Переломный момент
- Мистер Ферас ваша смена уже давно закончилась, почему вы всё ещё здесь? - проходя мимо медсестра обратилась ко мне так внезапно, что я аж невольно вздрогнул и поднял на неё свой уставший сонный взгляд.
- Да-да, миссис Джейн, - отозвался я. - Задумался немного...Уже ухожу...
Прижимая к груди стопку медицинских карт, она окинула меня сочувствующим взглядом.
- Мистер Ферас, вы совсем себя не бережёте... Можно сказать, вы, итак, здесь практически живёте. Нельзя же так...
Я одарил обеспокоенную медсестру усталой, но искренней улыбкой.
- Спасибо, Анна. Вы, пожалуй, самая внимательная и заботливая медсестра во всём моём отделении. Я что-то и вправду засиделся. Сейчас вот кофе допью и домой.
Девушка тепло улыбнулась в ответ, слегка приклонила голову в знак прощания и не спеша зашагала по светлому коридору прочь.
Я провожал её взглядом до тех пор, пока Анна не скрылась из виду и, прислонившись спиной к прохладной стене, закрыл красные из-за вечного недосыпа глаза.
Как же я устал...Причем это даже какая-то хроническая усталость, которую невозможно вылечить крепким долгим сном или месячным отпуском. Иногда мне казалось, что всё хорошо. Я добился тех высот, которых хотел. Родители, слава Богу, живы и здоровы. Элис тоже состоялась, как хороший образованный врач. Но она не стоит у операционного стола, как я. Сестра выбрала направление педиатрии. Эта чертовка со склочным характером обожает детишек. Сам же я, как и мечтал, однажды взял в руки скальпель. Правда путь мой к операционному столу был тернистым и долгим. Надо отдать должное моим родителям. Я заставил их много чего пережить. В своё время они здорово настрадались из - за меня. Две неудачные попытки суицида: вскрытые вены и ударная доза таблеток. В обоих случаях это было чудо, что меня откачали. Я ведь целый год проучился на медицинском отделении, поэтому знал как и где вены вскрыть, чтобы уж наверняка. Если бы отец не заподозрил что-то неладное и не вышиб двери в ванной, то моя жизненная история закончилась ещё восемь лет тому назад. С таблетками тоже не прокатило. На этот раз моим ангелом-хранителем стала Элис. Случайно вернулась домой за какими-то важными конспектами. Когда она нашла меня лежащим на диване с рассыпанными по полу таблетками, я уже был минут десять, как без сознания. Сестра сработала очень оперативно и меня снова вырвали из лап желаемой смерти. После второй неудачной попытки самоубийства я провёл три месяца в психиатрической клинике, где со мной каждый день работали лучшие психологи. Я добросовестно прошёл весь курс лечения. Послушно принимал выдаваемые медсестрой психотропные препараты и вскоре, мне действительно стало лучше.
В тот день, как я покинул стены клиники, то сразу попросил отца устроить меня обратно в университет. Назад в Бостон, конечно же, меня отпускать никто не собирался, поэтому я успешно доучился в своём родном городе. Закончил я учёбу с красным дипломом. Мои родители безумно гордились мной. В мою честь Дэвид Ферас закатил целый пир и пригласил туда всех своих друзей и родственников, дабы восхвалять меня целый вечер у всего Бруклина на глазах. Честно сказать, я очень боялся, что, узнав о моей далеко не дружеской связи с другим парнем, папа отвернётся от меня, но нет. Он до сих пор держит крепко мою руку и с безграничной отцовской любовью смотрит мне в глаза. Что касаемо Марка... О нём родители узнали в тот же день, когда приехали ко мне в Бостон. Мама забила тревогу, когда целую неделю не могла дозвониться до меня. Они бросили с отцом все свои дела и примчались в студенческий городок, где я жил.
Когда они обнаружили меня в моей комнате, лежащим на кровати с мужской курткой в руках, я уже находился на грани жизни и смерти. Мой истощённый организм уже изрядно пострадал из-за сильного обезвоживания. Ещё одни сутки и я бы просто умер.
После того, как меня поспешно доставили в больницу, мать осталась со мной, а отец отправился наводить справки, отчего я оказался в таком плачевном состоянии. Мои одногруппники всю информацию выдали сразу. Рассказали, что я состоял в отношениях с парнем по имени Марк Рамирес, который учился на инженерном отделении и. Рассказали о тёмных сторонах этого парня, самовольно присвоив ему звание ночного гангстера, а меня приписали к нему, как его мальчика-омегу. Словом, выдали всё: как тяжело я вживался в роль мальчика этого ночного хулигана, как он, словно коршун кружил надо мной и не позволял никому ко мне прикасаться. Чем больше отцу рассказывали, тем сильней вводили его в шоковое состояние. Он не мог поверить в то, что это всё произошло с его собственным единственным сыном. Так же ему рассказали, что на днях Марк бесследно исчез и больше не объявлялся. Его чёрный джип так и остался стоять у ворот студенческого городка. В общем, когда папе доложили о нашей не совсем нормальной, но безумной любви, все пазлы сложились в единую картинку. Он мгновенно понял, что его сын страдает от потери любимого человека, пусть это и был беспризорный, пробемный парень. Когда против моей воли меня всё же вернули домой, я сразу впал в глубокую депрессию. Больше месяца совсем не разговаривал. Просто, тупо, лежал в своей комнате на кровати и иногда спускался на кухню, чтобы поесть. Однажды отец первый заговорил на тему Марка. Он задавал мне вопросы о наших отношениях с этим таинственным парнем. Я не слышал в его голосе даже малейшей нотки осуждения. Напротив, он с трепетной заботой гладил меня по спине и разговаривал со мной, как самый настоящий, искренне любящий отец. В тот вечер я не стал отмалчиваться и рассказал всё. Признался, что до безумия люблю того парня, который своим внезапным уходом разорвал моё сердце на мелкие части. Рассказал, как до смерти скучаю по нему. Как схожу с ума от одной лишь только мысли, что мы больше никогда не встретимся. Папа молча слушал меня, понимающе кивал и неустанно произносил тёплые слова утешения. Хоть я и излил душу родному человеку, но мне не стало легче. Скорее, наоборот. Чем дальше шло время, тем больше я сходил с ума пока в один прекрасный день, как я уже говорил ранее, не захотел убить себя. Словом, первый год жизни без Марка показался мне адом. Каждую ночь я видел один и тот же сон. Марк отчаянно зовёт меня. Тянет ко мне руки, но я не могу ничего сделать. Я пытаюсь ухватить его хотя бы за кончики пальцев, но ничего не выходит. Я пытаюсь снова. Я слышу его голос. Я слышу как он снова и снова зовёт меня. И вот уже почти я схватил его за руку, но он ускользает, растворяется в темноте. Его голос затих. Я больше его не вижу. Тогда я сам начинаю звать Марка. Кричу, но слышу лишь своё собственное эхо. Я продолжаю искать его взглядом, но вижу лишь всепоглащающую темноту. Каждую ночь я просыпался от собственного крика. Весь в холодном поту соскакивал с постели и, впадая в неконтролируемую истерику, метался по комнате. На мои отчаянные крики сбегался весь дом. Пока сестра пыталась успокоить меня словами, я крушил всё вокруг и, словно умалишённый продолжал вопить на весь дом. Последней каплей стала для родителей моя жалкая попытка убить себя с помощью таблеток. Когда-то они быстренько устроили меня в хорошую психиатрическую клинику. Как я уже говорил, там мне правда сильно помогли. Образованные психологи помогли мне смириться с потерей. Научили самостоятельно справляться с паническими атаками и надвигающимися истериками. Правда на успокоительных я просидел два года, а потом немного отпустило. Но не надолго. Я усердно учился. Мысленно оградил себя от всяческих больных воспоминаний прошлого. Забивал себе голову медицинскими терминами и неустанно зубрил фармакологию. Днем, пока я крутился в своих повседневных делах, я не вспоминал о Марке. Но когда снова наступала ночь и стоило мне только закрыть глаза, как я вновь и вновь видел сон, который заставлял меня вскакивать с постели в холодном поту. Ещё час, пока я буду сидеть схватившись за голову, качаться из стороны в сторону и восстанавливать своё сбившееся дыхание, отчаянный зов Марка будет продолжать отдавать эхом в моей голове. Потом подействует выпитая мною успокоительная таблетка. Я посижу ещё немного, опущу свою тяжёлую голову на подушку и снова усну. Так я и прожил пять лет. Чем дальше шло время, тем ровнее билось моё сердце, тем сильней хотелось жить. После окончания учёбы я сразу захотел избавиться от родительской опеки. Надоело жить под их вечным пристальным надзором. Втихаря от них я стал присматривать себе подходящий город. В мегаполисы я не рвался. Слишком много шума и ненужной суеты. Мой взор пал на тихоокеанский город Сан-Диего. Не знаю почему, но меня так манят эти бушующие таинственные воды. В своих мечтах я рисовал небольшой живописный домик с потрясающим видом на Тихий Океан. Хочу, чтобы до края берега было рукой подать. Хочу засыпать и просыпаться под шум прибоя. Хочу вдыхать этот свежий морской воздух. Хочу наблюдать за тем, как зарождается шторм, как яростно бушуют могучие волны. Хочу ощущать солёные брызги на своих губах. Поэтому Сан-Диего несомненно мне подходит. Как только с городом я определился, то не теряя времени в этот же день отправил своё портфолио на сайт городской больницы Сан-Диего и ближе к вечеру незамедлительно последовал ответ с приглашением на собеседование. Родители были в шоке. Им очень не хотелось отпускать меня так далеко, но я был непреклонен. Они в буквальном смысле слова душили меня своей чрезмерной опекой. Я просто устал от их бесконечного контроля, поэтому на следующий же день заказал себе билет на самолёт, собрал чемодан и без оглядки отправился навстречу новой жизни. Хочу забыть всё. Хочу научиться радоваться жизни. Хочу стать обычным нормальным человеком, но в городе где всё напоминает от тех кошмарных днях, что я прожил без Марка, это невозможно. Поэтому, да. Я хочу уехать. Хочу забыть. И вот такси везёт меня в аэропорт. Не хочу чтобы меня провожали. Не люблю эти сопливые слёзные прощания. Меня одолевали смешанные чувства.
Да, я хочу уехать, но необъяснимое волнение не покидает меня. Что ждёт меня в абсолютно чужом мне городе? Смогу ли я привыкнуть жить совсем один, без родных? Знаю, мама снова будет сходить с ума и плакать ночами, но я должен был уехать. Хорошо что отец поддержал моё решение. Хоть и с тяжёлым сердцем, но он отпустил меня. Вот хмурый водитель такси паркует машину у аэропорта. Я дико волнуюсь. Он достаёт из багажника мой чемодан и подаёт мне. Я кивнул водителю в знак благодарности и не спеша побрёл к зеркальным парадным дверям аэропорта. Затем регистрация и, вот я в зале ожидания. Через огромные витражные окна я вижу тот самый белоснежный величественный самолёт, который унесёт меня навстречу новой жизни. Волнение нарастает. Вот диспетчер объявляет о начале посадки на мой рейс. Я беру в руки чемодан и иду к выходу. Милая русоволосая девушка в тёмно-синей форме с улыбкой выводит нас на площадку. Вот я поднимаюсь по трапу. Сердце бьётся где-то в горле. Занимаю место прописанное в билете и с облегчением выдыхаю. Совсем скоро диспетчер даст приказ и, эта величественная железная птица растворится среди белоснежных облаков. В ожидании взлёта я заранее пристегнул ремень и закрыл глаза. Я спокоен. Сердце бьётся ровно. Ещё чуть-чуть и всё изменится. Переломный момент моей жизни теперь позади. Я выжил и смирился. Я научился заново дышать. Теперь хочу забыть прошлое. В голове нет ни одной мысли. Я свободен. И всё, что теперь осталось у меня от моего ночного волка, это небольшое тату на запястье с его именем. Я открыл глаза, отодвинул манжету на рукаве и бросил свой без эмоциональный взгляд на два красивых замысловатых иероглифа. В памяти мгновенно всплыл тот вечер, когда мы с Марком вместе накололи клеймо нашей любви на руках. Вспомнил всё до мелочей: как испугался этого жуткого места и этого огромного разрисованного бородатого мужика, как до последнего отпирался и не хотел ложиться на кушетку. Но Марк невероятно был терпелив со мной. До последнего крепко сжимал мою ладонь и вытирал пот со лба. Воспоминания накатывали на меня,словно морские волны. Снова передо мной те тёмные глаза. Я, словно ощущаю на себе его тёплые руки, слышу как он дышит обжигая кожу на моей шее. Я тряхнул головой. Вот опять... зачем я снова это вспоминаю? Хочу забыть, но вновь прокручиваю в голове эти моменты, которые заставляют моё бедное измученное сердце кровоточить. В голове снова звучит зов Марка. Сердце бешено колотит. Всё тело бросило в жар. Кажется, приближается очередная паническая атака. Я открыл глаза и стал шарить по карманам в поисках успокоительных таблеток. Этот спасительный стеклянный пузырёк при мне почти пять лет. Хоть я уже давно снять с учёта у психиатра, но расстаться с успокоительным пока не готов. Я брошу... Обязательно брошу, но только не сейчас.
Наконец, стюардесса в нежно-голубой спецформе объявила о начале взлёта и убедительным ласковым голосом попросила пристегнуть ремни. Слава Богу, мы взлетаем. Таблетка подействовала и, я успокоился. Самолёт плавно набирает высоту. Ощущения немного неприятные, но терпимо. Ещё мгновение и железная птица парит в бескрайнем синем небе. Облака так близко, что, казалось, их можно коснуться рукой и искупаться в тёплых солнечных лучах. И всё же жизнь прекрасна, пусть иногда и больно бьёт нас по самым слабым местам. Я снова закрыл глаза. Хочу уснуть и проснуться в новой жизни, что ждёт меня в Сан-Диего. В жизни, где больше нет боли и страданий, где я снова научусь радоваться простым мелочам и обрету простое человеческое счастье.