Глава 6. Я и человек дождя

К слову о людях, заряжающих энергией. Мне всегда казалось, что почти все они — будто не от мира сего. Например, с какой-то другой вселенной или планеты. Может, Андрей и не Солнце вовсе, а неизведанное небесное тело, до которого мне — космическому рейнджеру, — чтобы добраться, не хватит и нескольких жизней. А даже если и доберусь, то ещё парочку жизней потратить на изучение.

Это какие-то люди дождя, как из фильма про мужика аутиста, только они не аутисты — по крайней мере, не всегда, — но вот то, что у них в голове, тоже вечная тайна, покрытая мраком. Или, наоборот, светом. Кто их там разберёт?

Сам себя же я всегда считал простым, как пробка. Во мне не было какой-то загадочности, мне особо нечего было скрывать, и великих поступков я не совершал, но меня всегда интересовал вопрос... А как я выгляжу со стороны? Возможно, каждый считает себя заурядным, не понимая, что для кого-то он — магнит, который притягивает к себе и притягивает, несмотря на все законы физики, ведь магниты обычно людей не притягивают, только если положить в карман какой-нибудь гаечный ключ, и то такое происходит только в мультиках. По крайней мере, я надеялся на это, но ощущение, что мы как раз с Андреем находились в каком-то мультфильме, не покидало.

И мультик мне этот не нравился, он точно не походил на детский и вызывал слишком много вопросов в голове о том, что вообще происходит? Но поиск ответов пришлось оставить на потом, ведь сейчас самое важное — привести в чувство Андрея, а позже уже разбираться, что к чему.

Я подошёл к нему и окинул взглядом. На его глаза была натянута уже не совсем белая повязка, видимо, чтобы днём не мешал солнечный свет. Присев перед ним на корточки и поджав губы, я протянул руку и аккуратно потормошил его за плечо.

— Хэй, — шепнул, — Андрей? Просыпайся.

Он что-то промычал, тяжело вздохнув, и я успокоился, что хоть живой. Лениво стянув с себя повязку, Андрей сонно посмотрел на меня, а затем резко сел.

— Что... Что ты тут делаешь? — он оглянулся по сторонам и начал тереть глаза, облокотившись на коленки, но зашипел, потому что, видимо, тереть было больно, ведь под глазом у него красовался синяк.

Он что, решил с меня пример взять? Мой-то уже сошёл, теперь очередь Андрея?

— Пф! Эт ты чего тут развалился? — недоумевал я, поднимаясь и пряча руки в карманы спортивок.

— Спал, вроде как... — вздохнул тот, а в голосе такая усталость прозвучала, будто он все три недели своего исчезновения вагоны разгружал.

— Да уж, заметил, — хмыкнул я. На нём до сих пор были те самые штаны, теперь неаккуратно заштопанные крупными стежками, а вместо майки, отпечатавшейся в моей памяти, — огромного размера чёрная испачканная футболка с принтом неизвестной мне группы, название которой в наступающих сумерках не получалось разглядеть. — Другого места не нашёл?

— Остальные были заняты бабушками, — Андрей пожал плечами и кивнул в сторону подъездов, — а мама говорила, что старикам надо уступать. Пришлось довольствоваться этим.

— Не смешно, — я нахмурился и мельком глянул на окна своей квартиры: в зале горел свет и мельтешили тени родителей. — Ты ужасно выглядишь, — снова вернулся к Андрею, даже сейчас почему-то улыбающемуся. — Что случилось?

— Так плохо? — усмехнулся он, и меня это уже начало раздражать. Его взгляд блуждал. Андрей словно смотрел сквозь меня, пытаясь нормально проснуться.

— Как будто ты не был дома всё это время. — Он хмыкнул в ответ и покачал головой. Видимо, и правда не находился дома... Где тогда пропадал? На улице? А родители что, не искали его? Да ну, бред какой-то. Мои бы уже полгорода на уши подняли, случись со мной что. Я снова присел на корточки перед Андреем и положил руку ему на плечо. — Хэй, всё в порядке?

Андрей наконец посмотрел на меня, да так, будто пытался передать взглядом мысли. Хотел что-то сказать мне, но, громко сглотнув, снова улыбнулся.

— Да, — тихо ответил, — всё супер.

А у меня мурашки побежали от его лжи. Я чувствовал, что это неправда, но тот не хотел признаваться, приходилось вытягивать из него всё силком, хотя обычно происходило наоборот. Он покосился на мою руку, а я, вместо того, чтобы как всегда дёрнуться, будто меня током шибануло, наоборот — похлопал Андрея, приговаривая, чтобы тот поднимался, типа я его тут не оставлю и придётся тогда вместе на лавочке ночевать, если он не послушается. Андрей, конечно, раздражённо выдохнул, но, сказав, что «как раз собирался домой» поднялся и потихоньку потопал в сторону своего подъезда, глядя под ноги. Руку с его плеча я так и не убрал. Возможно, потому что мне хотелось хоть как-то его поддержать, а возможно, боялся споткнуться на фиг и грохнуться, ведь куриная слепота вовсю уже давала о себе знать.

Возможно, но решил подумать об этом, конечно же, позже.

Вообще, на улице стоял дубак, и как Андрей ещё не окоченел, лёжа на лавочке, оставалось для меня очередной загадкой. Вроде, не пил, спиртным от него не пахло, рядом никакой кофты тоже не валялось, только если не стащили, а погода так-то уже который день не радовала теплом. Оставалось надеяться, что он и правда тут тусовался недолгое время. Может, ключи забыл? Но вид такой помятый...

— Слушай, не хочу навязываться, но... — Мы приближались к его подъезду.

— Но навяжусь? — предположил Андрей, а я закатил глаза и наконец убрал руку с его плеча, как только мы перешли через дорогу и встали почти под козырьком. Андрей развернулся ко мне лицом, но сразу же оглянулся немного назад, примерно на третий этаж, насколько мне показалось, откуда довольно громко орала музыка. Если бы форточка была полностью открыта, то я бы даже смог разобрать слова, ведь по звучанию явно пел русский певец и скорее всего что-то попсовое...

— Д-да, — опомнился я, — навяжусь, спросив, эм... — Мысли копошились в голове, словно муравьи в муравейнике. — У тебя точно всё хорошо?

— Кеш, забей, — лениво махнул рукой. — Просто... поругался и вот психанул, потом заснул. Спасибо, что разбудил, хах, — почесал макушку.

— Угу, не за что. Лучше я, чем дождь, — я пожал плечами.

— Дождь?

— Ну да, тебе же не нравится такой будильник, — я вспомнил наш давний разговор на остановке, пока мы ждали маршрутку в город. Ещё тогда мне Андрей показался очень уставшим, будто не спал несколько ночей подряд, и теперь я догадывался, что он наверняка и тогда поругался с родаками. Возможно, вообще делал это регулярно.

— Хах, да. Ты лучше, — мягко ответил он. Так тепло и немного печально, и ещё это «ты лучше» в голове эхом отдалось, а внутри словно снова всё вверх дном перевернулось. — Ну, я пойду, — он сделал шаг назад.

— Давай, — неохотно согласился я. — Только это... — мельком глянул на окно третьего этажа, — не пропадай больше. Кстати, да, ты не выходил в сеть...

— Ай, блин, телефон посеял. Ну всё, пока, — отсалютовал мне, явно прогоняя домой.

Я кивнул и двинулся в сторону своего подъезда. Краем уха услышал пиликание открывающейся железной двери и как подъезд закрылся. Хотелось оглянуться, посмотреть, точно ли Андрей ушёл, но внутреннее чутьё мне и так подсказывало, что он всё ещё там, за этой железобетонной перегородкой. Скрывался не только от моих бесстыжих — именно таких, да — глаз, но и от чьих-то ещё. От тех, от которых скрывался все три недели. От тех, которые могли посмотреть в то самое окно, где играла музыка.

— Послушай, — я вывернул из-за перегородки, и Андрей — тут как тут, конечно же! — дёрнулся, сидя на корточках, и ошарашенно глянул на меня снизу-вверх. — Я подумал... если ты не хочешь туда... Точнее, не так. Если ты хочешь — а мне дома скучно, — то, я мог бы тебя пригласить... в гости?

— Ты меня спрашиваешь, мог бы? — тот встал, выпрямился и глянул с хитринкой.

— Да. Наверное. Я никогда особо никого в гости не приглашал, и мне немного стрёмно, но я подумал, что...

— Что?

— Что-о-о было бы лучше провести время с тобой, чем наедине. Да.

Андрей задумался, пожевал губу, снова глянул на окно исподлобья и, потоптавшись на месте, вздохнул:

— Тогда пойдём.

— Пойдём? — не поверил, а тот кивнул. — Да, пойдём. Конечно.

Так неловко я не чувствовал себя, наверное, никогда. Ко мне в гости практически впервые кто-то придёт! Максимум, Сашка стояла на пороге, и то недолго, пока я там рюкзак собирал или конспекты какие ей отдавал, даже на чай не оставалась. Не знаю, но меня всегда смущали в такие моменты родители, поэтому они в такие моменты не находились дома — подгадывал время, да. Так не хотелось, чтобы они встретились, и Сашка увидела, какой я на самом деле. С родителями я другой, более замкнутый, что ли. Ещё более замкнутый, точнее. Всё время думал, что они скажут что-то, что ей знать не обязательно, а что-то — вообще не нужно. А сейчас я вёл домой даже не Сашку, не Толика и не Стаса, а Андрея.

Жуть какая-то.

Мало того что я сам с Андреем-то еле знаком по сути, так ма ещё и в детстве его недолюбливала. Как там отец себя поведёт — вообще загадка. Я понял, что вообще не знал своих родителей, и сам был виноват в этом, не подпуская никого к ним близко. Даже самого себя.

Пока мои руки тряслись, пытаясь ключами открыть дверь, Андрей стоял над душой, чуть ли не дыша мне в ухо. Не сказал бы, что меня это раздражало, даже наоборот, но вот лязг на весь подъезд из-за выпавших ключей всё же говорил о том, что руки стали трястись ещё больше.

— Поднял! — зачем-то громко сказал я и демонстративно показал, что я действительно их поднял. — Вечно забываю, какой именно от этой двери.

— Большая у тебя связка... Много замков?

— Да, — кивнул, — ещё три.

— То есть всего четыре? Мы сегодня доберёмся вообще?

— Ха-ха, смешно. Всё, — открыл наконец первую дверь, — осталось немного!

Забавно, какой кажется чужой собственная квартира, когда приглашаешь в неё незнакомого человека. Сразу же хочется дать по рукам её хозяину за то, что он разбрасывает где попало вещи и не вытирает уже как две недели пыль. Обувь стояла немытая, на полках валялись какие-то фантики, в углу поблёскивала паутина на свету от одинокой лампочки в коридоре, которая к тому же противно мигала. Со стенки свисал кусок обоев, всё никак не хотевший прилепляться обратно, сколько раз бы мы ни пробовали. Вздохнув, я начал разуваться, и тут же из зала послышались шорох и заговорщицкий шёпот. Видимо, поняли, что я сегодня не один, и сами не знали, выходить встречать или нет. Всё же прозвучал скрип кресел, и через несколько секунд нас встречали любопытные взгляды родителей.

— Привет, Кеш, — ма наклонила голову, посмотрев сначала на Андрея, потом на пытающегося развязать запутанные шнурки меня, затем снова на него. — Я уж подумала, ты в кои-то веки девушку привёл, поэтому так тихо пробираетесь в дом, — усмехнулась, подмигивая отцу. Шнурки не поддавались, и моё внимание прыгало туда-сюда, еле улавливая настрой.

— Да я, вроде, не девушка. Меня Андрей зовут, — вытерев о футболку ладонь, новоиспеченный гость протянул руку, и батя, немного напрягшись, пожал её.

— Ну ладно, Андреи редко бывают девушками, — кивнул он и, сурово глянув на меня, ретировался обратно в зал, видимо, что-то по телеку досматривать.

— Я тоже так думаю, — хмыкнул Андрей.

— А что с твоей одеждой? — ахнула ма. — И с лицом...

— Да хулиганы напали, а вот Кеша мне помог, — хлопнул меня по плечу, когда я наконец расправился со шнурками кроссовок и выпрямился. Теперь и мама глянула на меня недовольно, но тактично промолчала. — Можно я у вас постираю одежду? — невинно спросил Андрей. — Не хочу волновать родителей. — Профессиональный лжец.

— Да, конечно. Раздевайся, я кину в стирку, а у Кеши много всякой домашней одежды. Да Кеш?

— О, вспомнили обо мне! — улыбнулся я. — Да-да, конечно, ма, — начал подталкивать Андрея вдоль длинного коридора, — я ему всё выдам.

— Ладненько, а я сейчас папу попрошу матрас надуть, — она пошла в зал.

— Это ещё зачем? — остановившись, обернулся я, но Андрей пошёл направо, а надо было налево, поэтому пришлось поспешно его перенаправить в другую сторону. Вполуха услышал:

— В смысле? А где он ночевать будет? Уже поздно его отпускать.

— Ночевать? — я выглянул из-за угла и встретил недоумевающий взгляд ма. — Ах, да, конечно... — кивнул сам себе.

— Ну всё, жду одежду, да пойдёте, хоть поужинаете перед сном, — громко сказала ма, уходя, видимо, на кухню, а я вернулся обратно, переваривая всю ситуацию и приглашая Андрея в комнату.

— Мне кажется, мой желудок начал сам себя переваривать от одного только слова «ужин», — сказал он.

— Ты давно не ел? — стоя в дверях, поинтересовался я, когда Андрей начал снимать с себя футболку, затем штаны... Мой взгляд нехотя перевёлся на дверной косяк, а палец стал почёсывать на нём царапинку, но я успел заметить, что Андрей изрядно схуднул, даже будто в росте уменьшился.

— Я вообще не помню, когда ел, — подтвердил мои мысли.

— Слушай, — всё же я повернулся обратно, — может, ты мне расскажешь, что случилось?

— Сначала схожу в душ, — Андрей подошёл ко мне в одних трусах, и я сглотнул.

— В душ? — переспросил, честно пытаясь смотреть ему хотя бы в глаза, а потом осенило, что тот же не просто так почти голым передо мной стоял. — Да, в душ! Это... там, щас, подожди, — я засуетился и пошёл в ванную, — надо кое-что сделать, чтобы вода не натекла... Подожди.

Дурацкая сантехника! Хорошо, что жили на первом этаже, хоть соседей не затапливали... Папа пытался чинить, но со временем забил на подтекающую трубу, как и на тот кусок обоев. Типа и так сойдет, чего вы, вон — подкрутил, помылся, закрутил обратно, вытер. Я знал, в кого я такой рукожоп: точно в батю, — поэтому, тоже пару раз попытавшись, просто бросил это дело и стал подкладывать тряпочку на пол. Но инструменты всегда лежали рядом в ведёрке. На всякий случай.

— А чего тут у вас? Ну-ка, дай гляну...

На мои недовольные бурчания, что не нужно туда лезть, да там чёрт ногу сломит и вообще — Андрей гость и не должен ничего у нас дома чинить, тот лишь отпихнул меня в сторону.

— А чего сантехника не вызовите? — прокряхтел он, со всех сторон разглядывая место утечки под раковиной.

— Батя не любит чужих мужиков в нашем доме. Он вообще не особо любит мужиков.

Даже меня он не особо любил, что уж говорить про остальных.

— Ну и зря. Мужики бывают классные.

Прозвучало, конечно, весьма двусмысленно.

Весьма, весьма, весьма...

Ой, нет, Кеш, пора сваливать, сказал я сам себе, и свалил в комнату, чтобы забрать охапку андреевских вещей и отнести маме на кухню. Стиралка у нас стояла там.

Ма уже нарезала какой-то салат, чайник кипятил воду, батя тоже ввалился к нам, и мы, как три идиота, стояли и переглядывались, будто пытаясь прочитать мысли друг друга.

— Ну и, эт кто? — скрестив руки на груди, шепнул папа.

— Знакомое лицо, — сощурилась ма, а я закатил глаза и кинул в машинку одежду.

— Ты мне в детстве с ним запрещала общаться, — шикнул я недовольно. — Мы с тобой столько раз ругались, а ты его забыла.

Хотя и я его не сразу вспомнил, но мне тогда было всего-то ничего лет.

— А почему я так делала? — перестала резать огурец.

— Ты не помнишь? — мои руки от возмущения упёрлись в бока.

— Да сколько уже времени пролетело, — ма пожала плечами и продолжила готовить.

— Меня из-за него собака укусила, — напомнил я. Батя попытался стащить кусочек огурца, но мама шлёпнула ему по руке.

— Прости, дорогой, вообще очень смутно помню, — обратилась ко мне. — Тебя постоянно кто-то кусал, толкал и игрушки твои забирал.

Чайник выключился, и стало очень тихо.

— Уму непостижимо, — я снова закатил глаза, схватившись за голову.

— Не ори на мать! — шикнул батя, стукнув по столу кулаком.

— Я и так не ору, я громко шепчу! — сказал я ему.

— А чего вы шепчетесь? — тихо сказал Андрей, и мы втроём разом обернулись, а ма даже ойкнула.

— Ох, ну ты и напугал, Андрей, — протяжно выдохнула. Прокашлявшись, сказала уже громче: — Так это из-за тебя, значит, моего сына покусала собака в детстве?

Андрей скромно выглядывал из-за угла коридора.

— Да, простите, пожалуйста, я не хотел. — Он что, и в маму мою чип вживил, что ли? Смотрела на него за его «простите, пожалуйста» так, будто это он её родной сын, а не я. — Кеш, можно тебя?

— Д-да, конечно, — я, сманеврировав между родаками, направился за ним, уплывая в коридор. — Чего такое? Ты уже помылся? — остановились у ванны.

— Нет, я не знаю, чем можно пользоваться, а чем нельзя.

Вот я дурак, ни полотенца ему не выдал, ни объяснил толком ничего.

Сгоняв сначала в свою комнату, выхватил из шкафа более-менее годные штаны и футболку, носки ещё прихватил — авось, подойдут, какой у него вообще размер ноги? — понёсся в родительскую комнату, достал чистое полотенце, нашарил на антресолях запасную мочалку на ручке — новую, ещё упакованную — и прибежал обратно.

Когда зашёл в ванную, то удивился тому, что-о-о... Из трубы ничего не текло, хотя вентиль был открыт. Ничегошеньки, и пол чистый, помытый. Когда Андрей только успел? В общем, я помялся немного, соображая, благодарить его или нет, в итоге решил, что потом. Всё потом. Ведь Андрей снова стоял сзади меня и дышал мне в спину. Учитывая, что он стоял практически голый, не считая нижнего белья, меня такой вид слишком смущал, что аж язык к нёбу прилип.

А ещё эта его татуировка... Казалось, что ветви цеплялись за меня, всё тянули и тянули к себе, запутывая в паутине, которую сплёл паук в лице Андрея.

Главное — не пялиться на него как умалишённый. Да и чего я там не видал? Я парень, он парень, всё то же самое, за исключением неких поправок на фигуру. Да. И видел его уже в одних трусах — на пляже.

Боже, о чём только задумался...

Просто тогда это казалось таким чем-то далёким и чужим, а сейчас это чужое находилось у меня в доме и собиралось принимать мой душ, пользоваться моими вещами и даже потом носить мою одежду!

— Держи, — всучил Андрею вещи и начал быстро, стараясь не коситься на него, показывать, что где лежит. — Вон жидкое мыло, эт шампунь, вот этот лучше не трогай, он мамин — дорогущий, она потом тебе голову отгрызёт. Хотя, нет, скорее мне, ведь я тебя привёл, а гонцам...

— Ого, — прыснул Андрей, — опасная. А мне она показалась очень милой, — сказал задумчиво и положил всё добро на полочку, уронив несколько каких-то баночек с мамиными косметическими приблудами.

Я вздохнул и присел, чтобы поднять их. Потянувшись под ванну рукой за укатившимся туда бутыльком, прокряхтел:

— Это всё маскировка, чтобы ты ничего не заподозрил. — Вот-вот, почти дотянулся... Чёрт, укатился ещё дальше. — А потом, в самый неожиданный момент, она проявит себя, — попытался залезть дальше, но ничего достать не получилось, только руку в пыли испачкал. — Вот увидишь.

Зашуршал пакет, а за дверью послышался звук насоса, надувающего матрас.

— Надеюсь, нет, — голос прозвучал близко — Андрей присоединился ко мне в попытке достать злосчастный бутылёк. Только поступил умнее: взял ту самую мочалку на деревянной ручке и начал подталкивать беглеца в нашу сторону.

В нашу. Андрей находился так рядом, что я чувствовал кожей, как он прерывисто дышит, пытаясь дотянуться. Мы валялись на полу как два придурка, и, наверное, выглядело со стороны смешно, но мне было совершенно не до смеха.

— Да, и я надеюсь, — тихо сказал я, когда он с улыбкой на лице вручил мне мамин — на минуточку — «крем для ступней и коленей». Глаза цеплялись за что угодно, главное, не за Андрея. — Ну ладно, — я резко встал и, преодолевая головокружение, направился к выходу, поставив баночку обратно, — мойся.

— Спасибо, — произнёс Андрей. — За всё, — схватил меня за рукав футболки, и мне пришлось повернуться.

— Это тебе спасибо, — наконец поблагодарил я, и тот недоумённо приподнял бровь. — Эм... за это, — кивнул в сторону трубы, на что Андрей, отпустив мой рукав, махнул рукой типа «да брось ты». Почесав макушку, я ещё немного пожевал щёку изнутри и вышел, закрывая дверь.

Фух... М-да, Кеша, ты попал, конечно.

Отец всё ещё надувал матрас, а мне хотелось удариться несколько раз затылком о дверь, но, решив, что сегодня плохой день для самобичевания, перенёс физические разборки с самим собой на будущее вместе со всем скопом размышлений. В комнате наступила тишина, за спиной послышался шум воды, а с кухни — мамин голос, сообщающий о том, что ужин разогрет.

Я попёрся по коридору и завернул на кухню, где ма ставила машинку на режим стирки. За мной появился и отец.

— Бать, он нам трубу там починил, — вздохнул я.

— Что? Да кто его просил? Я бы...

— Ой, Лёня, — ма достала тарелки и стала расставлять посуду на столе, — лучше спасибо скажи, а то я уже собиралась сама сантехника вызывать. От вас двоих толку — ноль, а у мальчика руки откуда надо растут, молодец.

Мы переглянулись с отцом нечитаемым взглядом, и я полез в шкаф за приборами. Без понятия, что у родителей сейчас творилось в голове, но вот у меня там варилась такая неведомая каша, что я даже не пытался пытаться начинать разбираться, из чего она и какова на вкус. Ма и батя, на первый взгляд, вели себя адекватно и, я бы сказал, даже слишком. Наверное, они тоже переживали, ведь к нам в гости в последний раз приходили только наши родственники, и то почти год назад, когда у них воду горячую отключили и они приехали помыться. Ну, там, сестра двоюродная моя, Ленка, и тёть Галя с дядь Валерой. И всё. Мы жили в нашем небольшом мирке, и никого впускать в него будто бы никто не собирался. Причём, я так и не понял толком, почему они никогда никого не звали в гости. Ходить сами — ходили, но наш дом словно проклятый. И я надеялся, что это неправда.

Машинка тихо крутила барабан, мама тихо разогревала что-то в микроволновке, папа тихо курил на балконе, а я тихо сидел в уголке за столом, ожидая, что же будет дальше. Будто надвигался ураган, но сейчас воздух ещё был спёрт и тяжестью своей давил на плечи. Но как только на пороге кухни появился Андрей, дышать стало легче. Мама заулыбалась, ставя тарелку с пирожками на стол, батя потушил сигарету и вошёл обратно, садясь рядом со мной, а я пялился на Андрея, пытаясь опускать уголки губ. Получалось с трудом...

— Садись, чего стоишь как бедный родственник? — ма отодвинула стул рядом с собой, и Андрей сел напротив меня.

Он поблагодарил за ужин и давай уплетать борщ, хлеб, салат, пирожки, запивать всё это дело компотом, а мне в горло и кусок не лез. Я всё наблюдал за ним и слушал, как он угукает, кивает или мотает головой на мамины и папины глупые вопросы о том, где учится, чем занимается, но так как его рот был забит, то они по очереди кидались в него предположениями, чтобы ответ был «да» или «нет». Он точно с голодного края явился, а моя одежда на нём висела мешком, и мне уже не терпелось расспросить, что же с ним произошло, и одновременно не знал, как подступиться к этому вопросу и что вообще теперь мне с ним делать? Что вообще люди делают, когда приходят в гости? Боже, я почувствовал себя каким-то Маугли, который наконец добрался до цивилизации, а тут, оказывается, надо с людьми как-то контактировать и следовать правилам дурацкого этикета.

Когда мы покончили с ужином, то я увёл Андрея в комнату, подальше от родителей, которые, похоже, соскучились по общению с другими людьми и не затыкались ни на секунду, начав в итоге вспоминать мои косяки, за которые мне определенно пришлось бы краснеть, но я успел пнуть и того, и другого под столом и посмотреть прожигающим — ну, мне так показалось — взглядом, чтобы заткнулись.

Короче.

Добрались мы до комнаты, и я, врубив свет, наконец захлопнул дверь. Комната вмиг стала такой маленькой и неуклюжей, и эти сентиментальные игрушки-машинки на полках будто привлекали к себе лишнее внимание вместе вон с тем мягким мишкой наверху, с которым мы вместе спали лет так десять назад. Жуть. Именно сейчас где-то под ложечкой засвербело и было не понятно, куда себя девать, пока Андрей с любопытством всё разглядывал.

Я помялся ещё немного у двери. Вспомнив, что комната вообще-то моя, подошёл к столу, включил комп, весь облепленный стикерами с заметками по учёбе, и, пока он загружался, решил свалиться на кровать, что и сделал, перескочив через лежащий посередине заправленный надувной матрас. За окном одиноко светил фонарь, ветер играл с ветвями деревьев, наверняка опять собирался дождь, а мой человек дождя, сцепив руки за спиной, расхаживал и что-то мычал себе под нос, пока читал названия книг, стоящих на полках в шкафу со стеклянными дверцами.

— Любишь читать? — спросил, мельком глянув на меня. По моим книгам можно было определить, что читать я любил, но дальше школьной литературы обычно нос не совал, разве что там стояло ещё несколько книг с того самого буккроссинга, а прочитать их от корки до корки для меня означало дело чести.

— Ну так, — я сел на кровати, — немного. А ты?

— О, я обожаю, — как-то прям одухотворённо ответил Андрей, затем подождал, когда мимо дома проедет шумный поезд, и продолжил: — Знаешь, фантастику и фэнтези особенно. — Вот откуда у него любовь к чёрным эльфам. — И антиутопии ещё, — повернулся ко мне, а я зачем-то опустил взгляд. — У меня сейчас дома столько книг, ты бы видел, — обошёл матрас и сел рядом со мной, облокотившись на коленки. — Отец покупает их и, не читая, кидает на шкаф, — усмехнулся. — Причём, реально на шкаф, потому что внутрь него уже ничего не помещается.

— Он их и потом не читает? — удивился я и, облизнув пересохшие губы, слегка отодвинулся.

Какой ты стеснительный сегодня Кеша, хватит! Будь мужиком и посмотри на него нормально, сказал я себе и, вздохнув, смело покосился на Андрея.

— Не-а, — тот выпрямился и пожал плечами.

— Почему?

— Не знаю, я его об этом не спрашивал, — сказал тот тихо. — Как-то не получается у меня с ним найти общий язык, понимаешь, — указал на синяк под глазом.

— Понятно... — Я снова пожевал щёку, подумал-подумал, да произнёс, разглядывая свои ногти: — Слушай, если тебе захочется поговорить, то... То я всегда готов тебя выслушать. Тебя готов, да, — кивнул сам себе.

— Спасибо, учту. — Я всё же решился и нормально посмотрел ему в глаза, а они из-за света люстры блестели, будто от счастья или радости. Может, мне показалось, а может, мои слова так на него подействовали. — А не меня не готов?

— Что? — не понял, а потом понял: — Хах, не уверен, — снова заинтересовался своими ногтями, потом почесал затылок, поглядел, что стул в комнате всего один, и, поднявшись, спросил: — Ты любишь играть в комп?

— Целую вечность не играл, — хмыкнул Андрей.

Я поднялся, добрался до стола, погладил пальцем его поверхность, поглядывая на Андрея, и как бы между прочим спросил:

— А что, у тебя нет компьютера?

— Сейчас нет, — мотанул головой. — И телефона сейчас даже нет.

— Правда посеял, или украли?

— Долгая история. Хотя... если хочешь, расскажу. Мы же не собираемся спать, сон для слабаков? — как-то многозначительно подёргал бровями, а я почувствовал, как в горле моментально наступила засуха, и вспомнил, что нужно принести стул.

Срочно.

— Да, сон для слабаков, — согласился, хотя подумал, что тот прямо сейчас отключится на фиг, ведь выглядел очень уставшим.

— Супер. Ну, врубай пока, что тебе нравится, — он указал на комп. — Похвастайся.

— А... Д-давай. Ща, только кое-что принесу, — и ретировался на кухню, прошмыгнув мимо зала под заинтересованные взгляды родителей и под вопли каких-то певцов с экрана, выпил пару стаканов воды, а когда снова оказался у комнаты, понял, что забыл про стул... В итоге пришлось повторить все действия, только на этот раз стакан был один.

— Вот, — поправил вечно съезжающую сидушку, — садись, — и мы одновременно плюхнулись рядом перед компом. — Ну что, выбирай. Во-о-от, — стал показывать, чё за игры у меня имелись, и тот выбрал самое для меня неожиданное, аж в сердце ёкнуло:

— О, давай в Космических Рейнджеров. Не думал, что тебе нравится, — одобрительно покачал головой, а я закатил глаза:

— Да я там главный среди пиратов, вообще-то, — скрестил руки на груди, — и проходил её миллион раз!

— Пхах, задрот, — усмехнулся Андрей, ну и, на самом деле, был в какой-то степени прав...

Так, с тихими возгласами «ты не успеешь!» и «мочи, гада, мочи!» мы проиграли, наверное, часа четыре, пока за окном не затарабанил сильный ливень. Глаза уже порядком слипались, но на сон тратить время не хотелось. Родители давно уже дрыхли, поэтому мы старались не шуметь и даже выключили на всякий случай свет, отчего внутри меня вдруг стал кто-то тихо поскуливать, и мне с трудом приходилось подавлять желание присоединиться. Андрей подошёл к окну, за которым вновь проезжал поезд, освещая тёмную комнату. Тюль отодвинулся в сторону, и Андрей, посильнее открыв форточку, подставил лицо брызгам. Свежесть с улицы прокралась внутрь, поэтому я поджал босые ноги, подняв с пола, и загляделся...

Вот он — мой человек дождя. Стоял весь из себя такой загадочный, такой скрытный и открытый одновременно. Как можно быть таким? Будто два в одном, почти шампунь, а возможно, три в одном, как кофе, кто б ещё помог разобраться, какой Андрей на самом деле. За время нашего знакомства я присвоил ему слишком много черт, которые наверняка не соответствовали действительности. Сам вообразил то, кто передо мной, но на деле совершенно о нём ничего не знал, только лишь короткими встречами — яркими вспышками — довольствовался, словно никогда раньше с обычными людьми не общался, но в том-то и дело: он мне казался необычным. Особенным. И чёрт знает, как объяснить такое вот отношение к человеку.

Чёрт-то, может, и знал, а мне не сказал, приходилось догадываться самому. Влюблённость — да, это точно она, иначе я никак не мог назвать то, из-за чего три недели десятки раз в день обновлял его страницу, дабы увидеть заветное «online», и каждый раз, не получая желаемого результата, корил себя, придурка, за то, что сразу не взял его номер. Не говоря уже о моих «случайных» похождениях перед его подъездом после пробежек и гулянок. Мне просто нужно было знать, что с ним всё в порядке, а теперь вот он — в моей комнате, наблюдает за каплями, стекающими по стеклу, периодически поглядывая на меня, пока снова не застучали колёса.

Тот недовольно нахмурился — спасибо, фонарь, что совсем не дал мне сослепу гадать, что там у него с эмоциями на лице, — а затем внезапно спросил, когда поезд, наконец, уехал:

— Тебе никогда вот это вот спать не мешало? — посмотрел на меня, после снова вперёд и вздохнул: — Как сюда вернулся, не могу нормально спать. То поезда, то дождь, то одно, то другое.

Я почувствовал, что это — шанс понять, что же произошло с Андреем, ведь не просто так он заговорил «о том и о другом», а, скорее всего, чтобы выговориться. Или нет? Надо было проверить, но аккуратно. Потихоньку растормошить его, рассказать про себя, чуточку открыться самому, что обычно получалось у меня из ряда вон плохо, но... желание узнать Андрея ближе всё-таки побеждало страх перед неудачей.

— Да я, вроде, хорошо засыпаю. Когда устаю. — Немного подумав, я продолжил: — Забавно вот что, — собрался с духом, поднялся и тоже подошёл к окну, вставая справа от Андрея и наблюдая, как слева исчезает хвост из вагонов, — в детстве, когда совсем мелким был, мама всегда находила способ меня успокоить. Не знаю, как это у неё раньше получалось, — пожал плечами. — Так вот, когда я заканючил, что не могу уснуть из-за поезда, она сказала представить, что я сам еду в нём. В итоге я закрывал глаза и немного покачивался в постели, — глянул на Андрея — тот внимательно смотрел на меня и слушал, что слегка воодушевило. — Ну, типа его шатает. И я фантазировал, как будто мчусь в какие-то другие страны. Потом засыпал... Таким образом, можно сказать, что я путешествовал в сны, хах.

— Здорово, — улыбнулся Андрей, и я засмотрелся на его улыбку в тусклом свете уличного фонаря. — У тебя замечательная мама. Моя тоже умела меня всегда успокоить. Знаешь, у неё были такие тёплые ладони, — он посмотрел на свои. — И ногти длиннющие такие, — показал пальцами пару сантиметров, затем чуть приблизился ко мне. — Она проводила ими вот так, — едва касаясь, начал медленно щекотать мне руку, и по мне пробежался целый рой мурашек, заставляя меня глубоко втянуть воздух и на секунду закрыть глаза, — и мне в тот момент казалось, что всё будет хорошо.

Сейчас мне тоже казалось, что теперь всё будет хорошо, что всё будет просто прекрасно, если постараться, но одно меня смутило — слово «была».

— А... А сейчас где твоя мама? — спросил я.

— Она умерла, — Андрей перестал водить по моей руке пальцами и уставился на улицу. — Поэтому я здесь. С отцом. Вот и вернулся, так сказать.

— Прости, — сразу же вырвалось у меня.

— За что?

— Не знаю, мне кажется, я вынудил тебя рассказать, — недовольный собой, я закрыл форточку, нахмурившись.

— Нет, если бы я не хотел, то не делился, но... ты сказал, что готов выслушать, и я

почему-то решил, что тебе могу довериться, — снова улыбнулся, и мне стало немного спокойнее. Точнее, не немного, а очень даже, но одновременно с этим меня слегка передёрнуло от такой близости, от такой душевности разговора. После Андрей повернулся к окну спиной и в одно движение сел на слегка влажный подоконник. — Так ты, значит, путешествовать любишь? — спросил, сощурившись.

Вот так: я толком ничего и не узнал, а он, хитрец, умело сменил тему. Хотя, возможно, оно и к лучшему. После вести о матери не хотелось его дальше бередить, поэтому я решил, что пора ещё немного открыться и мне. Казалось, такое известие словно требовало от меня рассказать о себе что-то эдакое. Или сделать, но пока в голову ничего интересного не приходило.

Начнём с малого, а там посмотрим.

— Эм... Не знаю, я путешествовал только у себя в голове, — повёл плечом, — нигде, кроме как чуть-чуть за городом, мне не доводилось бывать. Короче, дальше того самого озера никуда не ездил, если честно. Наверное, да, — вдруг задумался. — Да, я хотел бы путешествовать. Думаю, это круто, — закивал. — Посетить другие города, страны даже, да хотя бы банально горы повидать. — Затем обратился к нему: — А ты?

— О, я много где успел побывать, — Андрей демонстративно почесал подбородок, типа вспоминал. — Я бы показал тебе фотки, да только телефон... — развёл руками.

— Точно! — я щёлкнул пальцами. — У меня есть старый, давай я тебе его дам? — нырнул в глубь тёмной комнаты и, открыв комод, начал в нём шариться. Без света ни фига не было видно...

— Не-не, мало ли, вдруг я не смогу его вернуть, — громко прошептал Андрей, спрыгивая с подоконника.

— Да по фиг, — я отмахнулся, — оставь у себя, вряд ли он мне пригодится. — Нашёл. — На, — я повернулся к Андрею, который уже стоял рядом, — бери.

— Спасибо, — тот взял старенький смартфон, покрутил немного в руке и добавил: — Ещё раз за всё, мне дико неудобно, — покачал головой, на что я хотел ответить фразочкой Толика про шубу и трусы, но почему-то не стал.

— Неудобно тебе спать на надувном матрасе будет, — в итоге сказал, — так что ложись на моё место, — подошёл к кровати, расстилая её, — а я на твоё, — сняв верхнее одеяло, кинул на стул, споткнувшись о матрас и чуть не упав.

— Ещё чего! — недовольно сказал Андрей, положив телефон на стол.

Долго я пытался его уговорить лечь на кровать, а не на это стародревнее чудо, несколько раз заклеенное скотчем, и в итоге дело дошло до шуточной драки, от которой моё сердце запрыгало в сумасшедшем ритме, ведь тёплые руки Андрея касались меня, моей оголённой кожи, оставляя невидимые отметины, от которых потом не отмыться, не избавиться, наверное, ещё несколько дней. Дыхание сбивалось, ведь ветви всё же смогли захватить меня в плен, не отпускать и не давать отпустить их. Я чувствовал запах Андрея, и мне становилось одновременно дурно и хорошо.

В какой-то момент наша «драка» стала похожа на неуклюжий танец, и мы тихо посмеивались сами над собой и над всей этой нелепостью, постепенно выбиваясь из сил. Грохнувшись вместе на матрас, я испугался, что под нашим весом он точно сейчас лопнет и разбудит не только родителей, но и полгорода своим взрывом. Отвлекшись на очередной проезжающий поезд, Андрей оказался прямо подо мной, не успев заметить моё хитрое намерение потянуть его за футболку, перевернуть на живот и всем весом придавить сверху.

— Сдаюсь-сдаюсь, твоя взяла, — прохохотал он куда-то в подушку, когда я скрутил ему руки за спиной. — Хотя знаешь, матрас-то удобный.

— Это просто мой хитрый план сбагрить тебя на свою кровать, — я бухнулся рядом на спину, пытаясь отдышаться. — Меня уже достала пружина, впивающаяся в поясницу.

— Я так и подумал, — переводя дух, он тоже перевернулся. Поезд всё ещё мчался с дурной скоростью, и казалось, моё сердце пыталось его догнать. — А ты, блин, сильный. Теперь понимаю, как ты Валю на лопатки уложил.

Точно, Валя! А я всё Владовадим... Причём тут эти имена вообще? Хм... Потому что Ва-лен-тин? Одинаковые буквы «в», «а», «л», «е» и «и».... В голове прокрутилась формула, по которой моё подсознание собрало мозаику из букв.

Ладно, это было неважно, и я, встряхнув головой, попытался отогнать бесполезные мысли.

— Да я, на самом деле, не люблю драться, — честно признался. — Ну, не то чтобы не люблю, стараюсь лишний раз не лезть на рожон просто.

— А что тебя надоумило в тот раз полезть?

— Не знаю... — Не говорить же ему, что я тогда весь день был на взводе из-за нашего с ним знакомства. — Ну, он моего друга мог бы пришибить, а мне друг ещё нужен живым.

— Это здорово, ты молодец. — От его слов мне стало так приятно, словно я пёс и меня только что почесали за ухом и угостили вкусной косточкой. — Думаю, ты поступил правильно.

— Правда? — Я смотрел на потолок, перебирая в руках ткань футболки, и понимал, что ловлю каждое его слово, будто оно — прописная истина. Вот вроде он младше меня, но казалось, что намного мудрее. Почему? Я не мог понять, просто, наверное, снова видел в нём кого-то особенного. От него веяло какими-то знаниями, опытом или как это еще можно назвать. И если от других обычно это воспринималось в штыки, то здесь — наоборот, хотелось всё мотать на ус. Странное чувство, но оно мне нравилось, хотя было немного страшно.

— Конечно правда! — Матрас вдруг начал прогибаться, потому что Андрей перевернулся на бок в мою сторону, и до лица долетело его дыхание. Я ничего не различал во мраке: какие-то мутные образы и контуры, — но моё тело словно чувствовало Андрея, даже не касаясь. — Я бы тоже вступился бы за своего друга.

— И много у тебя друзей?

Наверняка у такого человека, как Андрей, целая гора друзей, не то что у меня. Со старой школы, с местной, да и потом он же на фестивале выступал — видимо, занимался в каком-то, как это назвать... кружке? Группе? Команде? Как вообще такие места называются и где они находятся?

— Да нет, один, и то мы с ним видимся нечасто, — удивил меня Андрей. — Он старше меня, и я на него типа работаю, — усмехнулся.

— Что? — мои брови взлетели вверх. — Ты работаешь? А где? Кем? — стало любопытно.

— В тату-салоне. Что так смотришь на меня? — Чёрт, он меня чётко видел, что ли? Вообще я как-то слышал, что у тех, у кого карие глаза, зрение в темноте работает лучше, чем у остальных. Может, это и правда. — Я там полы мою-намываю, — положил голову на подушку.

Вот так на... Мне даже в голову не приходило идти работать, пока батя не пнул, а Андрей уже подрабатывал. Ещё и в тату-салоне. Как-то вопрос о том, откуда у него татуировка в шестнадцать лет, сам по себе испарился.

— Круто. Ну, не то, что ты полы моешь, а что в принципе работаешь уже, — боже, ночью я нёс ещё больше чепухи, чем днём. — Так что значит твоя татуировка?

— Хах, ты всё ещё думаешь, что она что-то значит? — прозвучало с хрипотцой — сонно.

— Я уверен, — убеждённо произнёс я.

— Почему? — тот промямлил куда-то в подушку. Видимо, и правда наконец-то засыпал.

— Ну... — только вот я не успел реально подумать, почему я уверен. — Мне кажется, — начал я, — что ты не тот человек, который будет делать её просто так.

— Да? А какой я? — прозвучало чуть слышно.

Ты — человек дождя.

— Хах, не знаю ещё точно, но не такой. — Тот сдавленно усмехнулся. — А я, кстати, тоже на работу устроился. Ну как на работу... По фигне, в общем-то. Знаешь, шашлычка на Индустриальной? Во-о-от. Если кондитеры могут шутить, что у них всё в шоколаде, то у меня — всё в маринаде. Ты спишь? — тихо спросил.

В ответ я услышал абсолютное ничего и остался этим доволен. На кровать перебираться мне не хотелось, и, вообще-то, кое-кто должен был ночевать именно там. Но этот «кое-кто» тихо посапывал рядом, а как мне уснуть теперь, вообще оставалось под большим вопросом. Я аккуратно повернулся в его сторону и попытался вглядеться в очертания, но это оказалось бесполезно — всё равно ничего не мог рассмотреть. Зато тепло, исходящее от человека дождя, будто излучалось, как от радиатора. Последняя мысль, которая промелькнула в голове прежде, чем отрубиться, это «надеюсь, что он не температурит», а собственные руки успели натянуть на нас обоих одеяло.

Мои глаза открылись резко, словно из сна меня кто-то грубо выкинул пинком под зад. Передо мной виднелась лохматая макушка. Андрей всё ещё сладко спал, скукожившись в позу эмбриона, а я потихонечку стал подниматься, потому что, во-первых, снова засыпать — мучительно, а во-вторых, меня ждала пробежка, из-за которой я так рано обычно и вставал без будильника. Даже если не спал всю ночь, да.

Дождь кончился. Солнце мягко струилось тёплыми лучами в окно, разливая их по поверхностям комнаты, и я, переодевшись в спортивку, присел рядом с Андреем на корточки, чтобы всё же немного рассмотреть его поближе, пока тот спит. И пусть я походил на сталкера или на кого-то одержимого, но когда ещё такой случай появится? Не будет же Андрей ночевать у меня каждый день теперь? Ага, размечтался, Кеш.

Синяк под его глазом, конечно, ещё не сошел, на руках тоже виднелась пара синяков, а на выглянувшей из-под одеяла оголившейся ноге — той самой, где была порванная штанина — отпечатался шрам от раны, которую я заприметил в нашу встречу на озере. Кривой, словно кто-то старательно пытался сделать его уродливым, но... я знал, сколько бы я не увидел шрамов на теле Андрея, он всё равно останется для меня... красивым.

Я тихо вздохнул и чуть не взвыл от своих дурацких чувств, которые три недели сверлили меня, и вот, наконец, сверло дошло до сердца. Оно застучало в такт дребезжащим из-за поезда окнам, а я вскочил, взял наушники, телефон и помчался прочь из комнаты, дома, скорее на улицу, через двор, мимо кукурузного поля — на школьный стадион. Утренний ветерок лохматил мои несобранные волосы и прогонял такие же несобранные мысли. Музыка играла всё громче, темп бега нарастал, но мне всё казалось мало. Хотелось замучить себя, как загнанную лошадь. Изнурить себя, вымотать, чтобы даже думать невозможно было, потому что дурацкие фразочки по типу «утро вечера мудренее» начали сжирать меня изнутри, ведь страх, что я не справлюсь, что все мои метания — бесполезны. Всё вот это вот нагнало меня, обняло снежным комом и понесло дальше, вниз по горе, и казалось, что я скоро разобьюсь и расколошмачусь на миллионы снежинок. Меня словно ужалила пчела, или я слишком много впитал энергии от заряжающего ею человека, и мне просто необходимо было избавиться от излишков.

Тренировался я, наверное, минут сорок или час, наворачивая круги по школьному, пропитанному влажным воздухом стадиону, затем прибежал обратно домой и, когда ввалился в комнату, от Андрея уже и след простыл. Он как обычно исчез. Одежда, которую я предоставил ему, лежала аккуратно сложенной на заправленной кровати. Матрас подсдулся, и я с досады пнул его, вспоминая, как ещё недавно мы вместе на нём лежали и сонно болтали. Телефона на столе я не обнаружил, что меня немного обрадовало — возможно, на этот раз пропадёт не так надолго.

Ма сказала, что он быстро свинтил, напялив свою ещё не до конца высохшую одежду, и я, раздосадованный, пошёл мыться. Когда вышел из душа и сел за комп, то только тогда увидел прилепленную на него новую стикер-записку:

«Забегу к тебе на работу в гости. Отблагодарю!»

А в конце улыбался смайлик, и я повторил за ним.