17

— Лиз, какие планы на сегодня? — Шепчет Ира, прижимаясь к блондинке, пока та лежит на кровати и пропускает сквозь пальцы шелковые, чуть спутанные волосы.
— Не знаю, просто давай проведём этот день максимально по-домашнему, отдохнём от всей суеты, — Андрияненко говорит тихо-тихо, ещё хриплым ото сна голосом. Ее глаза закрыты, а Ира чуть поднимает голову, внимательно рассматривает невесту и широко улыбается. Лиза такая красивая, такая нежная, будто бы дитя любви небесных ангелов, казалось бы, ещё немного, и она распахнёт свои идеально белые крылья и взлетит в небо, плавно растворяясь в его красотах.
— Отлично, и начнём с того, что мы не вылезем из кровати ещё как минимум час, потому что я просто хочу поваляться здесь и никуда не вставать, — Лазутчикова жмётся чуть ближе к девушке, беспардонно закидывая на неё правую ногу, и утыкается носом в плечо.
— Да, мне определённо нравится эта идея, — Лиза чуть крепче обнимает девушку, чувствует приятный запах ванильного шампуня и улыбается.
Не так давно они стали пользоваться одними вещами на двоих, будь то любимый шампунь Андрияненко, который Ира бессовестно использовала, заявляя, что ей нравится, когда на ней едва ощутимый аромат, который ассоциируется с Лизой, или общий набор блесков для губ, потому что какими бы они не накрасились, в итоге те все равно смешиваются в процессе жарких поцелуев. Это стало не столько привычкой, сколько их околосемейной традицией, и, несмотря ни на что, обеим девушкам это чертовски нравилось. Такие сильные, стойкие, самодостаточные, с львиной долей металла внутри, они катастрофически быстро таяли в руках друг друга, превращаясь в нежных, влюблённых подростков, которые и секунды не могут прожить по-отдельности.
Лиза медленно потягивается, садится и опускает ноги на пол, засовывая их в пушистые тапочки. Лэназутчикова поднимается следом, и обе они заходят в ванную. Забавные пижамы, собранные в пучки волосы, заспанные лица — они выглядели настолько уютно и настолько по-домашнему, что сами невольно улыбались, глядя на собственные отражения в зеркале.
Медленно выходят на кухню, Ира варит кофе, а Лиза на скорую руку готовит завтрак, и все это не проходит без нежных, тёплых, осторожных касаний, которые запечатлеваются любовью где-то в самой глубине учащённо бьющегося сердца.
Все как обычно, Лазутчикова закидывает ноги на Лизу и улыбается, а потом Андрияненко осторожно убирает остатки завтрака с уголков губ блондинки, и, быстро загрузив посуду в посудомойку, они перебираются в зал и усаживаются на диван, закутываясь в тёплый плед.
— Может быть, сходим в кино? — Спрашивает Ира, ближе прижимаясь к блондинке.
— Прямо сейчас?
— Ну, прямо сейчас не получится, нам, как минимум, нужно собраться и доехать, так что, возможно, через пару часов, — девушка пожимает плечами.
— Почему бы и нет, я люблю кино, особенно в приятной компании. На что пойдём? Боевик?
— О нет, детка, я очень хочу посмотреть что-то доброе и наивное, что скажешь о Мулан? — Лазутчикова говорит, а в глазах у неё горит светлый и такой яркий огонёк чего-то родного и бесконечно тёплого.
— Мулан? Боже, Сара, если честно, ты такой ребёнок, — Лиза тянется вперёд и обставляет лёгкий поцелуй в волосах девушки.
— Кстати об этом, Лиз, я хочу с тобой поговорить, — Лазутчикова усаживается ровнее и внимательно смотрит в глаза блондинке, сжимая руками ее ладони.
— Боже, детка, не пугай меня, пожалуйста, — Лиза напрягается, лицо ее в секунды становится серьёзным, а в голове пролетают миллионы различных вариантов. Несмотря на то, что между ними буквально была идиллия, Андрияненко прекрасно знала, что такие разговоры ничем хорошим не заканчиваются.
— Слушай, — Ира говорит медленно, опуская глаза вниз. Она не уверена, правильно ли это, не знает, стоит ли вообще говорить, но Лиза показала ей, что нужно жить моментом, поэтому сейчас она делает именно то, что хочет, и разве кто-то может остановить ее, кроме неё самой? — Между нами все сложилось настолько хорошо, что иногда мне даже не верится, что это реальность, возможно, я просто сплю, и скоро это все закончится, но пока мы в этом сне, я могу себе позволить сказать что-то суперсерьёзное и пока ещё такое глупое, — ее тело пробивает дрожь только лишь от одной мысли о том, что именно она собирается сказать и какой будет дальнейшая реакция, но здесь и сейчас пути назад нет.
— Сара, Господи, что происходит? У меня же сейчас сердце не выдержит, — проговаривает Ава и чувствует через плотно сжатые руки, как сильно трясёт Лэнс, из-за чего саму ее начинает бить крупная дрожь. Она даже близко не представляет, к чему именно ведёт девушка, и от этого внутри разгорается неконтролируемая буря.
— Слушай, Лиз, я не знала, что умею так любить, да и, если честно, я не знала, что такое вообще существует, но появилась ты и доказала обратное, заставила меня посмотреть на жизнь широко открытыми глазами и каждую секунду была рядом, даже когда я была невыносимой стервой, за что я тебе бесконечно благодарна, но... — Ира опускает голову и тяжело выдыхает.
— Но? — У Лизы буквально сердце останавливается, неужели в тот момент, когда у них все налаживается, что-то пойдёт не так, что-то сломается?
— Боже, дорогая, ты можешь меня не перебивать? И так сложно говорить, — Лазутчикова проводит кончиками пальцев по лицу блондинки и убирает волосы за ухо, пропуская несколько ударов сердца, когда Андрияненко поднимает на неё измотанный, какой-то немного отчаявшийся взгляд. — Но мы уже обе взрослые, самостоятельные девочки, мы столько всего прошли вместе, и столько у нас ещё впереди... Лиза, через пару месяцев у нас свадьба, а потом...— Да, я помню, потом у нас три года, чтобы поддерживать рейтинги и историю, — девушка тяжело выдыхает и сильнее сжимает руки.
— Какие три года, Андрияненко с ума сошла? Три года! Ненормальная! Я с тобой как минимум всю жизнь прожить собираюсь, а ты мне про три года тут рассказываешь.
— А что тогда? Я правда не понимаю, к чему ты ведёшь, — Лиза опускает голову вниз и шумно выдыхает. Она не знает, чего ей ждать, и от этого становится практически невыносимо.
— Так ты дослушай меня, пожалуйста, а потом уже будешь делать выводы и думать, ладно?
— Хорошо.
— Отлично, в общем, о чем я... Скоро у нас свадьба, а потом семейная взрослая жизнь, и, Лиза, я правда не знаю, как ты к этому отнесёшься, но, тебе стоит знать, что я очень хочу детей, — Лазутчикова поднимает голову на девушку и пытается прочитать все, что ей нужно, ещё до того, как девушка ответит. Ира застывает в ожидании, трепетном и каком-то тревожном.
У Лизы внутри все взрывается, а в голове звоном отдаются только что сказанные слова.
Лиза давно мечтала о детях, о том, как увидит их первые шаги и услышит первые слова. Внутри неё давно проснулся материнский инстинкт и с каждым днём разрастался все сильнее до болезненных ощущений где-то под рёбрами, но не было того человека, с которым она была бы готова вырастить сына или дочь, а теперь появилась Ира. И Ира говорит ей те слова, которые она так хотела услышать. И сейчас, когда она сидела перед ней и смотрела такими бесконечно влюблёнными глазами, Лиза понимала, что она готова, и от этого счастью ее буквально не было предела.
— Лиз, теперь ты меня пугаешь, не молчи, пожалуйста, — Лазутчикова тянется к ней и смотрит почти умоляюще.
— Я тоже хочу, очень хочу детей, — Лиза резко тянется вперёд и застывает на губах блондинки нежным, трепетным, бесконечно влюблённым поцелуем.
— Боже, детка, я так безумно тебя люблю, — Ира сжимает девушку в объятиях.
— Я тоже люблю тебя, — блондинка зарывается носом в светлые волосы и не сдерживает срывающиеся вниз слёзы бесконечного счастья.
У Иры медленно, но крайне ощутимо пропадают любые сомнения, и она все больше впускает в себя уверенность в том, что Лиза — тот человек, с которым она действительно готова прожить всю свою жизнь, не думая ни о чем кроме теплых, любимых глаз и их безмерно красивой обладательницы всю оставшуюся жизнь.
Она впервые в жизни не сомневается в себе как в человеке, которого действительно можно любить, и это тоже заслуга Лизы, которая не дала ни единого повода думать, что Ира хоть чем-то ее недостойна.
Даже тогда, когда между ними была мнимая война, Андрияненко давала Ире понять, что она достойный соперник, сильный оппонент и человек, с которым можно на равных вести ее же собственные игры, но никогда, ни разу она не дала ей почувствовать себя хоть в чем-то хуже.
И одно только это действие взрастило внутри Иры стальной стержень любви к самой себе, что в последствии привело к осознанию ненужности шипов, яда и стен, которые день за днём она строила вокруг себя. Все рухнуло в один момент, и на обломках кирпичных стен, перетянутых колючей проволокой, выросло целое поле ромашек, по которому она смело шагала босыми ногами, сжимая ладонь Лизы и чувствуя себя счастливой, потому что, как бы то ни было, она это заслужила.
Для Лизы каждый их новый день был подобен самому смелому сну и самому заветному желанию. Беззаветно влюбившись в Иру ещё в младшей школе, когда между ними шла якобы непримиримая борьба, она никогда себя не выдавала, только изредка, сидя через две парты от девушки, поворачивала голову и внимательно всматривалась в идеальность профиля блондинки.
Андрияненко делала это так часто, что, дай ей кто белый лист, она бы не задумываясь изобразила точное расположение веснушек и не ошиблась бы ни разу.
Она смирилась с неизбежностью, когда взрослела рядом с Ирой, но та не переставала ее ненавидеть. Был ли отцовский проект случайным стечением обстоятельств, или же мистер Лазутчиков ещё тогда знал исход, Лиза не знала и не узнает никогда, но сейчас, когда обе они просыпаются, крепко прижавшись друг к другу, а Андрияненко наконец-то узнала вкус губ невесты, она все ещё не верит в реальность происходящего. Привыкшая к тому, что единственный человек, которого она любила всем сердцем, так же пылко ненавидит ее в ответ, ей так сложно осознать, что впервые судьба сыграла с ней на одной стороне, и теперь у Лизы есть каждый новый день, чтобы снова и снова убеждаться во взаимности, любви и счастливом будущем.

***

До кинотеатра они добираются быстро и молча, только Ира всю дорогу сжимает руку Лизы, пока они идут по улице, а на плечи им ложится идеально белое зимнее покрывало, даже несмотря на то, что календарь начал мартовский отсчет. Сейчас очень отчетливо чувствовалась борьба зимы, которая все никак не хотела уходить, и весны — юной, молодой, которая так хотела наконец начать свой период. В зеленом платье с колокольчиками внизу подола, в волосах венок ромашек, а на щеках легкий румянец. Весну любили, весну ждали, но сейчас, в самом начале, она немного уступала предшественнице, позволяя ей еще немного укутывать землю покрывалом до тех пор, пока девочка окончательно не согреет теплым солнцем все вокруг.
Они отказались брать машину, решив, что могут позволить себе просто прогуляться по оживленным улицам.
К удивлению, кинотеатр был почти пустой, так что девушки быстро приобретают два билета и покупают огромное ведро попкорна. Несмотря на то, что обе они не были любительницами подобной еды, атмосфера как никогда располагала.
Обе считали, что одним из самых удачных изобретений вообще любых кинотеатров были не отдельные кресла, а двухместные диваны, на которые можно было забраться с ногами, прижаться друг к другу и посмотреть кино на огромном экране, чувствуя при этом себя дома.
Андрияненко обнимает Иру, откидывается на спинку дивана и погружается в просмотр фильма. В детстве она вдохновлялась примером Мулан, решив, что однажды тоже станет девушкой-воином, и пусть ей не пришлось участвовать в битвах, каждый день она сражается за себя, за Иру, за их совместное и счастливое будущее. Она девушка-воин, а поле боя — ее собственная жизнь.
Лазутчикова, несмотря на возраст, всегда была ярой любительницей чего-то доброго — мультфильмов и сказок, где рано или поздно добро всегда побеждает зло. В жизни такого практически не бывает, а она любила хэппи-энды во всех их проявлениях, потому что верила, что все заслуживали хороший конец, но перед тем, как его получить, нужно пройти и огонь, и воду, и медные трубы.
— Ну как тебе? — Спрашивает Лиза, когда они выходят из кино, находясь под глубоким впечатлением. Подобные фильмы пусть и были сделаны для детей, но очень тонко умели поднимать темы, над которыми задумается любой взрослый.
— Я в восторге, честно, Елизавета Андрияненко, пообещай мне, что через несколько лет мы обязательно покажем этот фильм нашей дочке, — горящие глаза Иры светили так ярко, что, в общем-то, фонари в округе были совершенно лишними.
— Дочке? — Лиза поворачивается и смотрит на нее, чуть приподнимая правую бровь.
— Ну или сыну, сейчас это не так важно, нашему ребенку, просто пообещай мне, — Ира подходит чуть ближе, обнимает девушку за шею и внимательно смотрит в глаза.
— Я обещаю, и не только Мулан, все, что нам покажется нужным, любой фильм, любую сказку, мы все будем смотреть вместе, — Лиза безумно тепло улыбается, и Лазутчикова чувствует крылья бабочек под ребрами.
— Я так люблю тебя, Лиз, — шепчет девочка тихо-тихо, а потом тянется вперед и осторожно замирает на губах трепетным, нежным поцелуем.
— Я тоже люблю тебя, — отвечает Лиза и берет девушку за руку, переплетая пальцы. Они медленно возвращаются домой, немного замерзшие, немного уставшие, но такие счастливые. Именно сейчас им обеим казалось, что впервые в жизни они начали по-настоящему жить.
— О чем ты думаешь? — Спрашивает Андрияненко, когда обе они удобно располагаются на диване, прижимаясь друг к другу, и молча смотрят в одну точку. У них часто случались такие моменты, и никакого дискомфорта они не доставляли. Когда с человеком хочется молчать — это как раз и есть показатель того, что это в высшей степени твой человек. Когда они вот так молча сидели рядом, чуть прикрывая глаза и позволяя мыслям отправляться в полет, разговаривали их души, прижимаясь друг к другу и рассказывая самые глубокие секреты, касались друг друга, растворялись и оставляли крошечные кусочки друг в друге, и когда их разговор заканчивался, они снова возвращались на свои законные места, храня в себе частички друг друга.
— О фамилии, — шепчет Ира и прижимается чуть ближе, не открывая глаз.
— В каком смысле? — Лиза крепче сжимает руками Иры, проводя кончиком носа вверх по линии шеи.
— Да в том, что скоро у нас свадьба, что будем делать с фамилиями?
— Я хочу твою, — Андрияненко пожимает плечами и осторожно целует в висок.
— А я твою, — отвечает Лазутчикова, поднимая глаза и всматриваясь в голубизну любимых омутов, в которых она тонула снова и снова.
— Нам в любом случае нужна одна фамилия, если мы хотим детей, не знаю, насколько это актуально, но для меня очень важно.
— Тогда, может быть, стоит подумать о двойной? Лазутчикова-Андрияненко? Что думаешь? — Лиза убирает кончиками пальцев волосы Сары назад.
— Мне нравится, звучит идеально, — Ира улыбается и тянется вперёд, оставаясь на губах Лизы легкой горечью, напоминающей полынь. Она — горький ветер полыни, сильнее обстоятельств, крепче судьбы, терпкий, пряный, пропитанный болью и огорчениями, тяжестью и сомнениями, но вместе с тем любовью, настоенной на одуванчиках и развалинах собственных принципов.
— Как думаешь, нам стоит хоть немного поучаствовать в организации собственной свадьбы? — Андрияненко смеётся и чуть прикрывает глаза.
— Не думаю, детка, пусть этим занимаются профессионалы, доверимся им, а сами организуем медовый месяц, — Ира жмётся ближе.
— А мне нравится эта идея, но мы поговорим об этом чуть позже, а пока... — Лиза тянется вперёд и накрывает губы девушки тёплым поцелуем, чуть надавливая на плечи и опуская ее на диван, удобно устраиваясь сверху.
Их прерывает звонок в дверь и, громко ругаясь, Андрияненко поднимается на ноги и идёт открывать.
— У тебя такое лицо, будто мы прервали вас в самый неподходящий момент, — Чарли скрещивает руки на груди и ехидно улыбается, глядя на девушку.
— Ну, впрочем, ничего нового. Вы как, по делу? Или просто решили обрадовать нас своим присутствием? — Лиза поднимает вверх правую бровь и открывает дверь шире, позволяя девушкам войти.
— Мы принесли вино и настолки, вдвоём играть не так интересно, нам нужна компания, — Зари пожимает плечами.
— А позвонить?
— Зачем? Вы же всегда рады нас видеть, — Зари широко улыбается, щёлкает Лизу по носу и проходит в зал.
— Томаз, тебе стоит знать, что ты невыносима, — Лиза закатывает глаза и идёт следом за ними, убирая со столика журналы, чтобы Зари достала все своё барахло.
Они медленно пьют красное полусладкое вино, играя в какие-то странные игры, а после, когда все они оказываются достаточно пьяными, Чарли достает твистер.
Взрослые статные девушки как маленькие пытались переставить руки и ноги на правильные кружки, заливаясь при этом громким смехом.
— Ава, давай правую руку на зелёный, — проговаривает Чарли, прокручивая кружок.
— Боже, я вообще-то не молодею, ещё чуть-чуть, и тебе придётся склеивать по частям мои руки и ноги, — кое-как блондинка переставляет руку и практически нависает над Ирой.
— Боже, Андрияненко, тебе не пятьдесят, что ты скрипишь как старуха? — Спрашивает Томаз, снимая их на видео и не переставая смеяться.
— Слушай, почему мы все ещё играем? Не принципиально ведь, кто из нас победит? — Спрашивает Лазутчикова, по-лисьи глядя на невесту.
— Неа, — Лиза улыбается.
— Тогда давай проиграем вместе, — Ира подаётся вверх и мягко целует Лизу, которая плавно опускает ее на игровое поле, ложится сверху и целует так нежно и так трепетно.
— Вы двое вообще не забыли, что вы тут не одни? — Возмущается Чарли, хотя на деле ей просто нравилось всячески издеваться и изводить девочек, но по-дружески, с должной долей любви, просто иначе жить было бы куда скучнее.
— А вы блин не могли просто выйти в другую комнату? — Ворчит Лиза, поднимаясь на ноги и помогая подняться Ире.
— Ладно, ладно, спасибо вам за то, что не выгнали, — Чарли расплывается в показушном реверансе.
— Да вас не выгонишь, даже если очень захочешь, — Ира обнимает подружку, а следом и Зари.
— О да, мы такие, но именно за это вы нас и любите, — Томаз пожимает плечами, и, засунув в большой портфель все свои игры, девушки выходят из квартиры.
— Эти двое просто сумасшедшие, — Андрияненко смеётся и подходит ближе к Ире, обнимая ее за талию и целуя в шею.
— Но в одном они точно правы, без них было бы не так весело, — Лазутчикова смеётся и тянется вперёд, касаясь губами кончика носа Шарп.
Звонок в дверь снова их прерывает, и Лиза закатывает глаза, разводя руками.
— Они неисправимы! — Она смеётся и идёт к двери, распахивая ее. — Ну, что ещё? — Проговаривает она и замирает, замечая вместо подружек на пороге мужчину в длинном чёрном пальто и с зализанными назад волосами, который без слов протягивает ей белый конверт.