Лена 10

Как только поток выходящих из метро людей вынес меня на Невский, чья-то большая рука схватила моё плечо.

— Игорь! — воскликнула я. — Ты вообще нормальный — так пугать!?

Трясущейся рукой я вытащила одинокий наушник из уха — мой последний остров тишины. Надо уже что-то делать с этим нервным напряжением.

— Мм... можешь помочь?
— Что? — не поняла я.

Парень стоял, покачиваясь, будто земля под ним была жидкой. Куртка в грязи, ремень гитары порван.

— Вик. — Он ткнул рукой куда-то в толпу.
— Что? — всё ещё не понимала я.

Толпа медленно расходилась, пока Игорь, хватая меня за руки, пытался объяснить что-то невнятным языком.

— Куда отвести? — медленно, с лёгким отвращением, я проскользила пальцами между его зажатыми в мольбе ладонями.

— Ты же хорошая девочка.

Что он вообще несёт? Надо как-то заскочить в арку и бежать домой! Как моей подруге вообще мог понравиться этот чудик?!

— Ты не стоишь на ногах. У нас завтра пары — иди домой.

Парень снова указал рукой куда-то в сторону арки.

— Идём, да, идём, отлично!

Во всяком случае, он хочет, чтобы я оказалась ближе к своему подъезду.

Сделав несколько шагов по тротуару, я наступила на что-то — и мои ноги поехали в разные стороны.

Барабанные палочки. Какой придурок...

— Поймал.

Всего какая-то доля секунды отделяла меня от растяжки посреди тротуара — и вот чьи-то руки обхватывают мою талию. Запах алкоголя и сигарет разъедает ноздри, и...

Я на асфальте. Сверху на меня шмякается тело в чёрной косухе с блестящими заклёпками.

— Вот сука! — тело орёт и в попытке подняться только сильнее придавливает меня собой к асфальту.

Если бы не прохожие. Если бы не рамки приличия, которые я из последних сил пытаюсь соблюдать последние пару месяцев...

Кое-как спихнув кудрявого брюнета с себя, я встала, отряхивая пальто. Химчистки не избежать.

— Это Вик.
— Вик — это МЫ!

Вик тычет в Игоря пальцем — длинным, худым, изящным пальцем музыканта. Ветер колышет его волосы. Кто-то смеётся. Пульс учащается.

Я оглядываю улицу: где-то пищит светофор, люди большим потоком пересекают мост, толпа туристов щёлкает камерами. Кто-то тычет в меня пальцем.

Вдох становится очень трудным. Я пытаюсь досчитать до десяти. Игорь трясёт меня за плечо.

Один, два, три...
Не помогает.
Выдох.

В памяти всплывает то, как меня вжимают в асфальт.

Семь, восемь...

— Чего это она?
— На паничку похоже.

Больше всего я боюсь двух вещей: выглядеть нелепо и пьяных людей. Сейчас я стою в центре Питера, перепачканная в грязи, в компании пьяных музыкантов.

Шарю взглядом вокруг. Надо на что-то взять ориентир.

Семнадцать, восемнадцать.

Вик. Фигурные скулы, тёмные, почти чёрные глаза, татуировка молнии под левым глазом. Какая-то надпись на шее. Английский? Нет.

Латынь. Медик? Вряд ли. Слишком хаотичен для скальпеля.

Двадцать два.

Чёрные джинсы. Кожаная куртка. Один рукав чуть задран — тату на руке, не вижу что это, непонятно. Вены выпирают на кисти. Пальцы красивые. Похожи на мои.

Отец говорил: «Руки пианистки».
Мать поправляла: «Руки выдающегося хирурга».
А я никогда не была уверена, чьи они на самом деле.

Тридцать восемь.

Дыхание выравнивается. Пульс стихает.

Вик прислоняется к фасаду дома. Парень в объёмной толстовке, сидя за барабанами, почти засыпает.

Вот это вечер. Вот это приключения.

Подняв с асфальта тяжеленную сумку, закинула её на плечо. Стыдоба.