Вик 8

Долгожданная еда не принесла облегчения, а только сделала желудок слишком тяжёлым для моего дряхлого тела.
Голова трещала по швам, а руки тряслись. Сегодня точно никакого алкоголя.

Откинувшись на спинку компьютерного кресла, я закрыл глаза, слушая, как в соседней комнате Игорёк играет на гитаре и что-то напевает неумелым дрожащим голосом.
Прости, приятель, но вокал — это мой конёк.

— А я тебя полюбил за улыбку твою...
Бля, ненавижу эту песню.

Мысли унеслись куда-то вдаль, на несколько лет назад, когда я ещё учился в школе, выпускной класс. Она — стервозная, но по-своему элегантная девчушка с пронзительными голубыми глазами — зашла в кабинет, сказала робкое «привет» и села ко мне за парту. Ноги подкосились, сердце участилось, и следующие два года мы были неразлучны.
Нас сватали все — начиная от первоклашек и заканчивая директором школы. Все рассчитывали погулять на свадьбе после выпускного. Но мы не побежали в ЗАГС, и после выпускного всё пошло по пизде.

А под эту песню мы танцевали, нежно прижавшись друг к другу.
Я был привязан к ней, и когда она была рядом — всё было хорошо. Если нет — тоже хорошо, но немножко иначе. Мир не рушился, когда мы не общались неделю, но и воздушные замки не возводились в её присутствии.

Я ей верил. Я верил в неё.
А она — в меня нет. Как же она была права!

В школе, конечно, она восторгалась моей игрой, моими песнями, иногда я посвящал ей стихи.
А потом всё изменилось.
Я никуда не поступил, хотел заниматься музыкой, может, даже создать группу. Она рвалась в Москву, хотела выделиться, хотела денег, собственной значимости. Но осталась. Осталась из-за меня.

Тот год был очень тяжёлым: мы ругались, не общались, расставались и снова сходились. На следующий год она поступила в какой-то московский институт.
А я... сидел в гараже, писал песни. Пока однажды не пришёл в гараж, который тогда служил мне домом, не открыл дверь — и не увидел её. Без кофты, с обнажённой грудью, в расстёгнутых штанах, верхом на каком-то мужике, старше её раза в два. Кругом валялись обёртки, бутылки, презервативы, снятая уже одежда. Элегантный дорогой пиджачок.

В комнате скрипнула дверь, медленно вырывая меня из воспоминаний.
Захотелось встать, пойти в ванну, помыть руки. Помыть глаза с мылом. Ведь я её трогал. Я на неё смотрел.

Через несколько дней она уехала. В Москву, разумеется. Стала любовницей бизнесмена — так говорили друзья, пока я валялся в больнице.

— Ты как, нормально? — Костя приоткрыл дверь и протиснулся в щель.
Этот придурок решил не разбирать установку и уверял, что вынесет так. Теперь она торчит в проходе, как памятник его лени.

— Сам придурок! — что-то громко хрустнуло, глухо стукнуло, дверь распахнулась.
— Вот так-то лучше, — заявил Игорёк, возникнув в проёме.

Да простит меня Костя. Надеюсь, это был его барабан.
Идти никуда не хотелось — только самобичевание, только хардкор.

— Ну ты вообще раскис!
— Башка болит. Таблы есть?

Игорь порылся в карманах джинсов, извлёк какую-то упаковку и протянул пару беленьких кругляшков.
Я проглотил, не раздумывая.

— Зажжём! — закричал он и залился каким-то истерическим смехом.
— Зажжём... — повторил я уже не так печально, наблюдая, как Костя берёт что-то маленькое из рук Игорька.