилл кивнул и протянул мне бутылку воды. Я несколько секунд смотрела на неё, поразившись тому, как идеально Крис расписала мои будущие отношения. Она видела меня на сквозь. Она ударила меня в больное место. Я ведь правда боялась того, что никогда не смогу полюбить его.

– Спасибо, – всхлипнув, произнесла я.

Кирилл улыбнулся и собрал своими губами каждую мою слезинку:

– Тебе не за что меня благодарить, малышка.

И от его слов мне почему-то стало легче. Медленно я стала успокаиваться. Делала глубокий вдох, а потом и выдох. Пила маленькими глоточками воду, вытирала салфетками потекший макияж и пыталась успокоиться. Получалось вот только паршиво.

Я ненавидела её так сильно, что мне хотелось уничтожить всё, что она когда-то мне дарила; всё, чем она дорожила и любила; всё, что она оставила после смерти. Я её презирала за то, что она совсем не подумала о моих чувствах.

Долбанная эгоистка.