Глава 27

Глава 27
Тёмные облака клубились вокруг Грача, подсвечиваемые багрово-красными вспышками, словно он наблюдал закат солнца сквозь бурю. Вновь и вновь перед ним мелькали знакомые лица: Сумеречница, Ласточка, Листвичка, и их котята, ещё совсем маленькие – чистые и невинные, не подозревающие о том, сколько боли им придётся вынести. Грач пытался добежать до них, но они исчезли в ревущей тьме. В конце концов, у него над головой выросла огромная волна, обрушившаяся на кота и оставившая его барахтаться в непроницаемой темноте беззвёздной ночи.
Постепенно Грач начал слышать возле себя звуки какого-то движения, а в нос ему ударил терпкий запах трав. Открыв глаза, воитель понял, что находится в палатке Пустельги, а буквально в хвосте от него размытая фигура полосатой кошки перебирает травы.
– Листвичка? – прошептал он, пытаясь сконцентрировать взгляд. Кот удивился, с чего бы это вдруг Грозовой целительнице работать в лагере племени Ветра. Прошли уже долгие луны с тех пор, как они были вместе, и Грачу начало казаться, что кошка была лишь продолжением его горячечного сна.
Листвичка обернулась, и в широко раскрытых глазах кошки отразилась неподдельная радость.
– Наконец-то ты очнулся, – промурлыкала она, – хвала Звёздному племени!
– Но что я тут делаю? – смущённо спросил Грач, стараясь стряхнуть остатки сна. – И что ты делаешь в палатке Пустельги? Что вообще происходит?
– Разве ты не помнишь, как приходил в Грозовое племя? А схватку с горностаем? – спросила кошка. – Он прокусил тебе лапу, и ты потерял много крови. Но всё уже позади, и ты идёшь на поправку.
– Горностаи… – пробормотал Грач задумчиво, и тут же внезапно всё вспомнил: видение Пустельги, нападение на их лагерь, его путешествие в Грозовое племя за Листвичкой.
– Я просто обязан пойти на поправку, – промяукал он, пытаясь сесть и встряхнуться. Острая вспышка боли в лапе живо напомнила ему о том, куда именно его укусила тварь. – У Однозвёзда каждый воитель на счету…
– Ничего не поделать, какое-то время Однозвёзду придётся перебиться без одного конкретного воителя, – строго перебила его Листвичка. – Ты ещё очень слаб, и тебе нужно время, чтобы восстановиться.
Грач собрался было начать спор, но Грозовая целительница протестующе задрала хвост.
– И даже не смей пререкаться.
Она отошла к задней стенке палатки и вскоре вернулась с куском влажного мха. – Вот, попей, – промяукала она, положив мох перед воителем, – а я пока схожу и попрошу кого-нибудь принести тебе свежатинки.
Проводив её взглядом, Грач опустил голову и стал пить воду изо мха. Она была прохладной и бодрящей, и воитель, наконец, облегчённо вздохнул.
«А быть раненым, по сути, не так уж и плохо, – рассуждал он про себя. – По крайней мере, у меня есть уважительная причина позволить другим заботиться обо мне».
Грач уже вновь задремал на своей подстилке, когда в палатку вошёл Пустельга и склонился над ним, тщательно обнюхивая его рану.
– Всё в порядке, – сказал целитель, – никаких признаков заражения.
– Как остальные раненые? – спросил Грач.
– Тоже идут на поправку, – удовлетворённо промурлыкал Пустельга. – Спасибо тебе, что сумел убедить Однозвёзда обратиться за помощью к другим племенам. Невидимая Звезда прислала Мотылинку, и она помогает ухаживать за ранеными. А ещё у нас теперь достаточно трав для каждого раненого.
– Отличные новости, – промяукал Грач. – Интересно, а что насчёт горностаев? Что мы собираемся предпринять?
– Ничего, по крайней мере, пока, – ответил Пустельга. – Сначала нужно поставить всех пострадавших на лапы.
В этот момент в палатке вновь появилась Листвичка, неся во рту кипу листьев.
– Листья тимьяна, – сказала она, опуская ношу перед Грачом. – Съешь их, они хорошо помогают от шока.
– Не нужны мне… – начал было Грач, но Листвичка лишь подвинула листья ещё ближе.
– Делай, что тебе говорят, упрямый комок меха.
Грач закатил глаза, но предпочёл больше не спорить и принялся за лекарство.
Пустельга странно посмотрел на них с Грозовой целительницей.
– Что ж, Грач, оставляю тебя на попечение Листвички, – промяукал он, – а я зайду проведать тебя попозже.
– Ты, вроде, что-то говорила о свежатинке? – спросил Грач, когда Пустельга ушёл. – Даже не могу вспомнить, когда я в последний раз ел.
– Скоро будет, – довольно ответила ему Листвичка. Присев рядом с ним, она спросила: – Как ты себя чувствуешь?
Грач неопределённо пожал плечами.
– Ну, моя лапа болит так, словно её пытается оторвать барсук, а, в остальном, всё в порядке.
Тёплые янтарные глаза целительницы пристально смотрели на него.
– Разве, Грач? – спросила она. – Расскажи мне правду.
«Но как я могу ей всё рассказать? – подумал Грач. – Как я могу рассказать Листвичке о моих проблемах с Ветерком и Сумеречницей, или о том, как Однозвёзд чуть не изгнал меня из племени?» Он беспокойно заёрзал на своей подстилке, грудь его сдавило, а острая боль в лапе практически заставила забыть о чувстве голода.
– Всё потихоньку налаживается, – промяукал он, наконец. Надеясь отвлечь Листвичку, воитель добавил: – А как там у тебя дела в Грозовом племени?
Листвичка слегка дёрнула ушами, давая понять, что она прекрасно понимает, что Грач меняет тему.
– У меня всё хорошо, – ответила она, – Звёздное племя простило меня, и я вновь могу исполнять обязанности целительницы.
– Славно. – На мгновение Грач замолчал, затем продолжил. – А Львиносвет с Воробьём? Они…
– Да, они тоже простили меня, – ответила Листвичка. – Хотя, я думаю, они всё равно будут продолжать считать Белку их настоящей мамой, но… по крайней мере, мы поладили. Лишь Остролистая, наверное, никогда бы не смогла смириться с тем, что она полукровка.
«Но Остролистая мертва, – печально подумал Грач. – И я так и не успел узнать её получше».
– Остролистая умерла как настоящая воительница, защищая своё племя, – промяукала Листвичка, словно прочитав мысли Грача. – Несмотря на всё то, что было до этого. Ты можешь гордиться ей, Грач. Ты можешь гордиться всеми своими котятами.
«И даже Ветерком?»
Грачу вдруг очень захотелось открыться Листвичке. В конце концов, когда-то он уже открывал ей своё сердце, и пускай те дни остались далеко в прошлом, он всё ещё чувствовал, что может доверять ей больше, чем кому-либо. В конце концов, Листвичка была Грозовой кошкой, и у неё не было предубеждения по отношению к Ветерку, как у большинства его соплеменников. С ней он мог говорить прямо, не опасаясь, что подумают или скажут другие.
– Я очень хочу гордиться Ветерком, – признался, наконец, Грач. – Но это непросто. В нём так много гнева… Я знаю, что он храбрый и преданный воитель, но, кажется, он просто не знает, как это показать. И племени, и мне.
– Но всё меняется, – возразила Листвичка. – Я слышала, что он отважно сражался с горностаями. А ещё проявил себя исключительно с лучшей стороны во время вашей экспедиции по спасению Сумеречницы.
Грач кивнул, воодушевлённый словами кошки.
– Он готов на что угодно ради матери. – Затем он глубоко вздохнул. – Сумеречница… Я тоже готов на что угодно, лишь бы наладить отношения с ней и Ветерком. Но, почему-то…. Как ты думаешь, Листвичка, почему каждый раз у нас всё идёт наперекосяк?
Листвичка весело хихикнула.
– Сам Грач спрашивает чужого совета! – воскликнула она. – Что же будет дальше? – Затем она продолжила уже серьёзным тоном: – Несмотря ни на что, Ветерок с Сумеречницей – твоя семья. Да, у вас были очень сложные взаимоотношения в прошлом, но ты всё ещё в силах всё исправить.
Она подсела к Грачу поближе, глядя на него своими тёплыми янтарными глазами.
– Признай, Грач, – мягко сказала она, – ведь во многих ваших проблемах есть и твоя вина. И ты – далеко не самый простой в общении кот.
«Ты хочешь сказать, что это я во всём виноват? – разозлился было Грач, но спустя мгновение понял, что Листвичка во многом права. – В конце концов, я действительно довёл Однозвёзда, – признал он. – И я просто обязан был уделять больше внимания Ветерку».
– Наверное, ты права… – буркнул воитель. – Так ты считаешь, что мне просто нужно прилагать больше усилий?
– Именно, – согласилась кошка. – Просто поговори с ними, откройся им и расскажи, что ты на самом деле чувствуешь.
Неужели и она тоже говорила с его мёртвой матерью? Ведь Хмуролика практически слово в слово посоветовала ему то же самое.
– Я попытаюсь, но… – начал Грач.
В этот же миг у входа в палатку послышались шаги, и на пороге показалась Сумеречница, несущая во рту землеройку.
– Дичь! – промяукала она, роняя добычу перед Грачом и неотрывно, с прищуром глядя на Листвичку.
Шерсть Грача встала дыбом от осознания неловкости момента нахождения рядом сразу с двумя кошками, когда-то бывшими его подругами. Листвичка выразительно посмотрела на него, и Грач, кажется, понял, что именно кошка пыталась ему сказать.
– Спасибо, Сумеречница, – промяукал он, – очень мило с твоей стороны. Хочешь разделить её со мной?
Сумеречница удивлённо посмотрела на него, затем перевела взгляд на Листвичку, словно подозревая, что Грач предложил ей это лишь для того, чтобы вызвать приступ ревности у Листвички.
– Нет, я уже поела, – достаточно резко ответила Сумеречница, но всё же присела рядом с Грачом, подогнув под себя лапы.
– Я, наверное, пойду, – промяукала Листвичка, вежливо кивнув Сумеречнице. – Нужно проверить других раненых. – Взяв в рот кипу кервеля, Грозовая целительница покинула целительскую палатку.
Грач быстро проглотил кусок добычи, который был у него во рту. Памятуя о листвичкином совете, он напряжённо пытался подобрать нужные слова и, наконец, решился.
– Сумеречница, прости меня, если я обидел тебя вчера, – промяукал он, – на самом деле, я просто не мог разобраться, что чувствую, когда ты снова оказалась рядом.
Сумеречница молча смотрела исподлобья, и Грач испугался, что он снова сказал что-то не то. Наконец, взгляд кошки несколько смягчился.
– На самом деле, меня сильно ранили в туннелях, – начала она, – и, несмотря на то, что я говорила этим домашним о том, что я племенная кошка, и моё место в племени…. Честно говоря, после того, как Двуногие выходили меня, я не была уверена в том, что хочу возвращаться в племя Ветра.
– Не хочешь возвращаться? – каждый волосок на теле Грача буквально пронзило шоком. Он не мог поверить тому, что слышал от Сумеречницы. «Она ведь самая преданная воительница племени Ветра, которую я когда-либо знал!»
– По крайней мере, не сразу, – ответила Сумеречница. – Ведь я была так слаба и измотана…. Я никогда на полном серьёзе не собиралась оставаться там навсегда, но на первых порах жизнь домашней киски была неплоха – я была сыта, в тепле и безопасности, и за всё это мне не приходилось сражаться и рисковать жизнью. А ещё… Меня просто принимали и любили такой, какая я есть. Я ещё никогда не испытывала подобного прежде, и это было очень приятно. Хоть я и была груба, мои Двуногие и Шалун старались сделать всё, чтобы я была счастлива. Шалун, пускай он и домашний, был так добр со мной.… Он разделил со мной свою подстилку, уступив мне лучшую её половинку. Он готов был поделиться со мной своими любимыми игрушками, даже тогда, когда я сказала, что не хочу с ними играть. Он вёл себя так, словно я была для него самой важной кошкой на свете.
«Шалун? Глупое имя! Дурацкий кот!!!»
Но злость на Шалуна не помешала Грачу услышать и понять слова Сумеречницы…. И ощутить острое чувство вины. «Я никогда с ней так не обращался, – подумал он. – Никогда не давал ей понять, насколько она для меня важна». Когда Сумеречница описывала свою жизнь с Шалуном, в её голосе слышалась такая нежность… Домашний или нет, он прилагал все усилия, чтобы сделать её счастливой.
«А ведь это я был её парой…. И именно я был обязан дать ей почувствовать себя любимой и нужной. Но я не смог».
Его шкура буквально загорелась от стыда, когда он понял, что никогда не уделял внимания тому, насколько мягкой была её подстилка и что она ела. Даже тогда, когда она носила под сердцем его котят. Он всегда считал, что воительница сама в состоянии о себе позаботиться. И он понял, что всё случилось так именно из-за того, что он никогда по-настоящему не любил её. Так, как до этого любил Ласточку. Или Листвичку. Боль терновым шипом пронзила его сердце, когда он понял, каково, наверное, было Сумеречнице всё это время с ним.
– И, да, – прервала поток его тягостных мыслей Сумеречница, – если хоть одна живая душа узнает о том, что я тебе сейчас сказала, я оторву твой хвост и утеплю им свою подстилку.
– Не сомневаюсь, – засмеялся Грач.
Внезапно, напряжение, всё это время висевшее между ними, спало. Грач сделал несколько жадных глотков землеройки, после чего, прожевав добычу, тихо продолжил.
– Прости меня, если сможешь, Сумеречница. Я никогда не обращался с тобой так, как ты того заслуживала, ни во что не ставил твои чувства. Прости за то, что не сумел дать тебе того, что сумел этот домашний.
Сумеречница ничего не ответила, однако в её глазах Грач заметил такую теплоту, какой никогда не видел прежде.
– Может, мы…. Могли бы вновь стать парой? – нерешительно предложил, наконец, Грач. «Неужели я действительно говорю это?»
Сумеречница покачала головой, но, когда она заговорила, голос её звучал непривычно нежно.
– Нет. И, если ты до конца будешь честен с собой, Грач, это не нужно ни мне, ни тебе. Признай уже, наконец: мы не любим друг друга, да и никогда, наверное, по-настоящему не любили.
Грач неохотно признал всю мудрость слов кошки, как бы больно это ни было.
– Наверное, ты права. Но… я всё равно восхищаюсь тобой, Сумеречница. Ты – удивительная кошка.
Сумеречница тихонько усмехнулась.
– Ты тоже ничего. И помни, – добавила она, – Ветерок всегда будет нашим сыном. И мы должны попытаться наладить отношения хотя бы ради него.
– Ты права, – вздохнул Грач. – Сумеречница, прости меня ещё раз за всё, что было. Давай тогда будем друзьями? Хотя бы ради Ветерка?
— Я не возражаю, — промурлыкала Сумеречница. Поднявшись, она склонилась к Грачу и потерлась о его щеку. — Тебе нужно отдохнуть. Поговорим позже.
Грач смотрел ей вслед, пока она выходила из пещеры. Она была права — ему нужно отдохнуть, их разговор отнял у него так много сил, словно он с патрулём обошёл всю территорию их племени. Закончив с полёвкой, воитель свернулся калачиком и закрыл глаза.
«Великое Звездное племя, только не посылай мне вновь тот кошмар...»
Едва Грач очутился во сне, как тут же увидел бледную фигуру своей матери, Хмуролики, прямо перед собой. На этот раз воителю не пришлось преследовать её по туннелям. Кошка сидела на берегу озера, окружённого густыми зарослями папоротников. Небольшой ручеёк стекал в него сверху со скалы.
– Приветствую, Грач, – промяукала Хмуролика, и в этот раз голос её звучал довольно. – Наконец-то ты воспринял уроки из своих снов всерьёз.
– Уроки? – переспросил Грач, стараясь не рассмеяться. – И в чём же состояли твои уроки? А то я чуть голову не сломал, стараясь понять, почему я вообще вижу эти сны.
– Ну, главный урок я тебе прямо озвучила, – нежно прошептала ему мать, – ты должен вновь полюбить. Должен вновь открыть сердце для любви. Именно для этого я посылала тебе сон о Коршуне и Остролистой – показать, как много для тебя значат все твои дети, кем бы они ни были. Ты должен открыть сердце Ветерку и стать, наконец, ему настоящим отцом.
Чувство вины вновь обрушилось на плечи Грача.
– Теперь я понимаю, – признал, наконец, он. – Надеюсь лишь, что я смогу стать для Ветерка таким же хорошим отцом, какой матерью ты была для меня.
Взгляд Хмуролики источал теплоту.
– Я горжусь тобой, Грач, – замурлыкала она, – наконец-то ты начинаешь меняться.
Воитель во все глаза смотрел на мать. С болью в сердце он осознал, что их встречам пришёл конец. Кот вдруг понял, что его любовь к Хмуролике была простой и, в то же время, безусловной. Любовью котёнка к своей маме.
«Может, и Ветерок испытывает что-то подобное по отношению ко мне, – подумал Грач, – пускай я этого и не заслуживаю. Но я обязательно заслужу», – пообещал он сам себе, глядя, как черты его матери растворяются в воздухе.
И когда Грач очнулся ото сна в целительской палатке, он раз и навсегда решил, что отныне всё будет по-другому.
«Я сделаю всё для того, чтобы Ветерок понял, что я люблю его, так же, как Хмуролика любила меня, – пообещал он себе. – Меняться всегда сложно…. Но нет той цены, которую я не готов заплатить ради своего сына».