Глава 58. Хрупкое божество

Глава 58. Хрупкое божество

Спустя два дня Сяо Бай нашел себя в груде одеял и подушек, заботливо постеленных в кабинете никем иным, как верным рыцарем. На дворе стояла глубокая безлунная ночь, но заклинатель не стал предпринимать попытки проспать до утра, а тихонько выскользнул из комнаты, чтобы подышать свежим воздухом. Стоило ему устроится на крыльце, как из дома вышел Лю Цзинь, держа в руках импровизированный поднос с миской рисовой каши, приправленной свежей клубникой и чашкой горячего красного чая. Будет ложью сказать, что у Сяо Бая не потекли слюни.

— Ты даже не представляешь, как ты вовремя, - только и успел сказать заклинатель, прежде чем спрятаться в миске с долгожданной едой.

Он не видел, как мечник ласково улыбнулся, после чего сел рядом с ним.

— Я боялся, что еда тяжелее будет некстати после долгого сна. Если захочешь, есть добавка, так что не надо так торопиться.

— Насколько долгого? И как обстоят дела в деревни? А мама ребятишек? - Сяо Бай продолжал есть и тараторить одновременно, поэтому не удивительно, что одна особо настырная рисинка прилипла к краешку его губ.

Глаза Лю Цзиня не могли ее не заметить, даже если бы он того хотел. Мечник непроизвольно взглянул на свою руку, на загрубевшую кожу пальцев, которые на ощупь наверняка шершавые, и подумал: «Ему будет неприятно». В ту же секунду чужой, неподвластный ему голос в голове услужливо прошептал: «Но необязательно делать это руками, верно?», имея ввиду вовсе не салфетку, а способ более интимный, от мысли о котором мечник испытал удушающую сладость и растерянность одновременно.

— А-Цзинь? Ты замолк. Что-то произошло пока я спал? - перепугано нарушил паузу юноша.

Лю Цзинь сделал глубокий вдох, теперь он был в этом мастак, и отрицательно повертел головой:

— Нет, все в порядке. Просто у тебя...рис прилип возле рта.

Сяо Бай смутился, что ест как ребенок, и отправил предательскую рисинку в рот.

«А ведь ее мог попробовать и ты, трусливый щенок» - вторил чужой тягучий голос в голове рыцаря. Лю Цзинь слышал этот голос все чаще и пришел к выводу, что он не сходит с ума, и в него даже не вселился демон, как казалось поначалу. Мечник старался мыслить рационально, хотя в реальности это запутывало его еще сильнее, но все же это давало ему передышку в постоянных эмоциональных качелях. В этот раз он принял тот факт, что ему хочется касаться своего заклинателя. Но так как (пока что) эти желания были довольно невинного характера, ему казалось, что причина кроется в их долгой разлуке, после которой душе Лю Цзиня хочется, так сказать, наверстать упущенное и быть на меньшей дистанции, чем они оба привыкли. Даже не смотря на то, что с его возвращения прошло уже довольно много времени, возможно этого все еще недостаточно. И рыцарь решил, что он с этим справится, а со временем всё само пройдет.

Порой удивительно, как сердце и разум порождают бесчисленное количество битв внутри человека, пока он не выйдет на дорогу честного диалога с самим собой.

— В деревне и здесь все в порядке, не переживай. Я как раз вчера был в лазарете, так что уверен. Пациенты в критическом состоянии вышли на плато, все с радостью принимают твои пилюли и идут на поправку. Госпожа Ё вчера даже ужинала с нами за одним столом, правда потом сразу легла обратно. Но детей это знатно порадовало. Завтра и сам убедишься. Кстати, ты ведь хотел написать письмо о местном старосте. Я так понял ты хочешь написать Тан Мэй? Почему ей?

Сяо Бай, что уже довольно попивал освежающий чай, резко выпрямился и взглянул на собеседника округленными глазами, после чего отчеканил:

— Я. Совсем. Забыл! Вот же я напортачил, спасибо, что напомнил! Да, я напишу сестрице. Тебя уже не было в поместье, но мы много говорили с ней о планах на будущее. Знаешь, она ведь просто удивительная! Если коротко, то она чуть ли не с детства мечтала заниматься внутренней политикой наших земель, поэтому, когда закончится ее обучение, как наследницы, сестрица собирается отправится по землям Хаонань и побывать во множестве мест, чтобы проанализировать как общее состояние экономики, так и решать проблемы по типу нашей со старостой. Я думаю, ее отпустят в короткую поездку, и она тут разберется. Назначит нового старосту, выделит бюджет на реставрацию зданий и все в таком духе, - Сяо Бай гордо рассказывал о своей сестре, хоть и двоюродной, испытывая истинное восхищение.

— Звучит поразительно. Если она не свернет с намеченного пути, то с братом, занимающимся внешней политикой, они станут очень гармоничными правителями, - Лю Цзинь улыбнулся своим мыслям, думая о будущем, которое смогут построить такие люди, как наследники династии Тан. Между ними уже не было ни ненависти, ни ревности, они все повзрослели, учась на собственных ошибках и главное, умея это признавать. Лю Цзинь не был с ними очень уж близок, но все же он им доверял по-своему. Как рыцарь, настоящий рыцарь, он имел права ни присягать ни одному феодалу или владыке, но все же, думая о будущем родных земель, ему было приятно представлять этих людей во главе.

Юноши еще немного посидели на улице, после чего мечник отправился урвать несколько часов сна, а бодрый Сяо Бай вернулся в кабинет, дабы тихонько прибраться и с первыми рассветными лучами написать письмо Тан Мэй. Когда оно было готово, заклинатель сложил лист в форму птички и вложил крупицу своей ци. Бумажная птичка зашелестела своими белоснежными крыльями, взмыла в воздух и вылетела через открытое окно дабы отправится к получателю. Самым полезным в этой технике тайной переписки было то, что письмо в виде птички могли видеть только отправитель и получатель, поэтому, пока бумага не вернется в первоначальную форму, перехватить послание невозможно. Такой полезной методике их обучила, конечно же, Цзю Линь, которая помимо своего сана учителя каллиграфии, была участником множества расследований и секретных миссий.

Когда Сяо Бай закончил со всеми своими делами внутри кабинета, он оставил его в чистом виде и вышел в столовую, где жизнь уже кипела во всю. Лю Цзинь как обычно готовил на ораву детей, к которой присоединилась молодая улыбчивая женщина, чьи глаза хоть и сверкали, но цвет лица все еще оставался слишком посеревшим. Когда заклинатель вышел к ним, все разом умолкли. Ё Хан хотел представить свою маму, как полагается, но та его опередила.

Женщина подошла к юноше, взяв его ладони в свои, и опустила на них лоб в поклоне:

— Дорогой целитель! Я не знаю, как мне...как отблагодарить вас. В последний миг ясности я молила небеса лишь об одном – только бы не оставить детей одних на этой земле! Что с ними бы стало, с внезапно осиротевшими... - женщина горько заплакала, от чего малыши, включая старшего мальчугана, вторя ей залились слезами.

Женщина подняла голову, собрав немногочисленные силы для искренней улыбки:

— А сейчас смотрите, я снова с ними. Дорогой целитель, я стану лишь небольшим фрагментом ваших воспоминаний, но хочу, чтобы вы знали – для меня вы словно божество, сошедшее в своей милости с небес! - женщина порывиста приобняла своего спасителя, после чего зашлась в кашле и Сяо Бай уложил ее отдыхать.

Все это время он был краснее закатного солнца. Похвала казалось ему через чур громоздкой, но озвучить он это не решился. Он лишь покивал смущенно, после чего вернулся на кухню к остальным. Лю Цзинь поглядывал на него украдкой, видя, как юноша сутулится и прячет глаза от волнения, как его тонкие пальцы перебирают кончики растрепанных волос (ведь мечник еще не успел об этом позаботится) – видя все это он не мог отделаться от мысли: «Разве может божество быть таким...хрупким?».