1

God led directly to the hell

Through smoke, pain with blood and sweatTo die in silence or to yell

Fate never betting on the dead

Losing myself I knew the aimI'll save you from the death's game

© ElCorte

— Помнишь сентябрь?

— Лучше тебя, мудила, — хмыкает Итан.

Это уж точно. Сентябрь он точно помнит лучше Джейка. Сентябрь, сука. Ебаный сентябрь. Как же там было горячо и мокро от крови, пиздец.

Итан откидывает голову назад, упирается затылком в лавку, выдыхая сигаретный дым в вечерний воздух. Уже совсем стемнело, а они, как два долбоеба, сидят на скамейке в Централ Парке и ни разу не собираются никуда уходить.

Вообще то, что Джейкоб сидит рядом с ним, само по себе уже чудо. Прошло хер пойми сколько лет, они еще весь Афганистан прошагали, но до сих пор не верится. Похоже, что Джейк и сам не особо понимает, как умудрился выжить. Просто чудо, иначе не назовешь. Он тоже затягивается — долго и длинно, и так же выдыхает, ведет плечами, прикрывая глаза.

Это было давно, но, блядь...

Ч-у-д-о.

***

сентябрь

— Нихуя, не смей умирать, — рычит Итан. — Не в мою смену, кэп.

Он рывками затягивает Джейкоба в укрытие. Тот стонет, но нихуя не поделать. По-другому никак. Не сейчас, блядь. Приходится наплевать на все правила транспортировки, потому что вокруг, на секундочку, просто геенна огненная.

Укрытие так себе. Полуразъебанное здание, в котором нет ни одного живого места, где не снесло бы нахуй ударной волной, там следы от пуль, и их много — настолько много, что можно ебануться головой. Но делать нечего, приходится работать с тем, что есть, а есть очень немного.

Это пиздец. Это просто ебаный пиздец, потому что, блядь, его самого оглушило так, что он едва соображает. У него в глазах почти что темно, мир сузился в темноте, дрожит и плывет, но он тащит рычащего и стонущего от боли Джейка, пока не останавливается под стеной и не оставляет в покое несчастный ремень плитоноски.

Выдыхает, валится рядом на колени и хрипит. Дыхание дублируется в ушах: сиплое, громкое. Вокруг такой гул, что не слышно почти ничего, хотя Итан ставит на то, что это последствия только что полученной контузии, а не настоящего гула. Он трясет головой, не рискуя снять шлем, хотя он мешает. Подбородный ремень бесит, сейчас — особенно. Тело вообще супер чувствительное, но нужно терпеть. По лицу течет горячее, проверять, кровь это или пот сейчас нет времени. Все тело болит, руки тянет — Джейк нихуя не пушинка, а в полном обвесе так совсем нихуя не легкий. Тоже, блядь, как и Итан — лось здоровенный, и сейчас это пиздец, как нехорошо. Очень хотелось бы, чтобы он весил килограмм пятьдесят, как дамочка в беде, но да, конечно, держи ебальник раскрытым.

Итан достает турникет из подсумка, прощупывает ногу Джейка, матерится, как сволочь, а потом выученным движением затягивает турникет, не трогая осколки, осматривается, быстро засекает время на тактических часах.

Между звуком пролета истребителя и ударом — миллисекунды. Он этот момент проебал, но, хоть и ударило ровнехонько по талибам, волной по ушам ебнуло на десятку. Нет, течет все-таки кровь. По крайней мере, из носа — точно, уши сейчас проверять нет смысла. Слышит — и заебись, хоть и звуки доносятся, как из-под воды. А про нос он точно знает, потому что остается красное и липкое, когда он вытирает лицо, на светлой перчатке видно просто отлично.

Вот же блядь.

— Не смей, — хрипло рычит он на Джейкоба, — сдохнешь — выебу.

Губы капитана искажает кривая ухмылка.

— Некрофилия — это дерьмо, Итан, — он хрипит, говорит рывками, выталкивает из себя слова, морщится при каждом вдохе.

— Дерьмо — это подыхать вот так. Будь со мной. Тогда выебу живого. За то что заставляешь меня, сука, нервничать.

Джейк криво ухмыляется снова. Хочет, кажется, ответить, но вместо этого старается дышать носом, и вместо смеха закашливается, выплевывает кровь себе на грудь, потом снова дышит, сжав зубы. Умница, блядь, умница, капитан. «Дыши, только дыши, мразь ты такая», — это единственное, что лихорадочно, судорожно, практически в панике, бьется в голове.

Итан тихо радуется про себя: в сознании, слышит, даже может отвечать и осознает пространство, это охуеть как хорошо. Теперь осталось найти медика. Задачка, мать ее, такая себе — пойди найди в этой мясорубке хоть что-то. Желательно не по частям. И дохуя желательно — очень быстро, потому что...

Потерять Джейка вот в этом дерьме было бы... хуево. Очень хуево. Проще будет взять и застрелиться сразу самому, потому что без Джейкоба уже и война — не война, и жить дальше тоже нахуй нужно. Джейк про это, правда, не знает, но ему и не стоит об этом знать, а вот для Итана есть очень принципиальная разница, живой его капитан или нет. Очень. Принципиальная. Разница.

Это война, на войне погибают. Они все знают про это, но Итан нихуя не согласен с раскладом, который у него сейчас на руках. Он может сдохнуть, но не Джейк. Кто угодно может сдохнуть, но только не Джейкоб, потому что это пиздец. Не может, просто не может. Он не даст ему откинуться. Тем более, у него на руках.

Ни, блядь, за, сука, что не даст.

Он его не похоронит. Точно не похоронит. Итан повторяет это про себя, как мантру.

Су-у-ука.

Он скользит рукой под броник капитана, заметив только сейчас залитую кровью штанину с другой стороны и нащупывает еще одну дырку. Джейкоб шипит, Итан — снова ругается, трясет головой, как собака, дергает плечом, берет руку мужчины и засовывает туда же, под бронь.

— Зажимай! — говорит он. — Давай, кэп, зажимай.

Гул нарастает, и теперь Итана хватает на то, чтобы и сообразить, и успеть рвануть наушники вниз, и на то, чтобы практически навалиться на Джейка телом, упираясь локтями и коленями в разбитый пол, закрывая его собой. Грохот от еще одного удара стоит такой, что не спасают ни наушники, ни открытый рот — все равно ощущение, как будто по голове зарядили битой. По спине прилетает обломком чего-то, чирканув самым краешком и по шлему.

Голова дергается, кажется, он слышит хруст в шее, в спине боль адская, Итан сжимает зубы и сдавленно воет, потом отползает от Джейка, смотрит на него сквозь выступившие на глазах слезы и сплевывает кровь, вытирает глаза.

Все, мать его, в крови.

Под Джейкобом — лужа. Ох, сука, лужа. И кровавый след, тянущийся от того, как он его тащил. Твою же мать, твою же мать. Итан давит панику и поднимается сначала на четвереньки, потом садится на колени. Спину простреливает болью. Паниковать нельзя. Отвлекаться на боль — тоже. Ждет, пока глаза снова начнут нормально видеть. По щеке ползет горячее, и это уже точно не пот, но себя осматривать времени нет. Он хрипит, сцепливает зубы, подхватывает автомат. Оставлять его не хочется до визга, но если ждать — будет хуже.

— Лежи здесь, я найду медика.

— Постараюсь не уходить, — скалится в ответ Джейк. Зубы в крови.

Хуево.

— Шутник ебаный, — огрызается Итан.

— Еще нет.

Каждый шаг — это прямо испытание воли. Но надо идти. У него там капитан подыхает, и ему срочно, просто срочно нужен медик. Что он сделает здесь, прямо в ебаном аду, Итан не знает, но что-то точно сделает.

Вокруг все пылает, чадит и плавится. Кажется, сам воздух плывет, забивает легкие, не дает дышать. Итан двигается так быстро, как только может, закатывается под обломки какого-то здания и видит своих: четверо. Через завесу из дыма не видно, кто именно, но точно свои — у талибов такого снаряжения нет. Перебегает, чуть не отхватив пулю, огрызается в ответ, уже проскользив за стену, рычит и оборачивается.

— Блядь, парни, давайте за мной, — хрипит он, — кэпа размотало.

Три пехотинца и медик. Достаточно, чтобы держать периметр. Достаточно, чтобы вытащить Джейка отсюда. Назад, на вторую линию, где его уже смогут забрать, потому что иначе он просто истечет кровью. И турникет надо снять, потому что иначе от ноги у него останется только одно воспоминание. И быстро. Время тикает в ушах, Итан прямо слышит это.

Тик-так. Тик, сука, так.

Как капли крови.

Он снова сплевывает кровь, после чего возвращается тем же путем; когда они вваливаются в здание, где лежит Джейк, медик матерится сквозь зубы, подлетая к нему, а они встают у дырок в стенах и уцелевших окон. И очень вовремя, потому что согнанные с насестов талибы бегут в их сторону. И очень, очень хорошо, что их трое, потому что отщелкивать их одному было бы нереально.

Они этим и заняты, пока спаситель жизней человеческих занят капитаном — чего он делает, Итан не знает, потому что они у него за спиной, но в медике он уверен.

— Надо уносить его отсюда, — хрипит Крис, колдуя над Джейкобом, — быстро!

— Блядь, — ругается Итан, отклеиваясь от трещины в стене, подходит к медику. — Как мы его унесем?

— Так и унесем, — говорит Кристиан с убийственной уверенностью, сдирая с Джейка снаряжение, — я буду зажимать, двое берут — и понесли. Выбора у нас нихуя нет.

Итан снова ругается, смотрит на Джейкоба, который бледнеет на глазах. Ох, господи, блядь, боже, какой же он белый.

— Джейк, эй, — он хватает его за подбородок, — будь со мной. Не вырубайся. Моя угроза реальна.

— Я все еще считаю, что это дерьмовая идея, — хрипит капитан. Голос слабее.

— Это мы еще посмотрим.

Они действительно подхватывают его под руки и под ноги — Крис хмурится, зажимает раны так, как может и где может, потому что нельзя в поле выдергивать просто так инородные тела — это любой дебил знает, и двигаются прочь. Джейк сцепливает зубы, дышит рывками, морщится, старается не выть, но нет-нет да подвывает, и в этом нет ничего удивительного, у него, блядь, осколки в ноге, разорванная рука и подбитое брюхо. Спина разрывается болью, но Итан прет на нечеловеческом упрямстве: сдохнет, но его вытащит отсюда.

Город похож на одно большое пекло, где смешались люди, техника и огнестрельное оружие. Им приходится замирать иногда, пригибаясь, когда снова начинается ебанутая стрелкотня, прятаться за обломками стен и даже горящими машинами: Итан зажимает нос и рот Джейку, сам задерживает дыхание на те секунды, что им нужны для того, чтобы двигаться дальше, рычит, как бешеная дворняга, вылезшая из самой грязной подворотни.

И когда они выходят из чадящего и горящего ада, Итан практически ничего не видит. Кашляет, как прокаженный, ноги подгибаются.

— Блядь... блядь, Кларк, подмени меня, — сипит он, чувствуя, как из рук просто уходит сила.

Передает Джейка брату по оружию, а сам сначала пошатывается, потом валится на колени и машет рукой, мол, идите, не ждите. Упирается руками в мокрую от крови землю и кашляет, пытается нормально задышать, поднимает голову.

Он видит, как вся троица утаскивает Джейкоба дальше, под прикрытие стоящих машин, кашляет снова, стирает с лица пот и кровь. Сука, уже даже не разобрать, есть у него серьезное кровотечение или нет — он весь в этой крови, по самую макушку. Поднимается на ноги тяжело и только спустя пару минут, еще видит сузившимся до половины, потому что остальная — в темноте долбанной, — зрением, как заводится в сотне метров вертушка.

Очень хочется верить, что Джейка успеют довезти.

Выдохнув сквозь зубы, Итан подхватывает оружие и возвращается, потому что это еще не все. Здесь они не закончили.

***

Перед глазами — белый потолок. Госпиталя, само собой. Итан не помнит, что именно случилось, но может, в общем-то, понять по тому, что у него новый шов на плече. На башке еще повязка и где-то что-то залеплено. Походу, он лысый на половину башки. Пулю словил помимо этого?

Да, похоже.

Рядом сидит Крис — уже не похожий на грязевого монстра, чистенький, но уставший. Увидев, что Итан открыл глаза и зашевелился, встает с табурета, подходит, хмыкает.

— А ты везучий сукин сын, — говорит медик, — даже пули ловишь ювелирно, чтобы обидно было, но не смертельно.

— Стараюсь, — хмыкает Итан. — Воды дай.

Кристиан кивает, берет с тумбочки стакан и наливает в него воду из графина, потом вручает в здоровую руку. Итан пьет медленно, короткими глотками, потом отдает стакан обратно. Откидывается на подушку и выдыхает, тут же морщится — спина все еще болит, как ебаный пиздец. Что там, кратер?

— Чем все закончилось?

— Город отбили, — Крис пожимает плечами. — Расхуярили больше половины, правда. Мы на базе, если что.

Понятное дело, что на базе. Только здесь есть нормальный госпиталь, на полевой он точно не смахивает. Уж больно белый потолочек, да и приборы присутствуют. Итан смотрит на Криса и без слов задает еще один вопрос. Медик понимает его правильно и кивает.

— Кэп жив. Ему хуево, но жив — и будет жить тоже, даже без ампутаций обошлись, хотя руку собирали по кускам. Ты молодец.

Итан закрывает глаза.

Это та новость, которую он хотел услышать. Ему даже похвала не нужна, потому что самое важное здесь — то, что Джейкоб будет жить. Поваляется, конечно, будет восстанавливаться потом, но будет жить — и это самое важное. Единственное, на самом деле, важное. Имеющее значение.

— Мне дадут пизды, если я встану и пойду курить? — спрашивает Итан.

— Дадут. Но пойдем, — кивает Крис.

И когда медик помогает ему встать и выйти во внутренний двор, потому что его шатает во все стороны, как будто он на борту утлой лодчонки в шторм, делится сигаретой, Итан наконец-то чувствует себя спокойным. Этот ебаный пиздец, что они пережили — только одно лишь из множества их выходов. Будут еще. Обязательно будут. Он выдыхает дым через нос и думает только о том, что будет все, что угодно.

Только он не даст Джейку умереть.

Костьми ляжет, но ему умереть не даст. Пусть он даже никогда не узнает, что на самом деле двигает Итаном. Пусть он никогда не посмотрит так, как хочется. Пусть даже весь мир рухнет к чертям, но умереть ему он не даст.

Домой они вернутся вдвоем. Во что бы то ни стало.

***

— Хуевый был месяц, — резюмирует Джейкоб.

— Да что ты, — усмехается Итан.

Они курят уже хрен знает какую по счету сигарету.

Сколько они не виделись? Год? Да, что-то около того. После вывода войск Джейк пропал, и Итан честно думал, что он свалил в какой-то другой штат или что-то вроде того, но нет. Его капитан был все тут же, в Нью-Йорке, только не отсвечивал, решив объявиться только сегодня днем. Не сказать, что Итан этому не был рад. Рад. Но все еще хрен знает, что с этим делать.

Потому что нифига не поменялось. Джейк все еще остается тем, при виде кого предательски замирает что-то внутри. Замирает и начинает дрожать, как стекло в окне, когда мимо проносится бомбардировщик.

— А ты помнишь, что ты мне обещал? — спрашивает Джейк, поворачивая голову.

— Когда? — Итан тоже поворачивается, смотрит на мужчину и приподнимает брови.

— В сентябре.

Итан старается вспомнить, что он обещал в той мясорубке. Память, как будто затянута дымом пожарищ, что не удивительно. Его тогда так трусило от страха за истекающего кровью капитана, что проебывающаяся память — нормальная такая реакция.

— Я обещал тебя убить? — неуверенно спрашивает Итан. Не помнит в упор. Но убить за всю службу обещал точно раз десять, не меньше.

— Выебать, — усмехается Джейк. — Если умру. И если выживу — тоже.

Итан напрягается. Ах, да. Точно. Видимо, его так сильно долбило тогда, что он говорил вообще все. Странно еще, что не полез признаваться в любви. Видимо, счел, что момент не слишком-то романтичный. Впрочем, напрягается он ощутимо и всем телом, как хищник перед прыжком, потому что это не то, что хотелось бы Джейку демонстрировать. Гомофобом их кэп не был никогда, но одно дело, когда с тобой служат геи, второе — когда с тобой служат геи, которые на тебя дрочат.

Чуть неудобненькая хуйня.

— Помню.

— Угроза еще в силе? — Джейк лукаво щурится и усмехается.

Итану кажется, что ему только что зарядили со всей силы в солнечное сплетение. Он даже дышать прекращает, шумно выдыхает, забывает моргнуть. Смотрит на Джейкоба и пытается разглядеть наебку в выражении его лица. Но нет, тот абсолютно серьезен, если не считать того, что он выглядит, как какая-нибудь хитрожопая лисица.

— Я думал, — после паузы тянет Итан, хорошо выбирая слова, — что ты натурал.

— Я тоже так думал.

Доказывает, что не до конца, видимо, натурал, Джейк тем, что обхватывает пальцами затылок, притягивает к себе и целует. И как еще целует. Хорошо, что Итан и так сидит, а то рухнул бы нахрен, как подкошенный. Жарко, глубоко, влажно целует, вылизывает рот, точно не парясь о вопросах ориентации. Прихватывает губами губы, обхватывает, посасывает, потом снова переводит ласку в полноценный поцелуй. Итан стонет ему прямо в рот, вцепляется в ворот куртки свободной от сигареты рукой, отвечать даже забывает, сдается сразу и весь, хотя мозги все еще не до конца понимают, что происходит. Да и нахуй их, мозги эти, мешают только.

— А потом, — прикусывая за нижнюю, обещает Джейк, — выебу тебя я. За угрозы командиру во время выполнения боевых задач.

— У меня есть условие, — блеет осоловевший Итан, но все еще могущий связать несколько слов между собой и все еще почему-то соображающий.

— Все такой же охуевший, — хмыкает Джейкоб, — ну давай.

— Ты останешься.

Джейк недолго молчит, потом усмехается и прикусывает за небритый дня три подбородок. Касание простое, но у Итана плавятся мозги. Ох, ебаный боже.

— Останусь, — негромко отвечает бывший капитан.

И этого достаточно для того, чтобы втянуть в себя остаток сигареты в одну затяжку, подорваться с лавки и кивнуть, мол, идем. Джейкоб только негромко посмеивается, но встает следом.

И это единственное, что имеет значение.

Остальные работы можно найти в телеграм-канале. Внешняя ссылка находится ниже.