Death is just the beginning

Я закрываю глаза, прекрасно понимая, что забыться в его руках – роскошь, которую я не могу себе позволить. По меркам вампира Адам слишком молод, и я слишком часто списываю на это его несдержанность и безрассудство. За мной есть привычка позволять ему больше, чем стоило бы, стирая границы, которые должны быть между старшим вампиром и тем, кого он обратил.

- Не сейчас, Адам, - шепчу ему на ухо, но он продолжает целовать мои плечи, полностью игнорируя меня. Из-за потерянной крови сил его оттолкнуть не хватает. Его руки по-хозяйски скользят в задние карманы моих джинсов так, словно это в порядке вещей. Будто это происходит каждое его кормление, которое обычно сопровождается укусами и поцелуями в качестве извинения. Собственная слабость раздражает, но сильнее раздражает его ревность. Она оскорбляет меня. После того, что мы прошли вместе, у него хватает наглости сомневаться во мне.

- Хватит! – собрав волю в кулак, я отталкиваю его от себя, но увидев растерянность на его лице, тут же чувствую себя виноватым. Как у него получается одновременно делать меня и сильным, и слабым? Наверное, люди бы назвали это манипуляцией и были бы правы. Сила его влияния иногда пугает и меня самого. Чувства между вампирами – это лишь извращенные отголоски ощущений, что они испытывали при жизни. Постоянно замечая его власть надо мной, я позволяю себе забывать, что вовсе не являюсь жертвой в наших отношениях. Все же это не он десятки лет назад обратил подающего надежды режиссёра кино, прекрасно понимая, что тот влюблен, как мальчишка, поэтому не может сказать «нет» происходящему. Я не могу отказать ему, просто потому что когда-то мой каприз стоил ему жизни.

- Тебе не нужно идти на крайности, чтобы показать свое отношение ко мне, - поднимаю с земли свою рубашку и накидываю её на плечи, скрывая тканью следы крови. Адам поспешно вытирает губы запястьем, медленно возвращаясь в свое привычное состояние. Неужели одно появление Амары вызвало у него такую ревность? Была ли она всегда с ним? Сложно сказать, учитывая мое нежелание поддерживать контакты с другими вампирами. Какое-то время мы стоим в тишине, и впервые это тяготит. Слишком много происшествий за одну вылазку.

- Мы не можем вернуться в Гнездо с пустыми руками. Пройдемся по перекупщикам, может у них еще осталась кровь. Мы не успеем обзавестись достаточным количеством трупов до рассвета... - совершенно будничным тоном начинаю рассуждать вслух, будто эта ночь такая же заурядная, как предыдущие. То, что я отвратительный актер, мы узнали еще при жизни Адама.

- Не говори, что тебя сейчас волнует именно это, - он пристально смотрит на меня, ожидая ответов, - Кто такая Амара и зачем ты ей нужен? Ты никогда не рассказывал о своем обращении, и я не спрашивал, наивно полагая, что твой Мастер уже мертв. Мертв окончательно и бесповоротно.

- Я не знаю больше твоего, - я оглядываюсь по сторонам, перед тем как утянуть Адама за собой в глубину улиц. Мне нужно занять себя хоть чем-то. Мне все равно на новообращенных и их питание, меня сложно назвать командным игроком, но остаться наедине с мыслями Амаре я не могу. Мы пробегаем улицу за улицей, приближаясь к старой части города. Перекупщиками называют людей, что занимаются торговлей не только с вампирами, но и другими детьми ночи, что обитают в городе. Иногда они продают собственный товар, но чаще всего они выступают посредниками между постоянно враждующими сообществами магов, вампиров и демонов. Скупая товар у одних и продавая его другим, они заручились авторитетом и неприкосновенностью из-за того, что без них эта хрупкая торговая цепь развалится.

- Амара обратила меня, когда я еще служил в церкви, она явилась ко мне в образе ослабленного духа, что нуждался в крови. С тех пор я её не встречал. Как бы сильно я не старался узнать о ней больше, всегда в конечном счете оказывался в тупике. Кто знает, может я спрашивал не у тех источников, - рынок постоянно менял собственное положение, на данный момент он располагался внутри заброшенной городской библиотеки. Открыв заржавевшую дверь, мы погрузились в хорошо освещенную залу, в которой за горами старых книг бурно шла торговля. Перекупщики всегда открывали свои лавки по ночам, учитывая особенности покупателей. В свои тесные ряды новеньких они не пускали, так как традиционно бизнесом с нечистью занимались одни и те же семьи, передавая свое дело из поколения в поколение. При иных обстоятельствах я бы прогулялся между рядами с колдовским снаряжениями и диковинами из преисподнии.

- Где же она... Мириам! – Адам несколько минут вглядывался в толпу, прежде чем заметить красноречиво алую палатку с пожилой дамой за ней. Мириам больше напоминала престарелую учительницу, что раздает ученикам залежавшиеся конфеты м самого дна своей сумки, чем торговца кровью – монополиста. Я знаю её еще с тех пор, как она только начинала постигать азы барышничества с подачи её покойного отца. Мы в одно мгновение оказались у её прилавка.

- Как выше посмертное, мистер Киран? Адам, мой мальчик, он тебя не обижает? – Мириам, узнав, что я посмел обратить человека, не разговаривала со мной пять лет, после чего поклялась оберегать Адама от «моего дурного влияния». Сегодня она улыбалась ему всеми своими золотыми зубами, предлагая свежий товар. Бизнес, очевидно, шел в гору, судя по количеству человеческой и животной крови в элегантных, фирменных упаковках. Но все же кровь была не единственным источником её заработка.

- Мириам, душа моя, происходило ли что-нибудь странное в городе, скажем, в этом месяце? Среди людей, конечно, - Адам складывает мешки с кровью в черную сумку, пока алчная до денег старушка не бросает на меня холодный взгляд, явно давая понять, что за информацию мне придется платить отдельно. Я достаю из кармана кошелёк, и Мириам молчит ровно до того момента, пока в нем не заканчиваются купюры.

- Убийство здесь, убийство там... Ничего особенного, - перед тем как продолжить, она задумчиво рассматривает перстень на левой руке, будто пытаясь вспомнить. Когда всю жизнь работаешь с ведьмаками да упырями трудно отличить необычное от заурядного.

- Прошли выборы, новый мэр в городе. Открыли новое кладбище, психологический диспансер обвинили в растлении несовершеннолетних... Ах, да еще открылась новая церковь в северной части города. Самая обычная, на мой взгляд. Все бедняки и сироты как мухи туда слетаются.

Адам нахмурился. Ничего из перечисленного не привлекало внимания, разве что церковь, учитывая, что Амару святая земля не остановила в прошлый раз. Но не слишком ли это предсказуемо? Информации недостаточно, но расспрашивать весь рынок тоже не стоит. Возникнут вопросы. Появление Амары, что бы оно ни значило, лучше хранить в тайне на протяжении долгого времени. Если это будет возможно.

- По крайней мере ты в безопасности, - говорит Адам, когда мы передаем купленную кровь нашим названным братьям и сестрам по общине. Девочка лет десяти с торчащими рыжими волосами и мужчина без носа на лице. Они явно недовольны нашей работой, но все же уносят мешки в крыло с новообращенными. Гнездо больше представляло собой большой особняк, наполненный вампирами, что по той или иной причине сосуществуют и помогают друг другу. Адам считает, что общество необходимо любому вампиру. Дом или что-то приближенное к этому. Он притягивает меня к себе, прекрасно зная, насколько мне непривычно находится с кем-то в одном помещении кроме него. Согласно его теории, мое избегание себе подобных связано с тем, что в свои первые годы в качестве вампира я был совсем один. Мне не хочется об этом думать.

- Знаешь, может нам стоило обратится к магам? Старейшие из них ведут учет обо всех существах, когда-либо оставивших свой след в истории, может Амара – то еще древнее зло... - Адам резко замолкает, когда видит подошедшую ранее к нам девочку. Закашливаясь, она спускается по лестнице. По её лицу стекает перемешенная с кровью прозрачная, густая жидкость. Мужчина, что кормил с ней новообращенных, поспешно спустился за ней, подхватывая её на руки. Кашель становится еще сильнее.

- Что происходит? – спрашивает одна из сестер.

- Кровь... Это реакция на кровь. Мы пробовали сегодняшнее поступление, со мной ничего не произошло, но Лили... Что это значит?

Будь я во второй раз проклят, если это не связано с тем, что произошло ранее этой ночью.