Глава первая (и последняя)

31-го числа мая месяца Федор Степанович по своему обыкновению шел на работу. Его офис располагался в гуще тополей, в небольшом неприметном трехэтажном здании серого цвета с несоразмерно гигантскими, похожими на глаза окнами. Они изо дня в день встречали его с утра и провожали домой вечером. Подходя к зданию, Федор Степанович неизменно ощущал на себе уничижающий взгляд бухгалтерии,  весь вытягивался, вздрагивал, скукоживался и ускорял шаг, чтобы поскорее забежать внутрь. Но сегодня (по некоторым пока неизвестным читателю причинам) все было иначе. Поравнявшись с бухгалтерией, Федор Степанович расправил плечи и горделиво вскинул голову. Он шел медленно и уверенно, наслаждаясь каждой секундой своего триумфа над ненавистной бухгалтерией. Несколько раз Федор Степанович оборачивался, ища кого-то глазами, и очень расстраивался, убедившись, что вокруг ни души и что никто не сможет разделить его восхищение собой. Величественной походкой, цокая каблуками по асфальту и ухмыляясь самому себе, Федор Степанович дошел до дверей и скрылся в помещении.

Совсем скоро радость сменилась тревогой. Весь день Федор Степанович был сам не свой и не мог нормально работать. Солнечный свет проникал через незанавешенные окна и слепил Федора Степановича. Цифры сливались перед глазами, бумаги выпадали из влажных рук. То и дело он ошибался в подсчетах, и тогда на его лбу выступал холодный пот, который он вытирал накрахмаленным белым платочком. Тем не менее, Федор Степанович закончил работу раньше положенного и мечтательно откинулся в кресле. Он с нетерпением ждал момента, когда секретарь начальника Геннадия Никифоровича  пригласит его в кабинет для назначения повышения. Воображение рисовало яркие образы, это было необыкновенное, ранее им не испытываемое чувство. Все свои годы Федор Степанович жил одним днем, ни к чему не стремился, ничего не ждал и даже подумать не мог, что и на его скромную долю выпадет такое. Что такое "такое", Федор Степанович и сам толком понять не мог. С этим словом он связывал все перемены, которые по его мнению должны были вот-вот произойти и озарить своим светом его жизнь. Два или три раза, только заслышав скрип двери, Федор Степанович вскакивал и расплывался в улыбке, но тут же при виде вошедшего коллеги Балабанова замирал в нерешительности и разочарованно вздыхал.

Наконец, ровно в 5 часов вечера, в дверном проеме показалась секретарь начальника.  Федор Степанович резким движением поднялся, еще раз прошелся платком по сухому лбу и поправил впившийся в шею галстук (стоит отметить, что галстук Федор Степанович носил не только по таким важным и ответственным случаям как сегодняшний, но и в дни самые обыкновенные. Он считал это своим долгом и презрительно фыркал, всякий раз видя коллегу Балабанова без галстука). Федор Степанович, немного помешкав, уже собрался выходить, как вдруг вспомнил, что забыл портфель. А поскольку любому уважающему себя старшему бухгалтеру негоже да и просто-напросто стыдно ходить без портфеля, поспешил взять его со стола. Сначала Федор Степанович схватил портфель за ручку, но сразу же сунул его под мышку, с раздражением посмеиваясь про себя, какую оплошность чуть не совершил.  В конце концов, вполне довольный собой, он выскочил из своего безымянного кабинета (номерок исчез еще в прошлом году, виноват в краже был, конечно, Балабанов!) и направился прямиком к начальнику. Уже совершенно без страха Федор Степанович постучал в дверь. "Войдите-с!" - последовал ответ. Вошел. В кабинете Геннадия Никифоровича паника навалилась на беднягу с новой силой. Федор Степанович не мог шевельнуться и иступленно озирался по сторонам. Галстук перекрывал единственный путь кислороду, портфель скользил по засаленному пиджаку и норовил то и дело шлепнуться на пол и усеять кабинет главного бухгалтера бумагами. Наконец, сделав невероятное усилие над собой, Федор Степанович проковылял в конец комнаты и тяжело плюхнулся в кресло против Геннадия Никифоровича, все еще держа под мышкой портфель.

- Ну-с, Федор Степаныч, у меня для Вас, как вы знаете новость, - начал главбух. - Вы же знаете-с?

- Да... секретарь мне вчера сказала, - ответил Федор Степанович.

- Что сказала-c? - подпрыгнул начальник.

- Что вы хотите... сообщить мне что-то важное, - пролепетал Федор Степанович в смятении.

- Ах, Вы не знаете. Вы же не знаете-с?

Ответом ему был недоумевающий взгляд Федора Степановича.

- Ну-с... Тут дело житейское. Понимаете-с, мир не стоит на месте, развивается. Мы тоже развиваемся, - Геннадий Никифорович многозначительно почесал затылок, видимо очень довольный началом своей речи. - Кадры-с нам нужны, молодые. А Вы-с... А Вам-с... Ну, натурально на пенсию пора!

- К..как на пенсию?.. - скорее прошептал, чем сказал Федор Степанович. Краска сбежала с его лица, и он стал похож на уродливую восковую фигуру.

- А вот так-с! - внезапно оживился начальник. - Будете отдыхать, ничего не делать! Никаких бумаг, счетов, - тут он прервался, видимо, для передышки. - Да даже вот сможете-с в парке сидеть! На лавочке! В шахматы играть! - начальник вновь многозначительно почесал затылок.

- В шахматы играть?.. - тут Федор Степанович совсем поник. Он никогда не играл в шахматы.

- Ну да-с! В шахматы! - повторил главбух и, видя в каком состоянии находится его бывший подчиненный, добавил мягко, - Ну-с, не расстраивайтесь Вы так. Все образуется-с. Пенсия это не конец света, - и много еще других таких успокоительных слов. Но Федор Степанович их уже не слышал. Он хотел что-то сказать Геннадию Никифоровичу, но вместо слов у него вырывались лишь отчаянные вздохи и всхлипы. Тело обмякло в кресле, руки опустились, и портфель, раскрывшись, звучно брякнулся на пол. Федор Степанович иступленно посмотрел на документы, упавшие под стол главбуха, на портфель, который полагается носить исключительно под мышкой, и вдруг осознал с горечью, что никогда, никогда не станет старшим бухгалтером. Мечты о "таком" рассыпались прахом. Федор Степанович принял свой приговор, не сопротивляясь. Одно было непонятно ему: как он  смел подумать, что и на его улице будет праздник? Постепенно мысли в голове Федора Степановича начали тесниться, и он все отчетливее различал доносившееся до него слова главбуха, пока они наконец совсем не обрели форму.

- Я вижу-с, Федор Степаныч, Вы устали от моей болтовни, - засмеялся Геннадий Никифорович, - больше Вас задерживать не буду-с. Пожалуйста, вот Ваша зарплата за май-месяц, - он ловким движением руки достал из ящика стола пачку измятых купюр, отсчитал нужное количество и с гордостью вручил Федору Степановичу. Руки по-прежнему не хотели слушаться Федора Степановича, и деньги полетели под стол вслед за документами.

 - Вы сегодня, Федор Степаныч, какой-то рассеянный, ей богу! Давайте-с я Вам помогу, - начальник снова вложил в руку Федора Степановича зарплату и громко охнул, - Чуть не забыл-с, Федор Степаныч, Вы уж задержитесь еще на пять минуток. Надо заявленьице написать.

- К..какое заявление?.. - встрепенулся Федор Степанович и удивленно уставился на начальника.

- Вы меня просто поражаете-с, Федор Степаныч. Как какое? Об уходе по собственному желанию, конечно-с!

Понимая, что Федор Степанович вряд ли сам справится с последним его поручением, Геннадий Никифорович предложил:

- Давайте так. Я Вам продиктую, а Вы запишете-с. Ладно? 

Федор Степанович кивнул и, подавляя дрожь в руках, склонился над бумагой.

- Отлично! Ну-с, пишите. Я, Сухарев Федор Степаныч, - с расстановкой начал главбух, - прошу уволить меня по собственному желанию-с... Записали? Ага. С занимаемой в учреждении *** должности бухгалтера... Так, отлично!  И подпись не забудьте во-от тут. Да не здесь! Вот тут! Хорошо, хорошо! - одобрил Геннадий Никифорович и, подумав, добавил, - Дату я сам поставлю. Спасибо Вам за работу. Ну, можете-с идти, всего доброго!

Федор Степанович, до конца не осознав только что с ним произошедшее, медленно, опираясь на стол, поднялся и наскоро запихнул бумаги в портфель. С жаром поклонившись и пробормотав благодарность Геннадию Никифоровичу, он вышел из кабинета и в беспамятстве сбежал по лестнице бухгалтерии на первый этаж, забыв про оставленный им на своем рабочем столе накрахмаленный белый платочек, с которым Федор Степанович по какой-то неизвестной ему самому причине никогда не расставался. Вслед Федору Степановичу как и всегда смотрели окна-глаза. Казалось, они буравили его взглядом с новой силой, как бы в отместку за утреннюю наглость. Федор Степанович ускорил шаг.

Сразу после работы он купил шахматы, а наутро повесился.