ГЛАВА 1

Ночь еще не успела сдать свои позиции, когда мой беспокойный сон прервался привычным кошмаром. Каждый раз это была одна и та же картинка: багряные реки крови медленно стекали по кожаным сидениям автомобиля, наполняя воздух запахом железа и смерти. Там, оцепенев от ужаса, я ждал, когда салон зальется вязкой теплой жидкостью. Я ждал и боялся узнать источник нескончаемого потока.

«Опять...», - подумал я, очнувшись от биения собственного сердца.

Я устало перевернулся на левый бок и жадно вцепился глазами в ту половину кровати, которая опустела ровно два года назад. В тот самый день, двадцать четвертого сентября, в четырнадцать часов и девять минут, Его не стало. Не стало человека, которого я любил больше жизни.

Воспоминания беспощадно таранили мою голову. И хорошее, и плохое яркими вспышками всплывало в памяти. Но чаще всего появлялись его большие зеленые глаза.
Я не видел их невероятной глубины уже два года.

- Мне все равно больше не уснуть, - прошептал я, начиная свою рутину.

За время моих бесконечных кошмаров, у меня сформировалась система привычек. Сначала ночной ужас с долгими невыносимыми воспоминаниями, потом встреча первых лучей солнца и, наконец, подготовка к предстоящим серым будням.

Но сегодня был особенный день. Выходной, который я с трудом выпросил у начальства, принадлежал только ему. Моему единственному и любимому - Хантеру. Где-то там, в нескольких километрах от города, он покоился в холодной сырой земле. Точнее не он, а то, что от него осталось.

Частица его праха, которую я давно запечатал в медальоне, тяжелым грузом тянула меня вниз к дорогому другу. Мне было недостаточно его незримого присутствия, мне не достаточно было той пыли, хранящейся в серебре с его фотографией.

То место, где я чувствовал себя спокойно, для остальных было местом скорби и горькой памяти. Но в тишине могильных плит для меня находилось утешение. Там, рядом с ним, я вновь встречал свое собственное сердце и душу. Только там я был по-настоящему счастлив. Я проводил долгие часы, разговаривая с ним.

Моя циничная натура давно пала под натиском одиночества. Я без лишних сомнений вел беседы и с Хантером, и со своей покойной мамой. Два человека, ушедшие так рано, навсегда остались со мной на этой земле.

«А что меня здесь держит?»

Я задавал этот вопрос тысячу раз и тысячу раз искал ответы. Меня ничто не сдерживало от опрометчивых поступков. Ни моя работа, ни мои малочисленные друзья. Все, что я когда-то любил безвозвратно исчезло. Но девочка, у которой были Его зеленые глаза, останавливала поток моих черных мыслей и приземляла меня. В Лу я видел лишь прозрачное отражение Хантера, но мне этого было достаточно.

В полнейшем забытье и с мутной от короткого сна головой, я не заметил, как подъехал к кованым воротам кладбища, как дошел до Его могилы. В моих руках не было цветов, потому что он не любил сентиментальностей. Была бы моя воля, я бы все усыпал ими и превратил места, где он бывал в мемориалы. Но я скромно стоял у памятника, читая слова, которые знал наизусть. Инициалы и даты, выгравированные на сером граните напоминали мне о счастливых годах проведенных вместе. Их было много, но недостаточно для того, чтобы заглушить ноющую тоску внутри израненного сердца. В самом конце, в своем или чужом, становиться понятно, что время проведенное вместе бесценно. Его нужно хранить и оберегать, очищать от ненужных ссор и зла. Все, что остается после человека - это память о нем.

- Привет, - послышалось из-за спины.

Я обернулся и увидел юную семнадцатилетнюю девушку. Край ее небольших губок незаметно поднялся, показывая неуместность радостной встречи.

- Привет, Лу...

Она обхватила мою спину тоненькими ручками и крепко сжала в приветственных объятиях. Тепло ее тела разлилось во мне и наполнило давно забытой нежностью.

- А где Мел? - поинтересовался я.

- Мама с братом подъедут позже. Просто я хотела побыть с ним наедине...

Лу кивнула в сторону своего папы и добавила:
- Как и ты... Тебя же моя мама пригласила на ужин, да?

- Да, - коротко ответил я.

- Не хочешь идти? Я тебя понимаю. Не люблю, когда она начинает кудахтать над всеми. Особенно в такие дни, как этот.

- Я не говорил, что не хочу идти, - усмехнулся я.

- По тебе стало все понятно, - улыбнулась Лу. - Как твоя нога?

- Тебе необязательно спрашивать про нее каждый раз, когда мы видимся.

- Хорошо, не буду...

При упоминании моей покалеченной ноги я невольно глянул на трость. Эта деревяшка с металлической ручкой служила мне мучительным напоминанием об аварии, в которой не стало Хантера.

- Но... - продолжила она. - Я просто волнуюсь за тебя. Ты выглядишь все хуже и хуже...

- Ну, спасибо. То же могу сказать и о тебе.

Я потрепал ее короткие розовые волосы.

- Ой, не надо.

Девушка резко убрала мою руку и отвернулась.

- Это все назло маме, да?

- Нет, - фыркнула она. - Я так самовыражаюсь.

- Ну-ну... - усмехнулся я и спросил: - Как ты?

Она долго молчала и, не отрываясь, смотрела на могилу отца.

- Мама мне не разрешила сделать то, что сделал ты...

- Что сделал? - поинтересовался я.

- Я хотела, чтобы он всегда был со мной. Всегда... я не хотела вот так приходить каждый раз, когда мне становится одиноко. Но она... она решила закопать его.

- То, что сделал я неправильно...

Лу удивленно посмотрела на меня и не могла понять почему.

- То, что я сделал эгоистично, - пояснил я. - Мне нужно было его отпустить, но...

- Ты его любишь, вот и все. И будешь любить. Даже если у тебя кто-нибудь появится...

- Не появится.

- Это неизбежно, - заявила девушка. - Отец у меня всегда будет один. Его никто не заменит. Но партнер... Это дело времени.

Я лишь тяжело вздохнул не в силах спорить. Она так напоминала Хантера, что находясь рядом, причиняла мне почти физическую боль. Ее повадки, жесты и даже мимика вскрывали самые тяжелые воспоминания. Мне стоило выбросить его семью из своей жизни. Тогда, быть может, я мало-помалу начал бы приходить в себя. Меня бы отпустила непомерная скорбь, грусть улетучилась бы, оставив меня в покое.

Лу приблизилась к надгробной плите и присела рядом. Ее маленькое тельце так беззащитно трепетало от порывов холодного ветра, что мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я волновался за ее жизнь больше, чем за свою. Каждый ее проступок, каждая ее ссора с матерью вызывали тревогу и страх. После ухода отца она стала практически неуправляемой и неподконтрольной. Мел не могла, или не хотела, подобрать к ней правильные ключи. Взрослая женщина кричала и злилась на свою скорбящую дочь.

Мои туманные мысли внезапно развеялись от пронзительного звука голодной Лу. Ее живот заурчал так, будто этот ребенок не ел всю неделю.

- Лу! - рассмеялся я. - Это что такое?

Девушка усмехнулась и сказала:
- Прошу прощения. Естественные процессы организма мне неподвластны.

- Я отвезу тебя поесть.

- Да... но... Я хочу еще побыть здесь, пока...

- Пока мама не приехала? - я опередил ее.

- Ага... Не хочу, чтобы она видела, как я...

Лу на секунду повернула ко мне свое мокрое от слез личико. Она плакала так тихо, будто стыдилась своих чувств.

- Хорошо... скажешь, как будешь готова. Я вызову такси.

Она коротко кивнула и дальше продолжила свои тихие страдания.

- Знаешь, - тишину пронзил девичий голосок. - Я так любила бывать у вас. Тогда я была по-настоящему счастлива. Папа любил меня, понимал меня и не требовал слишком многого. А эта стерва...

- Лу! - я осек ее.

- Прости... моя мать, она хочет от меня идеала. У нее должна быть совершенная дочь. Чтобы вообще никакого изъяна.

- Она хочет для тебя самого лучшего.

- Она хочет для СЕБЯ самого лучшего.

- Твоя мама волнуется за тебя и не знает, как к тебе подобраться, - я защищал Мел как мог.

- Уж поверь, она-то точно знает.

- Она боится потерять тебя. После ухода папы ты сама не своя... И...

- После смерти папы я перестала терпеть ее удушающий контроль. С вами, в наши «детские дни», я была сама собой. Меня любили за то, какая я есть... А не за то, какой я должна быть.

- Лу... твоя мама тебя любит. Просто она боится.

Девушка закатила глаза, не принимая мои аргументы.

- Папочка, - прошептала она. - Папочка всегда понимал меня... Папа... Он... Я так тебя люблю, папа. Так люблю...

На последних словах ее голос сорвался и она зарыдала. Наконец, невыносимое горе вырвалось наружу. Маленькие плечики подергивались от всхлипов. Мое сердце не выдержало мучительного зрелища. Я приблизился к ней и легонько притянул к себе. Тоненькое тельце отчаянно прильнуло в открытые объятья и так же отчаянно билось в горьком плаче.

- Ничего... - тихо произнес я. - Со временем боль будет приходить реже. Нужно только потерпеть. Хорошо, утенок?

Пытаясь успокоить, я только разбередил ее незажившие раны.

- Так... так... - захлебываясь говорила Лу. - Так называл меня папа. Папа и...

- Прости... я больше не буду.

- Нет-нет, - поспешила она. - Называй меня так... Мне от этого очень тепло.

Она крепко сжала меня ручками, всеми силами пытаясь успокоиться.

- Я люблю тебя... - жалобно добавила Лу.

- Я тебя тоже.

Какой бы взрослой она себя не считала, она все равно оставалась маленьким ребенком, который рано лишился родителя. Все ее истерики, крики и выяснения отношений с мамой было не что иное, как невыплаканная боль. Лу казалось, что она осталась одна на всем белом свете. Это конечно было неправдой. Но кто может до конца понять ребенка, потерявшего главную опору в жизни?

Моя зеленоглазая девочка успокоилась и тихонько пошмыгивала носом.

- А теперь пойдем есть шоколадный торт, - прошептал я, глядя на ее уставшее лицо.

- В мое любимое кафе? - улыбнулась Лу.

Внезапно, в наш уютный мирок ворвался телефонный звонок. Мел, с необъяснимой мне злостью начала орать на меня. Из ее нескончаемого потока слов я смог разобрать, что ее дочь «вытворяет только то, что хочет».

- Ты знаешь, где она? - прорычала недовольная мать.

- Она сейчас со мной.

- Тащи ее зад обратно домой!

- Мел, - я пытался успокоить ее. - Все в порядке. Не кричи. Мы сейчас у Хантера.

- Эта маленькая паршивка все всегда портит.

Я отошел подальше от Лу, чтобы та не услышала, что несет ее мать.

- Она хотела побыть с отцом наедине. В чем проблема?

- Проблема в том, что у нас был план. Мы все обговорили... а она...

- Мел... ты себя слышишь? Чего ты так завелась-то?

- Брэн, - тяжело вздохнула она. - Я за эти два года так устала, что у меня не осталось вообще никаких сил. Она просто достала меня своими выходками. Лу постоянно из дома сбегает. Как, по-твоему, я должна была отреагировать на ее утреннее исчезновение?

Я обернулся и взглянул на девочку с розовыми волосами. Она сидела на корточках и о чем-то разговаривала с отцом.

- Я бы рада реагировать по-другому, - продолжила Мел, - но злость - это все что у меня осталось. Лу высосала из меня всю жизнь. Приведи ее домой, пожалуйста. Хотя бы к ужину.

- Хорошо...

На другом конце послышались гудки. Разговор был окончен, а проблема оставалась неразрешенной. Семнадцатилетняя девушка портила жизнь себе и матери.

- Это была мама, да?

- Я не знал, что ты сбегаешь из дома, - серьезно произнес я.

- Бывает, - усмехнулась Лу.

- Это совсем не смешно.

- Вот только ты не начинай, а. Только не ты...

- Слушай, я за тебя беспокоюсь. Нельзя так себя вести. Ты всех изводишь. И себя в первую очередь.

- Брэн, мне с тобой было так хорошо. Не превращайся в мою мать, - отвернувшись, фыркнула Лу.

- Я не твоя мать. Но даже мне понятно, что так продолжаться не может. Ты не должна вот так сбегать из дома.

Мои попытки донести до нее нашу с Мел тревогу не увенчались успехом. Девушка перестала меня слушать и погрузилась внутрь себя.

- Если тебе нужна помощь и поддержка просто скажи. Мы найдем толкового специалиста, который работает с потерями близких. Только скажи нам.

- Хотите меня к мозгоправу отправить? Ну уж нет. Мне и вас хватает.

- Почему ты так яростно отталкиваешь от себя людей? Людей, которых ты любишь?

- Потому что любовь - это боль. А я не хочу, чтобы у меня сердце болело. Больше не хочу.

- Лучше наполнить его раздражением и ненавистью? - парировал я.

- Да! - крикнула Лу.

- Этот утенок на глазах превращается в свирепого гуся.

Меня развеселила ее гневная мордашка. Покрасневшие глаза, а вслед за ними и щеки выдавали человека вспыльчивого и страстного.

«До боли знакомая картина», - подумал я, вспомнив, как злился Хантер.

Конечно, будь она моей дочерью, мало ей бы не показалось. Но она не моя и я не имел права указывать, что ей делать.

- Мы будем есть торт, или нет? - закапризничала девушка.

- Да. Только обещай мне, что больше не будешь сбегать из дома.

- Подумаю.

Я смотрел на нее так пристально и так долго, что ей не оставалось иного выхода, как дать обещание.

- Хорошо. Я обещаю.

- Зачем ты это делаешь? - спросил я.

- Что делаю? - Лу озадачено посмотрела на меня.

- Убегаешь... Какая причина?

Она призадумалась, открыла было рот, чтобы сказать, но не стала. В ее глазах то и дело проскакивали огоньки гнева и растерянности, страсти и ненависти. Девушка не понимала истинных мотивов ее поступков. Но было ясно одно - она злилась. На себя, на маму, на меня и даже на папу.

- Я не знаю... - наконец, произнесла она. - Я об этом не думала. Просто мне не хочется находиться дома. Мне становиться не по себе, когда я там. Это постоянное раздражение внутри. Не знаю почему...

- Ты точно не хочешь обратиться к психологу?

- О, нет... Ты же не ходишь к нему.

- Сейчас не обо мне речь, Лу.

- Брэн, - язвительно сказала девушка. - Я сама как-нибудь разберусь. Спасибо.

- Угу... - я тяжело вздохнул. - Нам не пора?

Я взглянул на часы и немного удивился тому, сколько времени мы провели на кладбище.

- Отвези меня сразу домой.

- Хорошо.

«Шоколадные торты сегодня отменяются», - подумал я, не задавая лишних вопросов.

Лу на несколько секунд положила ладонь на серый гранитный памятник и сказала:
- Пока, папочка...

В такси мы ехали молча, каждый в своих мыслях. Я краем глаза наблюдал за моей девочкой и думал о том, как из чудесного доброго ребенка получился сущий кошмар. Ее настроение менялось ежечасно и перемены в нем были настолько яркими, что адекватно отреагировать на них было невозможно. Оставалось либо терпеть, либо вступать в конфронтацию. С Лу ты словно ходил по минному полю, не зная когда рванет.

- Мы разминулись с ними, - тихо произнесла девушка, когда настала пора выходить из машины. - Пять минут назад они уехали.

- Ты поэтому не захотела в кафе?

- Отчасти.

На улице начал моросить противный мелкий дождь, заставив нас ускорить шаг и поскорее открыть парадную дверь. Зазвенели ключи и, Лу впустила нас в знакомый уютный дом. С моего последнего визита ничего не поменялось. Все стояло на своих привычных местах, как стояло месяц назад и даже год.

- Вкусно пахнет, - заметил я, снимая плащ.

- А... - небрежно произнесла Лу, - Это все мама. Она стояла все утро, чтобы сделать ужин на четверых.

- На четверых?

- Мои «любимые» бабушка с дедушкой не приедут. Как всегда...

- Почему я не удивлен?

Родители Хантера не были на его похоронах, так же как и на поминках. Для них сын перестал существовать в тот день, когда он признался в своей ориентации. Старый тупой козел вычеркнул свою родную кровь, как только мой дорогой друг заикнулся об этом. В тот день в их доме состоялся самый грандиозный скандал, с которым не могли сравниться множество предыдущих. Я отчетливо помнил начало того разговора, но конец вспоминался обрывками, от которых мне до сих пор стыдно. Напряжение начало витать в воздухе, как только мы переступили порог. Его папаша недолюбливал меня и, увидев мою физиономию в дверном проеме, моментально изменился в лице. Тогда ничего не предвещало откровенностей со стороны Хантера. Он никогда всерьез не думал признаваться родителям, кто он и кого любит. И в тот раз, он не собирался этого делать.

Но все принимало такой оборот, что выдержать унижения при мне ему становилось труднее и труднее. Его отец находил любую возможность задеть сына и окончательно втоптать в грязь. Упоминал его неудавшийся брак, его детей и непутевого друга (то есть меня), работу, в которой он не преуспел. Весь вечер и я, и Хантер выслушивали мелкие подколки и откровенные издевки. Но в какой-то момент я не выдержал и высказал старому козлу все, что о нем думал. Припомнил его скотское отношение и манию величия. Подметил, что у такого идеального человека, как он, не могло быть сына неудачника. От моей смелости все дружно ахнули и некоторое время не дышали. Даже виновник начинающегося скандала потерял дар речи. Но после недолгого замешательства папашка пришел в себя и начал «бой» не на жизнь, а на смерть. Мы препирались друг с другом повышая голос. Спорили, что было сил. И когда обстановка накалилась до предела, я почувствовал легкое прикосновение Хантера под столом, которое означало, что я должен прекратить. Но мне было трудно сдерживать все то, что я чувствовал по отношению к его отцу. Мы продолжали ругаться, пока старый верзила не приказал мне валить из дома.

Приказал мне так, как он делал это своим рядовым - с матом и его любимым оскорблением. Пидор - слово, которое вмещало в себе всю ненависть к таким людям как я. Тогда-то и встрял мой дорогой Хантер. Он мог стерпеть такое отношение к себе, но когда все это коснулось меня, в нем проснулся бешеный нрав. Он, через силу переспросил отца, делая вид, что не расслышал. А тот с превеликим удовольствием, глядя мне прямо в глаза, повторил: «Я приказываю этому конченому пидору валить из моего дома».
Я взглянул на красное лицо мужика и испытал такое отвращение, которого я не испытывал никогда. А потом перевел взгляд на маму Хантера. Эта женщина вжалась в стул и сидела так тихо, словно пыталась сделаться невидимой. И от этого мне стало еще противней.

«А ты сопляк, - прервал свое молчание старый козел, - пойдешь следом за ним. Твои друзья такие же никчемные, как и ты сам. Мелкое отродье! Никогда не мог за себя постоять. Вечно ноешь и скулишь. Ты ни на что не годен, ублюдок! А теперь вали на хрен!»
Я обеспокоено наблюдал за Хантером, как он постепенно наполняется злобой и отвращением к своему родителю. Он, наконец, осознал, что любить это подобие человека не имеет никакого смысла. На его лице отражался сам папаша. Он постепенно превращался в него. Грудь часто поднималась от разгоряченного, полного ярости дыхания. А глаза с каждой секундой становились все чернее и чернее. И в конце отцовской тирады о том, какой он отвратительный сын, Хантер вскочил с места и плюнул недородителю в харю. А в след добавил, что он тоже пидор и давно трахается со мной. Старый верзила вытирая слюну ринулся в сторону моего друга. За два коротких шага он настиг и ударил его с такой силой, что тот потерял равновесие.

Я рассвирепел, увидев воочию то, что творилось у них дома долгие годы. Мое тело больше не подчинялось голове. Я налетел на мужика, который был в два раза больше меня и начал дубасить в его рыло кулаком. На короткое мгновение этот мудак растерялся. Он отшатнулся назад и несколько раз пропустил мои удары. Но стоило ему прийти в себя, как он схватил меня за воротник рубашки и швырнул в стену. И тут на сцену вышла она - святая женщина. «Не надо мальчики...» - ее голосок звучал так по-детски робко, что хотелось и ей слегка вмазать.

Я обернулся, услышав, как Хантер тихо позвал меня. Он держался за голову и, сквозь его длинные пальцы просачивалась кровь.

«Получил, грязное отродье?» - этот мерзкий мужик ядовито улыбался и любовался проделанной работой.

«Пойдем отсюда», - сказал я своему другу, хватая со стола хлопковую салфетку.
«Можете валить! Здесь нет места таким грязным ублюдкам, как вы! - крикнул отец. - И с этого дня у меня нет сына!»

Хантер напоследок обложил его трехэтажным матом и распрощался с ним навсегда.
Тогда были расставлены все точки над «i». Мой друг перестал переживать о том, что ему нужно было налаживать общение с отцом. Он ясно для себя понял, что дальнейшая коммуникация с обезумевшим человеком просто невозможна. Оказалось, что жизнь без него намного свободней и легче. С его шеи спала удушающая петля, которая тянулась за ним с самого детства.

Я вспоминал тот вечер много-много раз. Мне было стыдно за драку, но никогда не было стыдно за то, что я высказал его папаше. Мой Хантер заслужил быть любимым и понятым. А этот козел никогда не принимал его и ни во что не ставил.