Глава 17

Влечение

«…I know he’s crazy, but he’s the one I want

Я знаю, что он сумасшедший, но он единственный, кого я хочу»

Taylor Swift – But Daddy I Love Him

Элгин, Шотландия.

Призрак.

Семь лет назад.

Черт бы побрал эту вишню.

Насыщенный амбровый аромат с яркими нотами ягоды витает в воздухе, а название подаренного парфюма делает мою кожу такой красной, что мне становится невыносимо жарко. Дословно название аромата означает «Потерянная вишня», альтернативное же значение… «Потерянная невинность».

Просто дыши, Катерина.

Как будто вчерашних мучений Кастилу было недостаточно и он обзавелся целью мучить меня каждое мгновение, даже когда его нет рядом.

Я остаюсь неподвижной.

Не в силах успокоиться.

Не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения его губ на моей коже и тех жгучих ощущений, которые может вызвать во мне только Кастил.

Кожа сверхчувствительная, на некоторых видимых участках виднеются отметины, оставленные его губами и сильными пальцами. Неожиданно я вспоминаю, как Кастил стоит рядом и легко, ласково… мучительно медленно смывает с меня остатки пены, не забывая опускаться с поцелуями на мое плечо. О господи. Сердце снова колотится, это так… приятно.

За всю свою жизнь я не получала столько тактильных ощущений, как за последний месяц. На меня никто не смотрел, никто не касался, никто не говорил со мной так, как это делает Кастил. Ощущение, будто вас засасывает в черную дыру, но вы рады этой сладкой боли. И может быть, я действительно ненормальная, даже сломанная, однако сегодня во мне больше энергии, чем когда бы то ни было.

Нервно намотав полотенце на горящее тело, я выхожу в огромную спальню, где половину стен заменяют панорамные окна с видом на густые деревья. Дизайн особняка довольно минималистичен: в нем много серого бетона, высоких потолков и открытого пространства, делающего дом частью окружающего леса. Половину шкафа занимают женские вещи и, прежде чем меня охватывает странная злость, я замечаю приклеенный стикер с надписью «Для мисс Рид».

Юбки, платья, аксессуары… И никаких джинсов, колготок и кед. Заглянув дальше, я замираю. Черт. Черт. Черт. Кастил подготовил для меня не только парфюм, одежду, обувь, но и нижнее белье. Красное.

Я быстро одеваюсь, выбрав из гардероба черную водолазку с высоким горлом, в тон к ней юбку, чулки и сапоги на каблуке. Все сидит превосходно. Расчесав волосы, я делаю глубокий вдох: все, я готова встретиться с моим кошмаром.

К моему облегчению, первый этаж оказывается пуст. Я была во многих шикарных особняках, но в таком – впервые. Помещение просто огромное – практически размером с теннисный корт. Графитовая кухня, барные стулья с темным островом, сплошь покрытым мрамором, а слева от лестницы – несколько внушительных черных диванов и большой монитор для просмотра фильмов. Психологи утверждают, что большие размеры подпитывают мужское эго, особенно если учитывать свойственные им небольшие анатомические особенности. Но у Кастила явно большая анатомическая особенность, я бы даже сказала: пугающая.

Черт побери, Кэт, ты действительно думаешь о его…?

– Вам налить кофе, мисс Рид?

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, видя перед собой строгого мужчину. Он одет в чопорный костюм из серой твидовой ткани. Светлые волосы уложены в безупречную прическу, а взгляд такой высокомерный, что хочется спрятаться.

Британец.

– О, – я расправляю плечи. – Вы напугали меня.

– Прошу прощения, – отвечает он без единой эмоции. У него явный британский акцент и ледяные ноты в голосе, присущие многим англичанам. – Мистер Сноу скоро присоединится к вам. Вы будете кофе или чай? Или вам сразу подать завтрак?

– Я начну с чая, спасибо, – я присаживаюсь на высокий стул, стараясь не нервничать.

– Вы можете звать меня Оливером.

Оливер быстро заливает черные травы в прозрачном чайнике, а затем ставит его на поднос с одной чашкой и несет ко мне.

– Оливер, а вы не присоединитесь ко мне? – спрашиваю я, вдыхая аромат бергамота. – Чай просто замечательный.

– Я на работе, мисс Рид, – отвечает он сухо. – Молоко?

– Нет, благодарю. У меня плохая переносимость лактозы. То, что вы на работе, не обозначает, что вы не можете выпить со мной чай. Пожалуйста, присядьте, Оливер.

Мне неловко, когда вы стоите рядом, будто застывшая статуя.

– Мистер Сноу предупредил меня о ваших пищевых привычках, и я купил соевое, миндальное и кокосовое молоко. Какое вы выбираете?

Он полностью проигнорировал мое предложение. Чопорный зануда.

– Миндальное.

Налив чай в белоснежную кружку, я добавляю немного теплого молока и поднимаю взгляд на Оливера, чувствуя странное напряжение. Тот смотрит на меня так неодобрительно, что я не могу сдержать улыбку.

– О, я буквально вижу ваше негодование. Обычно я пью чай таким образом.

– Неправильным образом, мисс Рид? – Оливер поджимает губы, но быстро исправляется, снова превращаясь в безэмоциональную статую. – Сначала следует наливать в чашку молоко и только потом добавлять горячий чай. Если сделать наоборот, молоко может нагреться неравномерно и вкус напитка испортится.

Я улыбаюсь шире.

– Я знаю. Но так пил чай мой дедушка и я привыкла. Последовательность неважна, главное – получать удовольствие, не так ли?

– Ваш дедушка не из Великобритании?

Поставив кружку на блюдце, я отрицательно машу головой:

– Нет, он из России.

– Тогда это объясняет зверское преступление, которое вы совершаете над чаем.

Я кладу руку на живот и громко смеюсь, с радостью наблюдая, как на строгом лице Оливера проступают первые признаки улыбки.

А затем в воздухе раздается мрачный приказ:

– Ты свободен, Оливер.

Оливер оставляет две тарелки с завтраком и немедленно уходит, выполняя приказ. Мне абсолютно не нравится тон Кастила, но я ничего не могу с собой поделать. Каждый дюйм в моем теле гудит все сильнее при его приближении, и я стараюсь взять себя в руки.

Действительно стараюсь. Пока он не обхватывает пальцами мое горло, стягивая ткань водолазки вниз. Подушечка его большого пальца прижимается к отметке с укусом, и я подавляю стон.

Что-то в его темном взгляде тревожит меня. С каких пор я начала чувствовать его настроение?

– Все в порядке?

Кастил бросает телефон на столешницу, берет меня за талию и усаживает к себе на колени. Мои легкие расширяются, пока я вдыхаю опьяняющий запах, а сердце пропускает удар.

Что-то не так.

Он зарывается носом в мои слегка влажные волосы, продолжая нервно водить рукой по спине. Медленно вверх. И медленно вниз.

– Теперь да.

– Ты выглядишь более отстраненным, чем обычно, – осмелившись, я беру в ладони его лицо. Он не сопротивляется. Даже прижимается к моей руке, и из моей груди словно выбивают весь воздух. – Что-то случилось?

– Ничего из того, что я не смог бы решить.

Его пальцы скользят под мою юбку и чувственно гладят кожу чуть выше линии чулка. Я прикусываю губу, заставляя себя не отвлекаться:

– Но ты расстроен.

– Я не расстроен. Я практически не испытываю эмоций, Катерина. Я способен накапливать раздражение, иногда чувствовать гнев – не более. Правда в том, что мой гнев напрямую зависит от того, насколько все идет по плану.

Его прохладные пальцы продвигаются дальше – до края кружевного белья и слегка натягивают ткань сбоку.

– Прекрати делать это, – прошу я, вздрагивая.

– Делать что?

– Отвлекать меня. Очевидно, что ты пытаешься сменить тему.

Он ухмыляется своей монстроподобной полуулыбкой, призванной отпугивать людей:

– Значит, я отвлекаю тебя, мой маленький и уже не невинный котенок? Признайся, что ты без ума от меня, Катерина.

Мое сердце громко грохочет в груди – на самом деле оно отзывается на каждую легкую ласку. Разве это не безумие?

– И все же ты стал улыбаться чаще, – замечаю я и спрашиваю уже тише: – Значит ли это, что ты начал испытывать радость?

– Не совсем.

– Не совсем?

Его левая рука крепче впивается в мою кожу под юбкой, а другая ловит мою ладонь и оставляет легкий поцелуй на линии жизни.

– Я улыбаюсь, потому что ты всегда улыбаешься в ответ. Мне нравится твоя улыбка, Катерина. Но она предназначена только для меня. И я уволю Оливера, если он еще раз посмотрит на тебя подобным образом.

Я внимательно смотрю в темные глаза Кастила, которые сверкают, подобно ночному небу.

– Ты шутишь, верно?

– Когда я шутил?

Ему не понравилось мое общение с Оливером? Он… серьезно?

– Получается, теперь мне позволено улыбаться только тебе? – я прикусываю губу, пытаясь не засмеяться.

Как сказала бы Эмма: «Кажется, я… в полном дерьме». Вне всяких сомнений я романтизирую этого невозможного садиста и сталкера.

– Мне не нравится, когда ты сближаешься с другими людьми. На самом деле, так не нравится, что я начинаю беспокоиться. А беспокойство мне несвойственно.

– Ты ни за что не будешь увольнять Оливера.

Он указывает на тарелку с английским завтраком:

– Ешь.

Я хмурюсь:

– Я серьезно, Кастил. Это нездорово. Пообещай, что ты не уволишь его.

– Я не могу обещать то, что зависит от множества факторов, – он берет меня за подбородок, оставляя короткий поцелуй на щеке, и снова указывает на тарелку. – Ешь, Кэт.

У меня… нет слов.

– Это так не работает. Ты не можешь просто проигнорировать меня, а потом указывать мне, что делать.

Ухмылка приподнимает его губы.

– Ты действительно веришь, что я не могу? – его пальцы проводят обжигающую линию от моего подбородка до шеи и запутываются в волосах. – Ты принадлежишь мне, помнишь?

– Я не твоя вещь.

– Не вещь, но определенно моя. Будет сложно отрицать, ведь ты кончила дважды за последние десять часов. И поверь мне, это даже близко не предел.

Мои щеки заливаются румянцем. Какой же он… засранец.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он после моего недолгого молчания. Его пальцы продолжают нервировать, поглаживая мой затылок и шею.

– О том, что ты засранец.

Он выгибает бровь и усмехается подобно самому настоящему дьяволу. Ну почему я влю…

О нет.

Нет, нет, нет. Нет.

С чего бы вдруг этой мысли образоваться в моей голове?

Жар начинает душить меня, и я делаю глубокий вдох.

– Ты покраснела, Катерина. Ты сама расскажешь почему? – его губы обжигают мое ухо. – Или мне выбить из тебя ответ через новый раунд? Не то чтобы я против второго варианта: мой член уже соскучился по тебе. Чувствуешь?

Кастил пересаживает меня таким образом, чтобы я ощутила его твердое желание. Я прикрываю глаза. Черт бы его побрал.

– Я даю тебе пять секунд, прежде чем сорву с тебя белье, нагну над столом и войду сзади, сразу на полную длину. Ты ведь уже мокрая, котенок? Один…

– Кастил…

– Пять.

Он начинает вставать, но я впиваюсь в его шею клещами и обнимаю, спрятав пылающее лицо за его спиной:

– Ненавижу тебя.

– Я знаю, ты уже говорила. Ответ, Катерина.

Я вздыхаю, пока пульс продолжает зашкаливать:

– Если я принадлежу тебе, то ты… принадлежишь мне, – я возвращаю взгляд на лицо Каса и не улыбаюсь в ответ на его полуулыбку. – Ты принадлежишь мне, Кастил. И я не собираюсь делиться, это ясно?

Его улыбка-ухмылка становится шире:

– Ты такая чертовски милая, котенок. Я все равно возьму тебя, но после того как ты поешь.

– Ответ, Кастил, – я строго повторяю его же слова. – Это значит… отношения. Ты и я. Отныне между нами должен быть диалог, и нам следует идти на компромиссы.

– Ты и я. Мне нравится эта формулировка.

В моем животе предательски запорхали бабочки.

– И ты веришь в нормальные человеческие отношения?

– Я не верю. Но в них веришь ты.

– Значит, мы… вместе? – мой голос звучит низко, немного уязвимо. Почему когда Кастил смотрит на меня, у меня возникают… сомнения? В его чувствах ко мне.

С каждым днем я падаю все глубже и глубже, боясь, что мне разобьют сердце, думая, что это все какой-то глупый розыгрыш или игра моего воображения. Может быть, он наиграется со мной и выбросит за ненадобностью, ведь психопатические личности склонны быстро терять интерес. Я не могу залезть в его ненормальную голову, и это чертовски пугает.

– Да, Катерина, – он смотрит на меня своими темными глазами. – Если тебя так беспокоят ярлыки, то можешь навешивать их сколько угодно. И, Кэт…

Его пальцы гладят меня по щеке. Я прикусываю нижнюю губу, а затем быстро отпускаю ее, когда замечаю, что он смотрит на нее с безраздельным вниманием.

– Да? – почти шепчу я.

– Я не закончу с тобой, даже не надейся. Сделка была заключена, когда ты застонала мне в губы во время нашего первого поцелуя. Я хочу присвоить тебя. Касаться. Залезать в твою умную голову, забитую бессмысленными тревогами. И я буду делать это каждый день. Если все это для тебя означает «быть вместе», то да, мы бесспорно вместе.

Он опускает голову мне на плечо, оплетая мою талию сильными руками, и я замираю. Чувство, таящееся в моем животе, поднимается, и я ощущаю себя в ловушке, полностью поглощенная Кастилом Сноу.

Что со мной происходит?..

– Ты начнешь завтракать или я могу опять позавтракать тобой?

Я испускаю тихий вздох:

– Расскажи, кто звонил тебе утром.

– Отец, – отвечает он после некоторой паузы.

Я отклоняюсь назад, чтобы поймать его взгляд – он спокойный и умиротворенный, словно зверь внутри него насытился.

Не уверена, что я могу вот так с разбегу спрашивать о семье, при условии того, что его имя мне стало известно совсем недавно. И все же…

– Оранжерея, которую я проходила, она…

– Принадлежала моей матери, – отвечает он так же спокойно, играясь с моими волосами. – Ты хочешь узнать меня?

– Хочу.

– Тогда мне нужно получить что-то взамен. Благодарный минет, например.

Я бью его по плечу.

– Я когда-нибудь говорил тебе, что меня возбуждает, когда ты так мило хмуришься?

– Ты переводишь тему.

– Разве?

– Ты не хочешь говорить об этом?

– Тебе важно, чтобы я говорил об этом?

– Да, важно.

Мое сердце пропускает удар, когда он целует меня в лоб и отвечает:

– Я сделаю все, что ты захочешь, Катерина.

– Расскажи мне о ней, – прошу я мягко.

– Моя мама иногда жила в этом доме. До встречи с отцом она изучала ботанику, ей не хватало этого, и я возвел для нее оранжерею. Она умерла три года назад.

– Мне… жаль, – мой голос звучит затравленно. – Ты скучаешь по ней?

– Она мертва. И я понятия не имею, что обозначает это слово.

И тут до меня доходит. Четыре года назад Кастил отсутствовал в Кингстоне. Я не следила за ним, просто в школе стало меньше… насилия.

– Поэтому ты пропустил целый учебный год?

– Да. У Каролин было нестабильное психическое состояние.

То, что он говорит о своей матери так небрежно, вовсе не означает, что он не любил ее. Очевидно, что между ними была какая-то связь. Я почти представляю пятнадцатилетнего Кастила, который ухаживает и присматривает за психически больной матерью, пропуская целый год в школе.

– Твои татуировки в виде различных цветов. Они сделаны в честь Каролин?

– Они – напоминание о моей главной цели.

Подождите-ка. Она умерла три года назад.

Я замираю, чувствуя отвратительное тошнотворное ощущение.

– Причина ее смерти?..

– Ее убили, – Кастил отвечает так спокойно, будто бы в этом нет ничего необычного.

– Убили?

– Официально это был суицид, но я знаю правду, – он пододвигает тарелку ближе и властно приказывает. – Ешь, Катерина. На сегодня вопросов достаточно.

***

В последнее время я только и делаю, что играю во взрослые салки.

Больше всего Кастилу нравится, когда я убегаю, а он ловит меня. Это похоже на мрачный и опьяняющий сон, от которого не хочется просыпаться.

Еще никогда в своей жизни я не чувствовала себя такой счастливой.

Две недели превращаются в какую-то извращенную, темную и привлекательную рутину. Я иду на учебу, прохожу много тестов, общаюсь с девочками, которые, к слову, устроили мне настоящую взбучку по поводу того, что я ушла из «Дьявола» без предупреждения. Благодаря плещущей через край энергии рисовать получается очень часто и очень продуктивно, новый преподаватель по изобразительному искусству даже направила несколько моих работ на конкурс.

Вечером Оливер забирает меня из Кингстона и отвозит в логово монстра. Кастил следит за тем, чтобы я поужинала, а затем начинает… ужинать мной. Как только я допиваю свой чай, он несет меня в спальню и трахает, пока я не начинаю плакать – обычно это означает, что я рыдаю во время очередного оргазма. Иногда он делает это прямо на обеденном столе, прижав меня лицом к мрамору, который охлаждает мои постоянно горящие щеки.

Салки. Но если на улице хорошая погода, Кастил позволяет мне побегать по внушительной территории его особняка, чтобы в итоге догнать, стянуть с меня джинсы и взять, прижав к дереву. Этот вид удовольствия привлекает его больше всего, и я не буду отрицать, что не разделяю с ним его девиантные увлечения.

На моем измученном теле не осталось ни дюйма, который бы он не покрыл поцелуями. Каждая частица во мне такая чувствительная, что я начинаю намокать внизу, как только он смотрит на меня своими темными дьявольскими глазами.

Но на этом все не заканчивается.

Даже близко нет.

Его интерес ко мне не угасает, будто Кастил не может перестать прикасаться ко мне. Он жаждет меня снова и снова. Я думала, что эта странная зависимость со временем притупится, но все происходит с точностью наоборот.

С каждым днем Кастил трахает меня все дольше, больше, сильнее. И как только он выходит из меня, окрасив мою отмеченную кожу его спермой, все начинается заново: он возбуждается практически сразу. Все прекращается лишь в тот момент, когда я начинаю умолять его остановиться или когда время на часах переваливает за три утра: ему важно контролировать мой сон, мое питание, мое здоровье. Я знаю, что это ненормально, но я все равно позволяю монстру управлять основой моего существования.

В другое время Кастил работает со своим ноутбуком, пока я лежу на диване в его кабинете и делаю домашнее задание или читаю. Иногда мы читаем вместе либо готовим ужин, отпустив Оливера. А еще мы много разговариваем о том, что изучаю я или чем увлечен Кастил.

Мой отец, моя бабушка и мой прадедушка учились в Кембридже – вот почему я так стремлюсь попасть туда. Меня никогда не привлекала медицина, но психология – совсем другое дело. Последние несколько лет я усиленно готовилась к поступлению, чтобы осуществить мою единственную мечту – помогать людям лечить душевные раны, которых у меня было так много, что иногда становилось страшно, почему те заживали под воздействием прикосновений моего мучителя.

Под воздействием Кастила.

Хоть я и полностью растворилась в этом человеке, я прекрасно понимала, кем является Кастил Сноу.

Он стратег, наследник огромной корпорации, гениальный программист и психопат.

Охотник.

Власть и доминирование сквозят в каждом слове, в каждом жесте и нет никаких шансов на то, чтобы я не подчинилась.

Кастил возвел целую библиотеку, купив редкие коллекционные издания, и у меня практически не остается поводов для возвращений в свое общежитие. На самом деле ему не нравится, когда я не ночую в его доме. Если я не посещаю особняк, то на следующий день на моей шее образуется след от укуса, нанесенного во время грубого занятия сексом. Словно ему нужно пометить меня так, чтобы я помнила свою принадлежность моему монстру.

Но я знаю, что все прекратится.

Я строю замок из песка, наивно надеясь, что сильная волна никогда не разрушит его и не унесет в море.

Может быть, именно по этой причине все кажется мне неполноценным, не до конца честным и с огромной каплей яда, медленно пожирающего мою душу.

Я все еще размышляю, стоит ли мне убежать в лес, как Кастил настигает меня и вдруг начинается ливень.

Мы промокаем до нитки за считанные секунды. Я смеюсь, беру его за руку, и мы бежим до входа в оранжерею. Воздух пропитывается насыщенным запахом цветов и дождя.

Кастил внимательно следит за моей улыбкой, а затем убирает прядь волос мне за ухо:

– Я люблю твой смех.

Жест такой нежный, но я знаю, что подтекст совсем не тот. Он заряженный, тяжелый и темный, как и весь Кастил.

– Я тоже люблю твой смех, – я поднимаюсь на носки и целую его в щеку. Он не побрился сегодня, щетина царапается, но мне все равно. – Хочу слышать его чаще. Ты… м-м-м…

Мой вопрос прерывается, когда он прижимается своими губами к моим.

Его рука удерживает затылок, а язык пробирается вовнутрь, заставляя мой пульс участиться. Я кладу ладони ему на грудь и вцепляюсь пальцами в его толстовку, в то время как из моего горла вырывается беспомощный звук.

Черт возьми. Это слишком приятно.

Он целуется так же насыщенно, как и берет меня. Требовательно, властно, уверенно, но иногда в его поцелуях скрывается едва заметный… трепет. Как сейчас, когда я забираюсь руками под его толстовку, глажу прохладную кожу и ощущаю впечатляющий скульптурный пресс.

Его пальцы впиваются в мою челюсть, и он стонет мне в рот, заставляя меня дрожать. У Кастила вкус жженого табака и запретного искушения. Меня окружает его окутывающая чувственная аура – устоять невозможно. Это ощущается кожей, и от этого кружится голова.

Я погружаюсь с головой в его опасный хаос, совершенно не понимая, что меня ждет на дне.

Он вынимает язык из моего рта, ласково целует в лоб, а затем шепчет мрачным горячим голосом:

– Ты вылечишь мою душу, Катерина?

Я молчу, пока по моему позвоночнику пробегает отвратительная дрожь. Лишь крепче сжимаю его в объятьях и целую сама, желая забыться. Пропасть. Слиться с ним.

Потому что я не смогу.

Я думаю, что я разрушу тебя, Кастил.

Как и ты меня.

Рано или поздно.

Примечание:

Влечение (англ. drive) – непосредственное эмоциональное переживание потребности (нужды) в чем-либо.