РОЙ БАБОЧЕК

ГЛАВА II

Виноват ли я в том, что судьба этой вселенной - быть разрушенной? Мог ли я исправить это в хоть один из тысячи раз? Не знаю, но я хотел.

Я оставил позади все свои возможности. Иметь семью, друзей - жить так, как живут все они, ни о чем не подозревая или притворяясь, что не знают. Они утверждают, что ничего не могут поделать, так почему же я не способен так же плотно закрывать глаза?! Почему будучи, наконец, свободным, я сам стягиваю себя цепями? Неужели это правда моя ноша? Господи, если ты есть...

Боги существуют. Но молитвы перед ними - пустая трата времени. Они - далеко не такие, коими нам привычно их представлять. Они не добры, они не всемогущи! Вездесущи, но корыстны, словно греховные твари...Они лицемерно ненавидят созданных ими же людей!

Я хотел быть счастлив. Хотел заставить себя забыть, но сходил с ума каждый раз, как осознавал, что никто больше не сможет им помочь. Ни боги, ни люди...

Я - ни то, ни другое. Пусть я никогда и не был человеком, покуда находился в своем сознании, я тоже умею чувствовать...Они относились ко мне так, словно я не слышу их, словно не вижу, не чувствую этой боли...Они думали, что издеваясь надо мной они делают что-то великое, что продвинет науку на ступени вперед!

Второй из них сказал мне, что я был обречен изначально. Что тот объект в далеком космосе с чудесным названием Заарлан - лишь его эксперимент, попытка не травмировать Землю. Что это - естественный отбор, что нас используют, а мы-то чем виноваты?

Боги безответственны. На них нельзя рассчитывать. Поэтому Богом для всех придется стать мне. Жестоким или добрым, понимающим или диктатором -придется. И не важно, хочу ли я чего-то еще...Моя воля пуста. Всегда была.

***

Он всегда опаздывал. Всегда, сколько себя помнил. Этому были разные причины, порой, самые глупые...

Не проснулся от будильника, ведь поставил туда любимую песню, проснулся, но не смог найти собственную сумку, уже вышел из дома, но не смог сделать и шагу из-за соседской собаки - он всегда говорил настоящую причину, однако, верили ему крайне редко.

Что уж там, на пальцах одной руки можно пересчитать случаи, когда его слова в общем воспринимали всерьез. Последнее время он заметил вот что: над ним, чаще, насмехались, когда он пытался выбиться в люди.

Поначалу было обидно, а потом - он даже свыкся с этой ролью. Пусть он всегда лишь местный объект несмешных шуток, заставляющих его выдавливать самую неискреннюю улыбку, дабы защититься, у него, хотя бы, есть друзья! Верно же?..

По-крайней мере, они были до его двенадцати.

Он неаккуратно сложил очередную футболку в большой чемодан, почти втолкав ее в пустующий уголок: конечно, пока мама не видит, было допустимо любое расположение и состояние вещи. Мамино правило всегда гласило: «Не больше двух сгибов! Иначе одежда будет мятой, ты так никуда не пойдешь!». Что в детстве, что сейчас Тора удивлялся тому, как его мать может одним взмахом разглаживать все загибы на одежде.

Эмма в общих чертах была удивительной женщиной, на которую стоило бы ровняться. Про таких отзываются, как о «людях из гранита» - несгибаемых, непробиваемых и таких стойких, что, казалось, сломить их невозможно. Она, неоспоримо, была главой их семьи, а отцу оставалось лишь с громким «Да, мэм!» смеяться, поднося ей пакеты с продуктами, ингредиенты или фартук на крайний случай.

Этот фартук мама надевала на Тору всякий раз, когда любопытный малыш лез к ней в ноги во время готовки. Крылья, растущие чуть за его ушами, трепетали от интереса к процессу, как у маленького птенчика, что еще не мог взлететь, но очень этого хотел. Эмма касалась указательным пальцем его носа, пачкая мукой и наблюдая, как ноги ребенка путаются в ткани фартучка. Пожалуй, это была единственная вещь, которую мама гладила избирательно редко: в тех изгибах хранилась память.

Интересно, можно ли будет считать сгибы на этой футболке морщинами?

Кенцуки, как-то незаметно для самого себя, повзрослел. Еще будто неделю назад он на заднем дворе катался у папы на плечах, весело размахивая руками и совсем не боясь упасть, ведь папа поймает! Еще день назад, он держал в руках конверт с новорожденной сестричкой, с глазами, полными детских слез...А сегодня...

Сегодня его комната почти пустует. Некогда обклеенные плакатами стены теперь почти закрыты от обзора огромными коробками с вещами...Сегодня он должен покинуть эти стены, такие родные, такие привычные и зовущиеся домом уже пятнадцать лет...

Он знает, знает - каждый птенец должен выпорхнуть из гнезда и сепарироваться от родителей, но достаточно ли сильны крылья на его голове, чтобы «порхать»? Сжимая в руках одну из фигурок, не так давно обставлявших его полку, Тора смотрел куда-то в пол...

- Тук-тук? - Раздалось позади вместе с выраженным стуком, что заставило Тору повернуться. Мама всегда появлялась рядом, когда была нужна. Словно волшебная фея из сказок: ты только пожелай - она уже рядом. Это было еще одной удивительной ее чертой.

Тора смотрел за тем, как она присела рядом, оставив руку на его волосах и явно ожидая от него хоть слово. Не зная, что сказать, Кенцуки выдает:

- Как дела у папы...с погрузкой? - В ту секунду он опустил глаза в пол, четко выдавая беспокойство. Эмма улыбнулась, смотря на сына: так улыбаются не модели, а персонажи мультфильмов - мягко, по-доброму...Эту улыбку Тора точно взял у нее.

- Ну-ну, какие еще дела? Дела у прокуроров, а у папы - так, делишки! - Она воодушевляюще махнула рукой, очевидно привлекая внимание ребенка на себя, - Лучше скажи, как дела у моего маленького То-то?

- Ну ма-ам... - Смущенно протянул он, слыша знакомое с самого раннего детства прозвище, а Эмма лишь оттягивает его щеку вбок двумя пальцами руки.

- Не «ма-ам», сюсюкаю тебя сколько хочу! В конце концов, ты собираешься сбежать от меня, а Эйден столько ласки не потерпит.

Грустно улыбнувшись, Тора убирает фигурку, находившуюся в его руках, в коробку:

- Я не сбегаю... - Расстроенно пытается объясниться тот, ощущая вину: неужели он и вправду оставляет их? Совсем одних - маму и папу, а главное - сестренку?

- Я знаю, знаю, милый, конечно же я шучу. - Тут же отнекивается Эмма, взяв сына за руку. Наверное, впервые она видела его таким потерянным. Не этот ли мальчик почти с самого рождения, да что уж - с самой утробы бредил лишь одним желанием? - Эй. Это все для твоей мечты, помнишь?

- Помню...

- И звонить мне. Каждый день!

- Каждый день... - Вновь повторяет он, что вызывает у обоих улыбку. С мамой рядом становилось не так страшно даже ступать в неизвестность с закрытыми глазами. Вот и сейчас: в объятиях матери он прикрыл глаза кирпичного цвета, припав ей головой на плечо:

- Я сам не знаю, чего боюсь... - Признается он, тяжело выдыхая за спиной Эммы и подцепляя ее одежду задубевшими от нервов пальцами. Они молчат около пятнадцати секунд, пока Тора не ощущает удар по голове чем-то мягким. Отстранившись, он замечает в руках матери ту самую смятую футболку:

- Ты же не погладишь потом. - Сердито произнесла очевидная глава семьи, подняв одну бровь к верху. Она часто делала так, таким образом отмечая негодование и то, что спорить с ней не стоит...Чтобы избежать удара посильнее, конечно.

- Ну ма-ам...Я ждал поддержки-и, а не подзатыльника-а, - Жалобно протянул Тора, стараясь усмирить гнев матери...Однако вызвал у нее лишь смех, что был в тысячи раз теплее любых слов поддержки. Эмма откинула предмет одежды в сторону сумки, тут же поймав сына в захват и потирая ему волосы кулаком - прием, знакомый обоим детям в этой семье. Тора даже не старался вырваться, начиная смеяться вместе с мамой. Он знал - ему будет не хватать подобного там, внизу.

- Тора, - Наконец начала она, томно вздохнув, - всегда помни одно - Поднебесье - твой дом. Родной и единственный. Тебя здесь всегда ждут и любят, несмотря на то, где ты окажешься. Неизвестность - это страшно. Но я знаю, что ты справишься. Хотя бы потому, что до сих пор не отступил.

В комнате вновь повисла тишина, но она уже не напрягала. Тора чувствовал, как порозовевшие щеки начинало сводить от улыбки. Он смог прошептать лишь тихое «спасибо», когда со стороны лестницы послышались быстрые шаги. Дверь приоткрылась сразу после короткого стука: запыхавшаяся малышка Эйден согнулась вдвое, стараясь отдышаться. Ее звонкий голос вмиг заполнил комнату:

- Папа сказал, что пора ехать! - Сразу после этой фразы, девочка подбежала к старшему брату, что только успел отстраниться от матери. Она заключила его в объятия на лету, обхватив его шею и почти повалив на пол:

- Ты не передумал? Я знаю, Поднебесье не такое крутое, может, как твое Комдаро, но если бы ты остался, мы бы точно придумали, чем заняться, и тогда...!!! - Она забавно жмурилась, не зная, что добавить, а ее крылья, растущие по бокам головы, нервно и активно шевелились...

Эти крылья - особенность проживающих в регионе Поднебесной. Они растут сразу за ушами и отличаются лишь формой. Туристов определяли только по отсутствию крыльев: они - народное достояние, отличаются лишь формой в зависимости от крыльев семьи. Тора гордился тем, что, несмотря на отца-эмигранта, крылья его и сестры достаточно развиты, а уши остались вытянутыми и опущенными. Благодаря генам матери, не зная его отца лично, никто не мог узнать, что Тора - метис, ребенок жительницы Поднебесья и приезжего из Комдаро... Он видел в этом особый юмор - прожив пятнадцать лет на исторической родине матери, он «сбегает» на родину отца, собираясь жить и учиться там. Если бы АОСА существовала на его родной земле, он уверен, что остался бы.

Тора поднимается с пола с сестренкой на руках, плотно прижимая ее к себе и тычась носом в ее мягкую щеку:

- Не-ет, не передумал. - Тут же отвечает он, натягивая на лицо привычную улыбку, - Поднебесье - чудесное место, мне очень повезло тут родиться. Я обещаю, на праздники и на твой день рождения я буду здесь...Десять лет исполняется всего раз в жизни, м?

- До моего дня рождения еще ве-ечность! - Заскулила девочка, даже видя улыбку, нисходящую с лица старшего брата. Ему пришлось поставить ее на пол, чтобы, под чутким руководством мамы, застегнуть очередной тяжелый чемодан. Всего год вдали от дома для того, чтобы оказаться в академии мечты, чтобы стать тем, о ком когда-то Тора мог лишь грезить.

Он помнит, как по дороге в аэропорт, сестрица совсем не выпускала его из объятий: клевала носом, почти засыпая, крутилась туда-сюда, но не отпускала...Признаться честно, Тора понимал, что она испытывает. Если бы он мог - вцепился бы в кресла этой машины точно также, поставив ультиматум, что никуда не поедет, что останется...Однако, именно сейчас пришло время повзрослеть. Теперь он должен строить из себя взрослого и самостоятельного и твердить сестре, что обязательно будет прилетать в Поднебесье на каникулы.

- Тора, - в одну из минут поездки, его окликнул отец. Тора помнит, как крылья на его голове дернулись от неожиданности, ведь папа звучал серьезно, - Слушай...Нейтралитет людей Комдаро очень отличается от...Нашего...

- Рей... - Начала было Эмма, но ее перебили:

- Он должен знать. - Он был непривычно строг, очевидно, переживал, а Тора не мог определиться: стоит ли ему вообще говорить хоть что-то? Ответить отцу или молчать в ожидании? Он не успел определиться, может, к лучшему...

- Комдаро - это место слета всех регионов. Это буквально место, где коренных жителей меньше, чем приезжих. Я к тому, что эту территорию активно делят люди разного мировозрения. С тобой часто будут несогласны, а правоту свою будут доказывать разными способами. Просто...Сынок, не дай обидеть себя. Я видел, что такое «национальная конкуренция» даже в таком регионе. Я очень волнуюсь.

- ...Нет нужды, пап... - Наконец-то ответил Тора, запуская руку в волосы на миг уснувшей сестры, - Я уверен, они не звери. Все мы люди, я просто не буду входить в конфликты. Также, как жил здесь.

- Я надеюсь на это.

Он помнит, как папа замолчал, а мама пыталась развеять очевидное напряжение вопросами о выпускном, об одноклассниках...Обо всем, лишь бы хоть минуту не упоминать Комдаро. Как бы она не старалась, слова отца все равно засели в голову. «Доказывать свою правоту разными способами».

Потребовалось время, чтобы понять одно - папа был прав. Людей здесь нельзя объединить под одну фигурную скобку с подписью: все они разные, воспитаны разными условиями и собраны в одном месте, где каждый должен абстрагироваться. Некоторые привыкают, некоторые - диктуют свои правила, насильно заставляя других подстроиться под себя. Насилие бывало психологическим, бывало психическим... Папа был прав в одном - «обижать» Тору хотели, и это был далеко не один человек...

«- Эй, Тора»

Этот голос, казалось, самолично покрывал мурашками не только тело, но и органы, и вены мальчишки изнутри, мешая кровотоку. Это «эй» никогда не было дружественным, не было доброжелательным или, хотя бы, нейтральным: по одному только звучанию, казалось, можно было сосчитать зубы в оскале говорящего.

Только он успел поступить в новую школу, как глаза разбегались в разнообразии учащихся тут. Он чувствовал себя потерянным, словно зайцем среди волков - этим воспользовалась стая таких волков, прикрытых овечьей шкурой: одна из компаний. Ему говорили прямо - его втянули лишь потому, что он смешон, а насмешки над ним объединяли остальную группу. Папа всегда говорил ему быть сильным, быть умнее таких, а Торе от чего-то просто нравилось внимание, даже самое грязное и неприятное, ощущающееся, скорее, как слизь на коже...Или ему внушили, что подобное - ему по душе?

Такая же слизь, видимо, приклеила его крылья к черепу. Почему он больше не поднимал их?

Наверное, поэтому его сердце так колотилось в момент, когда аудитория в АОСА в ответ на его опоздание взорвалась смехом? Он запомнил: было неприятно, тогда почему он улыбался? Вел себя также, как в той школе, пусть и клялся прекратить...Снова опоздание, снова насмешка...

Он, наконец, понял, на что потратить промежуток между вступительными. Вернувшись в квартиру, снимаемую родителями для него, он почувствовал, как ноги становятся ватными, будто у тряпичной куклы: неумело выкроенной и сшитой. Органы словно выворачивались наизнанку прямо внутри него.

Папа бы сказал, что он «перенервничал»...Ха-ха, наверное, так оно и было.

Сейчас он не был уверен ни в одном ответе внутри собственного бланка, не был уверен даже в том, отметил ли ту ячейку, о которой думал: его рукой словно писал кто-то другой, а Тора, от чего-то, доверился. Так ведь было последний год: «друзья» решали за него, не давая высказаться, даже если знали, что он не хочет принимать их сторону. Он пытался спорить - ему негуманно закрывали рот, сначала крича, а потом совершив...это.

Он обкусал все щеки изнутри, перевернулся в кровати, казалось, раз сто, но так и не смог успокоиться и расслабить голову, несмотря на то, что чувствовал усталость. Ему хватило сил лишь открыть общий семейный чат. Его улыбнуло вот что - и мама, и папа были в сети, очевидно, ожидая его сообщения.

«Я закончил»

Он помнил, как думал о том, что приливу эйфории после первого экзамена не будет конца: думал о том, что, воодушевленный, не сможет даже присесть, но он ошибся. Дрожащие колени, наоборот, почти не позволяли стоять. На телефон поступил звонок, который Тора принял лишь тогда, когда полностью освободил легкие от кислорода:

- Алло?

- Как сдал?! -Он слышал, как голоса матери и отца сплетаются во встревоженное стерео... Тора просто не хотел его расстраивать.

- Не знаю...Вопросы были просто...Просто!.. - Он перевернулся на кровати вновь, так, чтобы сгиб локтя его свободной руки перекрыл глаза. Он жмурился и раз за разом вздыхал, не в силах даже слов выбрать. - Я знал, что будет трудно, но так, чтобы я не был уверен ни в чем?.. Мне казалось, я готов!

Он пытался оправдаться не перед ними, а перед самим собой. Мало того, что он опоздал, выставил себя полнейшим посмешищем, да так, чтобы его фамилию запомнили, так еще и, вероятно, завалил экзамен с крахом!

- Тора, выдохни, я уверена, все хорошо. - Старается переубедить его Эмма, но тщетно - иголки вины за собственные ошибки бегали по телу без остановки, доставая до самого сердца. Торе оставалось лишь надеяться на то, что они не проткнут его насквозь.

- Мам, пап, я...Очень устал...Не уверен, что смогу говорить сейчас... - Даже голос его хрипел местами, Тора чувствовал, что еще немного и он расплачется от переизбытка эмоций. Словно опустили стоп-кран и теперь он не сможет сдержаться.

- Да-да, конечно, милый. Отдыхай и потом обязательно позвони! - Ответила Эмма в ту же секунду, не дав ни слова сказать отцу.

- Обязательно... - Едва слышно шепчет Тора, слыша, как звонок отбили. Его глаза устремились наверх, к потолку: ни то он сдерживал слезы, ни то обращался к воспоминаниям, чтобы поверить в себя хоть немного...Не получалось. Неужели ему придется признать, что все это было зря? Перед одноклассниками? Перед мамой и папой? Перед...Эйдан?

Он резко повернулся на кровати, вжавшись лицом в подушку и неслышно, даже для пустой квартиры, заплакал. Он сам не знал, почему...День был слишком сложным...А может, слишком сложным был он сам? Для себя, для своей семьи? Слишком...сложным.

***

Однако слезы - удел слабых. Так считал Оскар со своих...Тринадцати, кажется?

Плакать нельзя никогда, ни от какой боли - все в мире нужно стойко стерпеть. Если человек предпочитает плакать вместо того, чтобы подниматься, когда падает в грязь лицом, то он слабак. Если человек плачет, ощущая страх, а не пытается взять себя в руки - он тряпка...

Но, когда-то, даже у Оскара было исключение из этого правила...Тот человек, чьи слезы были ценнее золота, кто сам был хрупче хрусталя...Тот, кому плакать было позволено даже в его объятиях.

Он отвлекся. Вот, почему он ненавидел эти резко всплывающие в голове воспоминания - они отвлекали сильнее любых других факторов, вызывали в ушах шум куда более сильный, чем какой-либо другой звук, способный причинять боль «неправильному» слуху Оскара.

Он отвлекся, а потому получил по лицу боксерской грушей, что оказалась перед ним слишком быстро, будто бы отрикошетив от воздуха или невидимой стены где-то перед Оскаром по всем законам подлости. С громким матом, слетевшим с губ, юноша откачнулся назад, зажмурившись. Послышался звонкий стук: первый, второй - они прозвучали почти синхронно. Все вокруг стало слишком громким, все, что находилось по левую сторону от него. Он слышал шум из открытого окна, слышал голоса людей с улицы даже находясь на седьмом этаже, даже живя совсем один...Оскар присел на корточки, затрудненно выдыхая и прикрывая ладонью ухо...Ну конечно же...

Из его заостренного уха выпал наушник, по форме схожий с лепестком и идеально подходящий к его ушной раковине... Если бы не эти «безделушки», Оскар бы давным-давно сошел с ума... Он до сих пор не до конца понимает, как справлялся в детстве, как умудрился не сойти с ума еще тогда.

Он помнит, как в детском доме подскакивал ото сна каждый раз, когда кто-то проходил рядом с комнатой. Помнит, как сильно зажимал уши, когда что-то стеклянное вдребезги билось рядом...И помнит, как сильно бил себя ладонью по ушам, плача и желая лишь одного - не слышать бесконечного шума, сводящего с ума.

Он не мог долго находиться в шумной толпе, не мог терпеть криков - все это вызывало невероятную панику...Так было столько, сколько он себя помнит.

На первых обследованиях в детском доме, врачи говорили, что мальчишка прикидывается: да, жители Ясухоно отличаются острым слухом, но чтобы шум делал им больно?! Чушь!

Но закрыть глаза на припадки годовалого ребенка они не могли. Оскар буквально садился в ближайший угол в состоянии жуткой паники, начинал еще неоформившимися ногтями раздирать кожу на собственных висках и за ушами, словно стараясь оторвать ушные раковины, наивно думая, что это поможет ему не слышать. Его голова раскалывалась, он жмурил глаза чувствуя, что они вот-вот выпадут из орбит, ведь вибрации внутри черепа были невыносимы. Врачи выставили диагноз - гиперакузия. Его слуховые каналы искажены, нервная система воспринимает звуковые вибрации неверно и эта комбинация приводит к жуткой боли...Которую, увы, до поры-до времени приходилось терпеть.

Эти наушники - подарок. Абсолютно резкий и ни к чему не приуроченный подарок Асмодей в период, когда даже самые мелкие знаки внимания в сторону Оскара были на вес золота: да, это был период, когда он не был близок даже с Хок...

Он помнит, как нелепо она пыталась объяснить, откуда взяла такую вещицу. Помнит ее истеричное: «Просто возьми уже!!!».

Ха-ха, сперла наверняка. Не сказать, что Оскар осуждает...Напротив - он рад. Рад, что испытывает боль чуть реже последнее время, ведь старики работают исправно третий год.

Он поставил наушник на место, плотно вдавив его подкладкой в ушную раковину и тяжело выдохнув, явно не спеша подниматься. Ему некуда было торопиться - часы едва пробили половину пятого утра, по телу бил неприятный озноб от недосыпа, но с этим чувством Оскар уже сроднился...Ему повезло родиться в Ясухоно - мутация скрывает болезненные синяки под глазами, заставляя других не только думать, но и верить, что сон Оскара длиться не менее семи часов в сутках. Но всем известно - непостоянные мутации, что характерны только жителям Ясухоно, отбирают энергию тела даже сильнее, чем это делают дары. Заменяя свою внешность мутацией, Оскар знатно выматывает себя: выкачивает силы из собственного тела и в какой-то мере ограничивает свой дар...Но есть что-то гораздо страшнее, чем потерять часть способности. Ясухоновцы под мутацией - все на одно лицо, если не всматриваться. Пожалуй, разница лишь в прическе и шрамах: фарфоровая белая кожа перекрывает естественный загар, волосы темнеют, а глаза любого цвета становятся монохромными, причем так, что начиная от черного белка, как бы не было противоречиво, создают последовательность: черный, белый, черный; а из головы, чуть выше верхнего основания ушей, растут рога. К слову, рога издревле - признак сильнейших. Так сказали те, кто с момента зарождения дарований обладал рогами - жители Толибо.

Толибо - регион, некогда занимающий почти всю южную часть света. По размерам он уступал, разве что, огромным подводным землям Ватерфоула. Ведь какое-то время, огонь и свет были признаны одним и тем же даром, просто в разной форме: люди, обладающие этими способностями, имели общую черту - рога, которые в той или иной ситуации присутствовали на их головах. Только вот у огненных рога - неотъемлемая часть скелета, которую нужно спилить, чтобы убрать. У световых эти рога - часть мутации-защиты.

Сейчас о родстве Феникса и Ясухоно нет и речи. Два региона враждуют между собой так, как ни один другой регион. Их ненависть к друг другу настолько сильна, что они разделили материк надвое, а Феникс вовсе зачеркнул почти во всех исторических материалах упоминания Толибо. Оскар знает - его рога всегда были острее рогов жалких фениксовцев. Он был бы даже не против, если бы рога всегда были на его голове.

Так и получалось, что все знакомые Оскара в Комдаро вместо болезненных синяков под глазами и красноты белков видели роскошные рога, идеальный тон кожи и совсем другого человека: не Оскара - Мейсона. Мейсон - идеальный прообраз, то, каким Скар мечтал быть. Он - личность, не обремененная чувством вины, человек, способный смотреть на мир «другими» глазами, будто вместе с цветом менялось и понимание вселенной. Мейсон появлялся тогда, когда Оскар меньше всего хотел существовать. Личность Вестерна - щит для Шинохара, не способного нести ответственность за собственные действия. Новое имя обозначает, что старого больше не существует. Что Оскар наконец-то исполнил свою главную мечту за последние три года - обрести покой и перестать существовать для всех.

Но почему тогда он видит в зеркале не Мейсона?

Длинные пальцы, обогнувшие края белоснежной раковины, впивались в эмаль ногтями. Оскар не мог отвести взгляда не от зеркала без единого развода, а от собственного отражения. Все здесь, все вокруг него было идеально, словно никто никогда не касался этих зеркал, стен, да даже пола...И только от рук Оскара, да что уж, со всего его тела не прекращая лилась грязь, вперемешку с каплями, скатывающимися с только-только мытой головы. Он выглядел плохо.

Зеленые глаза, окруженные краснотой кровеносных сосудов, были похожи на болото...Плесень, покрывающую все то, что выглядело презентабельно без нее. Касаясь чего-то, плесень портила все, даже не желая этого. Его костяшки на руках всегда стерты в кровь, плечи и шея расцарапаны собственными ногтями - он словно пытается разодрать себе артерии, да вот только слишком боится испачкать все вокруг кровью. Его зубы - желтые, с выраженными клыками - вовсе не такие, какие демонстрируют в рекламе. Его родные волосы не золотистые, как у знаменитых моделей с обложки, а медные. Чего стоит медь в сравнении с золотом? Веснушки на его щеках смотрятся выцвевшими, едва заметными на фоне почти синих синяков под глазами. В нем нет ничего идеального. Он целиком и полностью собран из грязи.

Мейсон должен быть другим. Оскар ненавидит быть собой, больше так продолжаться не может.

Оскар небрежно оттянул нижнее веко глаза средним пальцем, вглядываясь в неспадающее покраснение белка и, при этом, абсолютно бледную слизистую. Любой адекватный человек скажет, что Оскару пора бы поспать, однако Скар лишь недовольно закатил глаза, отстранившись от зеркала чуть назад, словно это оно было виновато в бессоннице юноши, его треморе в руках и помутневшем сознании. Куда легче сваливать хотя бы часть вины на факторы, не зависящие от тебя.

Жгучее ощущение пенящейся зубной пасты во рту неприятно холодило, покуда рука Оскара двигалась то вверх-вниз, то влево-вправо. Щетка треснула бы от напряжения, сожми он ее еще чуть сильнее: унять дрожь в руке было не так просто, поэтому приходилось напрягать не то, что мышцы, а ощущать всю кость. Он сплюнул: белоснежную раковину покрыла пузырящаяся масса, местами окрашенная красным, а рот окутал привкус железа, ярко ощутимый поверх мятных ноток. Оскар искусственно оскалился, вновь поднимая глаза к зеркалу: верхняя десна у клыков сильно кровила, заставляя чаще сглатывать неприятную слюну, от чего юноша секундно поморщился, выругавшись. Щетка полетела в стакан, оставив едва заметные брызги на стене.

Он же предупреждал: от белоснежной ванной комнаты не останется и следа, когда он приложит руку. Приличия ради, он включил воду: кровавый след разводами начал стекать в сторону слива, заметно разбавляясь прозрачной водой. Попав в проток, кровь навсегда исчезнет в смеси канализационных вод; никто даже не узнает, что когда-то в этой самой квартире она изливалась. Конечно...В этот раз, это видел только Оскар.

Он смотрел в пустую раковину, почти обсохшую от капель. Мысли захватили его сознание с корнем, заставляя полностью утратить контроль не только над собственным телом, но и над временем. Неизвестно, сколько бы он простоял там, если бы не постороннее вмешательство: громкий стук поразил барабанные перепонки, которые не были спасены даже за искусственным щитом в виде наушников. Оскар опешил, и, если не подпрыгнул на месте, то точно хотя бы вздрогнул. Стук продолжался, атакуя чувствительные уши Оскара так, что хотелось сломать шею тому, кто все не может дождаться своей «очереди на посещение». Однако, к его сожалению, Скар прекрасно знал, кто стоит по ту сторону двери.

Он схватил висящие на двери брюки и, спеша и почти падая на ходу, громко крикнул:

- Да иду я, иду! - Пальцами приподняв ползунок молнии на ширинке наверх, Оскар тряхнул штанины, повисшие на худых ногах. Его плечи закрывало серое полотенце, которое бережно ловило меж своих ворсинок капли с его мокрых, недавно помытых волос. Дверь распахнулась так, словно могла слететь с петель: торопясь, Оскар запнулся у самого выхода, почти выпав из квартиры, однако его поймали прямиком в объятия. Такие, казалось...знакомые?

Он зажмурил глаза, чувствуя, как его лица касаются длинные шелковые волосы, как прохладная кожа чужой шеи и ключиц соприкоснулась с его кожей: эти ощущения были неописуемо красивы, безумно родны. Он не спешил открывать глаза. Напротив - всем телом прижался к стоявшему перед ним, ища ласки, пока в глазах сильно темнело. Он так надеялся, что его волосы обовьют чужие длинные пальцы, а через считанные секунды знакомый голос произнесет его имя так, как никто другой никогда не смог бы: нежно и особой лаской...

- Уо-оу, ты явно потратил выходной между экзаменами на достойный отдых!

Эти нотки сарказма и осуждения, этот голос...Все не то, а волосы ее уже не казались такими длинными, не были такими шелковистыми, как он представлял. В них больше не хотелось укрыться, как в саван, чтобы навсегда закрыть глаза...

Оскар спешно отстранился, придерживая Асмодей за плечо одной из рук, пока вторая впивалась в его волосы, словно пытаясь добраться до мозга и задать Оскару лишь один вопрос: когда ему перестанет казаться подобное? Здоров ли он? Ох, нет...Он точно знал, что нет. Все, что наполняет его грудную клетку - болезненно и неправильно. Но самая острая боль исходит из сердца.

Быть честным, порой казалось, что эта боль - фантомна. Как, ну как у такого как Оскар может быть сердце? Он - холодный, черствый, полный антоним ко всем положительным качествам. Если людей радует восход, то он - самая глубокая ночь; если псы - символ верности, то он - самый одинокий черный кот.

- Я... - его голос нелепо дрогнул, заставляя сглотнуть горькую густую слюну, похожую на предвестника приступа тошноты, ведь тяжесть в голове была невыносимой. Оскар тяжело выдохнул, чувствуя, как пальцы запущенной в волосы руки подрагивают, - ...Я трезв, если ты про это...В себе, не настолько дурак...

- Оскар... - она, очевидно, собиралась продолжить, однако быстрее, чем это произошло, ей силой пережали рот ладонью, впиваясь в кожу щек. Юноша смотрел прямо в ее глаза, выглядя не то, что ошарашено - до безумия напугано. Его облик изменился в ту же секунду: подобно плотной краске, смуглую кожу заполнил белесый оттенок, цвет из глаз исчез. Он панически огляделся, а когда убедился, что его подругу-идиотку не слышали, затащил ее внутрь квартиры. Дверь захлопнулась вместе с его вскриком:

- Какого хера ты делаешь?! - Он был ни то напуган, ни то бесконечно зол. Хок выставила руки перед собой так, что открытые ладони её оказались направлены на Оскара. Защитило бы это ее? Спорно...

- Да что с тобой?

- Ты прекрасно знаешь, что со мной! - Со вскриком, Оскар уложил продолговатую ладонь на собственную грудь, ощущая каждый вдох и выдох. - И прекрасно знаешь, чего делать не следует! - Будто подтверждая каждое свое слово, Шинохара уверенно направлял в пол указательный палец левой, ведущей руки, и акцентировал внимание на сказанном, словно повышенного тона не хватало. Он делал так с самого детства - выражал все свои эмоции через жесты и телодвижения.

Находясь в детском доме с самых малых лет, Оскар осознал одну простую истину: у воспитателей в детских домах нет никакой заинтересованности в том, чтобы научить маленького человека понимать себя, свои чувства и эмоции. В детском доме, ты должен был сам для себя стать и наставником, и родителем, и неумелым психологом. Никому нет дела до того, что в голове у брошенки.

Почему, по-вашему, дети из детских домов склонны к яктации? Симптом психологической депривации возникает, в основном, на фоне лишения заботы, внимания, поэтому часто привычка самому укачивать себя перед сном появляется у детей, проживающих в детских домах. Ведь даже в самом хорошем детском доме никто не станет убаюкивать малышей на руках...

Оскар помнит, как даже в сознательном возрасте наблюдал за тем, как многие его сверстники, лет до десяти, раскачивались в кроватях...Он слышал, как кровати за стенкой скрипели в темп покачиваний, считал это глупым, открыто говорил о том, что кому-то пора бы повзрослеть...А сразу после уходил к себе в комнату, где собственной рукой поглаживал себя по волосам перед сном, а бывало, вовсе обнимал руками за ребра или плечи. Он не знал, кого представлял за этими касаниями...

Тогда не знал, а сейчас...

- Пока что я точно знаю лишь одно - ты законченный параноик! - Асмодей, явно недовольная криками в свою сторону, развела руками, - Что тебя так напугало?! Собственное имя?!

- Это не мое имя! - Здесь, его голос сильно дрогнул: видимо, голосовые связки уже не выдерживали напряжения; а может, причина была в ощутимом коме в горле, - Больше...Оно не мое.

Понадобилось тяжело выдохнуть перед тем, как продолжить говорить - вместе с выдохом, комнату заполнила тишина, ведь Асмодей просто не могла вставить ни слова. Оскар растрепал мокрые волосы, пытаясь успокоиться, из-за чего некоторые пряди перекрыли его лицо и слегка лишь сведенные домиком брови:

- Послушай... - Он набрал в легкие побольше воздуха, - Я держу слово о твоем имени с наших девяти. Я не прошу большего, чем просила ты, так что повторю в последний раз: мое имя здесь, это...

- Да-да, табу...Я помню... - Асмодей перебила, окончив фразу за него, ведь...оставалось смириться с решением Оскара, ныне - Мейсона, а она все никак не могла принять, что судьба ее лучшего друга сложилась так. Что по абсолютно идиотским обстоятельствам имя Оскар Шинохара никогда не станет громогласным...

Спорить с ним было абсолютно бесполезно...В конце концов, каждому суждено сходить с ума по-разному. Она попыталась бы помочь, да только сам Оскар не подпускал ее достаточно близко для этого. Считал, что справится. Считал, что нет у него других вариантов.

Он не хотел помощи, считал, что принимает верные и единственные решения, и она действительно не видела смысла в том, чтобы переубеждать кого-то настолько упрямого и уж точно не собиралась унижаться, умоляя его позволить помочь...Пожалуй, они оба слишком упрямы - и в отрицаниях, и в попытках помочь.

Оскар кивнул, прошептав ей в ответ лишь краткое «именно». В воздухе вновь повисла напрягающая тишина, когда он замолк...То есть, тишиной она была лишь для Асмодей. Оскар все еще слышал ее дыхание, чувствовал свое сердцебиение, отдающее в голове неприятной пульсацией. И как тут не стать параноиком, когда все вокруг тебя живет и дышит, будь то человек или мерзко скрипнувший стул?

Он, заметно нервничая, кивнул несколько раз, а после ушел вглубь квартиры, по пути к комнате поднимая разбросанные вещи: скомканные ношенные футболки, сумка от ноутбука, лежащая прямо у двери...похоже, ее даже не думали вешать на крючок неподалеку. Все собранное с пола полетело на застеленную кровать - единственное, что не было подвластно хаосу в этой квартире. Она почти всегда была застелена, единственное, что подвергалось изменениям - зачем-то сменяющееся постельное белье. Наверное, это было очередной привычкой с кадетского училища: никому не важно, спишь ты на кровати или нет - постельное белье должно быть в прачечной вовремя.

Раздвижной шкаф открылся с характерным звуком роликов, катящихся по каретке. Полотна были отодвинуты в сторону, когда глаза Шинохара забегали по полкам - небрежно брошенные друг на друга вещи явно лишний раз не подвергались глажке...Да что уж там - их, как попало, просто запихивали в шкаф после стирки:

- Э-э... - Протянул он, плавно переводя взгляд за вторую створку, скрывающую за собой, казалось, не один десяток рубашек, в основном - с коротким рукавом и разноцветными рисунками, по большей части - в холодных тонах. Да-а, сколько бы времени не прошло, какая бы хрень не приключилась - страсть к этим рубашкам всегда оставалась с ним. Правда, теперь их доводилось носить куда реже - он куда чаще появлялся на людях в одежде, достаточно закрывающей его тело, чтобы индивидуальные черты не стали причиной вопросов. Поверьте, он уже тысячи раз убедился в том, как тесен мир. Что ж, рубашки в его шкафу теперь стали лишь атрибутом, постоянно напоминающем о том, что Оскар когда-то был счастлив...Напоминая о нем прошлом, которого он сам и погубил...

- Они же ничего не говорили про одежду? Никакого «официально-делового внешнего вида»? - Уточняет он, вытаскивая из стопки...нет, кучи вещей темный свитшот. Кажется, он все еще пах стиральный порошком: порой, чтобы не заморачиваться, Оскар стирал по кругу даже те вещи, что не носил с момента прошлой стирки. Зачастую, многоразовые стирки были необходимостью...

Асмодей брызнула смехом, чем разрядила нависшую над их головами тяжелую обстановку:

- А ты видишь у меня галстук? - Она указала на себя же пальцем: действительно, на ней самой была футболка да шорты, ничего лишнего. Образ дополняли только гольфы, натянутые на разную высоту.

Заметив в руках старшего явно теплую кофту, она как с цепи сорвалась. Громко охнув, Смоди запричитала:

- Ты с ума сошел?! Там такая жара на улице, ты не пойдешь в этом!

- Все равно не почувствую... - Попытался оправдаться старший, но попытки эти были тщетно сломлены одним лишь строгим взглядом Асмодей. Когда она была настойчива, она, во что бы то не стало, всегда добивалась своего. Порой это раздражало, порой забавляло, но во всех случаях оставалось только принять поражение.

- Хочешь, чтобы на тебя смотрели, как на фрика?! Где ты видел, чтобы адекватные люди в такую погоду ходили в...таком?!

- Смод...

- Так, нет, все, отдай.

Оскар не успел ни слова вставить: его кофта оказалась в руках Асмодей, а сразу после этого - где-то внутри шкафа, утерянная в черной дыре из других вещей. Ему оставалось лишь наблюдать, как она, одну за другой, достает из шкафа вещи. Надо же - про существование некоторых, в суе, он даже забыл: его стиль одежды сильно изменился после переезда. Подумать только: когда-то его любимым временем года было жаркое лето, а не холодная, суровая зима, заставляющая полностью закрыть свое тело. А если тело, значит и шрамы?

Обладатели мутации - так в чем их отличие? Имея одинаковый цвет кожи, волос, глаз - чем будут отличаться рядомстоящие? Телосложение можно повторить, прическу - тоже. Но, поверьте мне на слово, одно лишь в нашем теле никогда нельзя повторить в точности. Это «одно лишь» - шрамы.

Оскар не помнит, как заработал подавляющее большинство: его неосторожность, вспыльчивость и жажда извечной справедливости не оставили ему красивых физических отпечатков.

Оскар уже не помнит, как выглядел без них. Не помнит, как выглядят его руки без изувеченных костяшек, а углы комнаты - без кровавых разводов, которые когда-то тщетно пытались отбелить влажными салфетками, лишь стирая со стен слой краски или обоев. Но и это было не всегда: проходя мимо этих следов на стене, Оскар лишь, хмурясь, искоса поглядывал в их сторону. Они казались искусством, казались аллегорией его бесконечным мукам. Ему было незачем стирать капли до идеальной чистоты - эти пятна служили мишенями следующим ударам. Будто это стены когда-то были виноваты ни то в его неконтролируемом гневе, ни то в ненависти: может, ко всему живому, как в самых глубоких душевных расстройствах, а может, пока, лишь к себе. Он не помнит, были ли его предплечья когда-то чисты, подобно душе новорожденного, ведь своими же ногтями впивался в кожу, расцарапывая кожу и будто бы стараясь добраться до вен. Ведь это - слабость, когда эмоции берут верх над телом. Кто ты, если не подвластен собственному разуму? Даже не полноценный человек.

Его шрамы - не только определяющий признак, но и слабость. Слабость разума над телом. Они должны быть скрыты от чужих глаз.

Он проморгался, словно очнувшись от «не произошедшего» в эти сутки сна. Лишь по прошествию нескольких секунд его взгляд был, наконец, сфокусирован на очередной упавшей вещи:

- Хей...Перестань...Смод...

Его не слышали. Его никогда не слушают. Ведь гораздо громче его голоса звучат тысячи других. Его голоса не слышно за ними. Никогда его не желали слушать.

- Ты слышишь меня? Хватит! - Громкий звук хлопка обозначал финальный аккорд перед внезапно зависшей тишиной. Запястье руки Асмодей застыло, подобно части статуи, в крепких тисках пальцев Оскара.

Одичавшим взглядом он зацепился за фиолетовые радужки ее глаз, тяжело дыша. Казалось, словно через выдохи, порой, выходили животные рыки.

Он не любил, когда решали за него. Не любил непрошенных советов, не любил, когда пресекали его волю. А она? Терпеть не могла этот взгляд.

- Да что с тобой?! - Грудина Оскара столкнулась с ее ладонью. Не понятно, от чего именно, но дыхание перехватило: ни то опомнился, ни то толчок совпал с моментом дыхания. Он не успел парировать ее вскрик, - Ты хочешь, чтобы все поняли все сразу, и знающие люди вовсе не пустили тебя на экзамен?! Да один только этот запах, Скар!

- В тот раз все было нормально!

-В тот раз ты был чист неделю!

Чист. Какое глупое слово для обозначения этого состояния. Оскар никогда не любил его, ведь всякий раз, когда руки тянулись к запретному плоду, в голове возникала лишь одна мысль: мысль о том, какой же он, на самом деле, грязный...

Оскар смолк на пару секунд, перебирая пальцами руки, будто в предвкушении нервного тика. Сил, поначалу, хватило только на вздох:

- Оно все...стиранное. Несколько раз, Смод, оно не...

- Этот приторный аромат полностью не отстирается, пока ты не перестанешь. И ни один парфюм его не перекроет.

Она делала размеренные паузы между словами, будто, один за другим, вбивала гвозди в череп Оскара...И даже так: казалось, словно все пролетало мимо его ушей.

Снова молчание. Такое напряженное, что даже ускоренные ритмы сердца, создававшие какой-никакой шум, были в радость. Он не знал, что еще сказать в свое оправдание, быть может, вовсе не хотел оправдываться, а Асмодей, зачем-то надрываясь, продолжила:

- Оскар. Ты обещал... - Именно эта фраза заставила Оскара выйти из астрала собственных мыслей и поднять глаза, - Ты же жизнь себе сломаешь, если ...

- Нет-нет!.. - перебил тот, - Все будет хорошо, клянусь!

Кажется, верили ему уже с трудом...Оскар и сам не поверил бы такому, как он.

Порой казалось, словно сознание его делилось надвое. Словно его тело и мозг делили две созависимые личности, каждая из которых имела свое мировозрение, свои взгляды...Одна личность - Оскар. Не тот, что описан под его именем выше, нет. Настоящий Оскар.

Малыш в кадетской форме, с уверенно и гордо выпрямленной спиной, горящими глазами, смотрящими в будущее. Что бы он сказал, видя Мейсона сейчас? Назвал бы слабаком, быть может, предателем... Он знает, что одну вещь тот малыш точно не простил бы...И эта вещь тяжким, неподъемным грузом лежала на его плечах уже третий, а то и четвертый год. Когда он сбился со счету? Ведь раньше считал даже недели, дни...

- Смод... - Наконец произнес он, собрав, будто жестким скребком, из легких остатки воздуха. Этот воздух кололся и царапал, а ком в горле мешал уверенно протолкнуть через голосовые связки даже пару слов. Его глаза были четко устремлены на нее. Нее - единственную, кто не отказался от него, кто был всегда готов понять и выслушать. Поверьте, если Оскара и можно назвать плохим человеком, а его можно, то точно не за отношение к ней. - Смод, если...Если я дал обещание, то... Ты будь уверена в том, что я его исполню... Особенно, если я обещал это тебе.

- Скар... - Она присела на корточки, одной рукой прикрыв свою голову. Он, будто привязанный к ней незаметной нитью, присел следом, но не смог сказать ни слова, - Скар, я н-не говорила тебе подобного раньше, но если ты облажаешься, е-если тебя поймают с этими дурацкими, идиотскими вещами!..

- Смод, постой! Пожалуйста, я же не!..

- Я заберу документы, ясно?! Если п-плевать на свою жизнь - подумай о моей!.. - Она опустила руку с макушки, резко вытирая глаза плечом и основанием ладони. Он остановил ее в ту же секунду, всматриваясь в почти прозрачные фиолетовые глаза лишь несколько секунд перед тем, как обнять:

- Не три так, морщины останутся...Тебе всего пятнадцать...

- Ты меня вообще слушал?!.. - В ее голосе отслеживалась нотка детской обиды: такой чистой и невинной, будто Оскар мог сделать что-то совсем незначительное для себя самого, но такое значимое для нее... - Скар...Ты вдохновил меня на поступление сюда однажды, чтобы сейчас бросить? Это так подло, Скар, это так...

- Нет! - Отрицает он, лишь плотнее прижимая черновласку к себе, - Нет, нет, конечно я не бросил бы тебя! Я пообещаю столько раз, сколько нужно - все будет в порядке. Мы придем и зайдем за эти двери вместе, и вместе же, однажды, их покинем.

- Я уже не знаю, как донести до тебя то, насколько важно это для нас, Скар...Для тебя. Другого шанса не будет и я знаю, что ни я, ни ты сам не простишь себе, если мы не окажемся там! - Он чувствовал, как активно она жестикулировала за его спиной, словно пыталась что-то доказать...Словно без ее жестов он не понимал, что поступает ужасно...

Выждав небольшую паузу, Оскар выдает:

- Ты права. Права, как всегда права, Смоди...Я не прощу себя, если загублю еще чью-то судьбу...

- Еще чью-то? Скар!.. - Она мгновенно приподнялась, явно уловив в его словах то, чего другие не должны были. В ответ она получила лишь грустную улыбку, а сразу следом он поднялся, протянув ей руку:

- Вставай. Надо закончить со сборами и бежать на автобус...

- Автобус? Разве мы не на твоем мотоцикле?!

- Дороги в районе академии перекрыты наглухо, - произнес Шинохара, у зеркала зачесывая еще сыроватые волосы назад расческой с частыми зубцами, - Я не хочу бросать мот, на который едва получил права в прошлом году, у обочины, чтобы потом его по кускам собирать. Там же наплыв машин бешеный, чего одни легавые да журналисты стоят. Будто вторым вертолетов мало...

- Я бы сказала, что ты стареешь, раз так причитаешь, но ты был таким всегда... - Смод, наконец, улыбнулась, стирая остатки слез с щек так, будто их никогда и не было.

- Это каким это еще я «был»?

- Ворчливым, как старик. Ты напоминал мне нашего математика, он постоянно такой же всем недовольный!

- Ой, даже не сравнивай, я хотя бы не энергетический вампир, ты вообще когда-то видела, чтобы он улыбался?

Комната залилась звонким смехом двоих подростков, когда Скар умело наматывал бинты на костяшки пальцев в целях безопасности. Тоже самое он сделал с руками Асмодей - если им пришлось бы драться, такие подкладки были бы неплохой страховкой. Да, их предупреждали о равных условиях, но разве у кого-то дома нет бинтов?

Оскар, наконец, укрыл свою оголенную грудь за...футболкой? Похоже, под жалобным взглядом Асмодей пришлось оставить паранойю где-то в подкорке сознания. Он, наконец, понял, что даже если постарается, самый заметный шрам не скроет - шрам на лице, похожий на, как говорила Асмодей, крест на пиратской карте. Поверьте, Оскар был бы очень рад, если бы за этим шрамом стояло что-то связанное с пиратами, а не то, что заставляет его в ужасе просыпаться по ночам...Он до сих пор жалеет обо всем, до сих пор винит себя.

- Если мы поторопимся, то успеем на шестой автобус. - Предупредила Асмодей, покуда Оскар сушил волосы феном. Не любил он это, считал «бабскими заморочками», но и побежать на автобус с мокрой головой казалось слишком уж неадекватным. Даже для него.

- А почему такая спешка?

- Потому что следующий шестнадцатый, а ты на нем не поедешь.

- Не-не-не, никаких шестнадцатых цифр сегодня, бежим на шестой.

Асмодей посмеялась, искренне не понимая, откуда такая ненависть к цифре шестнадцать. Этому не было никакого логического объяснения - с самых малых лет, Оскар устраивал одиночные дебоши, если, не дай боже, на шестнадцатое число выпадал какой-то экзамен. Он считал это число самым невезучим из всех существующих, искренне не понимая негодования остальных насчет числа тринадцать. Абсурд доходил до того, что он сверял часы перед тем, как сдать листок с любой работой, дабы ни в коем случае не попасть четко в шестнадцатую минуту любого часа. Он помнит, как знакомые и друзья в кадетке шутили, что в свой шестнадцатый день рождения он совершит самоубийство. Что же...Сейчас ему пятнадцать с половиной, и он почти готов признать, что они могут быть правы. Однако, дело не в числе, совсем не в нем. Дело в его слабости.

- Ну хватит тебе уже, что ты там высушиваешь, каждую прядочку?! - Как строгая старшая сестра, Асмодей нетерпеливо выхватила из его рук фен, проходясь по всей площади его волос горячим воздухом. Он был похож на щенка бишон фризе у грумера - его волосы также пушились, а он, точно, как измученная шумом собачка, крутил головой из стороны в сторону и жмурился.

- Если я буду похож на одуванчик!..

- Поседеешь что-ли? Давно пора, старик! - Посмеялась она, не упустив возможности пошутить на тему возраста. Действительно, Оскар был старше на почти полгода. Пять месяцев, если быть точнее, хоть в их паспортах и датировались разные года, ведь Оскар рожден холодной декабрьской ночью, а Асмодей - теплым августовским днем.

Оскар причесал волосы после экспресс-сушки расческой с частыми зубчиками, айкая от ее прохождения сквозь слегка спутавшиеся волосы. Асмодей, полностью готовая к выходу в тот момент, топала ножкой позади него:

- Хватит вылизываться, мы опоздаем, пойдем!

- У нас еще семь минут дойти...

- Ты свои конверсы будешь все десять шнуровать!

- «Ти сфои конферсы...» - Оскар попытался передразнить подругу, в ответ на что она лишь, сдавшись перед его ужасным характером, подняла руки:

- Я пошла!

- Ну стой, я же шучу! - Он оставил фен, едва успев выткнуть его из розетки, а расческу он закинул на тумбочку, слепо понадеясь, что она не упадет с нее. Он небрежно зашнуровал кеды, после чего выбежал следом за Асмодей, забыв закрыть квартиру:

- Какая остановка хоть? Смод!!!

***

«Утречка! Ты проснулся?»

«Таани, не вздумай проспать!)»

Эти сообщения были отправлены на номер Натаниэля еще в восемь утра, но, по иронии судьбы, так и не были прочитаны им. Хиши проверял их чат каждую минуту, будто зависимый. Все просто - он пообещал Натану, что разбудит его звонком, если что-то, как он сказал, «пойдет не так».

И вот, часы пробили критичную отметку в 7:05. Это время, когда волей-неволей нужно было встать, чтобы к 8:30 успеть на экзамен. Фроуд улыбчиво вздохнул, выливая заготовленное тесто в вафельницу. Сразу, как он залил будущие вафли по форме, он закрыл прибор поплотнее, а длинные пальцы правой руки подцепили телефон. Ему пришлось позвонить дважды, прежде, чем ему ответили:

- Аа-...Даа? - Натан протянул это так сонно и сладко, что Хиши почувствовал притяжение в сторону кровати и сам, - Хишка?..

- Хишка-хишка, - улыбаясь, подтвердил он, - ты проснулся, соня?

- А сколько... - его речь прервалась приторным зевком, - Сколько времени вообще?..

- Начало восьмого...

- Да?! - Его голос оживился сразу после этого вскрика, Фроуд слышал, как сминалась ткань - очевидно, Тани поднялся, чтобы рассмотреть время в телефоне. Видимо, говорил он, все еще лежа в постели, - Ох, черт, почти проспал самый важный день в жизни! - Он остановился, после чего добавил, - Я про встречу с тобой, не про экзамен, если что!

Фроуд слышал, как он улыбался, очевидно, шутя. Хиши прикусил губу, смущенно усмехнувшись и заводя локон за ухо:

- Ну, значит тебе очень повезло, что у тебя есть я. - Поняв, что он повторился, Хиши про себя выругался так, будто разговаривал с доктором гуманитарных наук. Ну как можно допускать такую очевидную тавтологию?!

Вы думаете, Натан хотя бы заметил? Открою вам секрет - нет.

- Мне о-очень повезло, что у меня есть ты! Прости, правда, я вырубился поздно вчера вот и...

- Поздно? Насколько?

- Достаточно...

- Волновался что-ли?

Натаниэль замолк на пару секунд. Признаться в проблемах со сном - значило получить еще больше вопросов. Вопросы - то, чего он панически избегал уже очень давно. Что угодно лучше уточняющих вопросов. Иногда, намного легче согласиться с предположением, пусть оно и абсолютно неверно.

- А ты нет? Это же последний экзамен! Я и за себя, и за тебя волнуюсь!

- За меня? А за меня-то что?

- Ну как что, чувак, ты чего?! Я смерть, как хочу, чтобы мы оба прошли, что мне там без тебя делать?!

- Говоришь так, будто мы знакомы не третий день...

- Уже третий день! Это столько, сколько живут...не знаю, бабочки, может? Жуки? Не знаю, не разбираюсь, но для кого-то точно три дня - целая жизнь!

Хиши не знал, что его забавляло больше - «философские рассуждения» Натаниэля или тот факт, что он говорил все это с зубной щеткой во рту - невнятно и едва разборчиво.

- Тебе удобно говорить? - Спросил он сквозь смех

- Мне всегда удобно говорить, - ответил Натан тут же, слышно полоская рот от остатков зубной пасты. - Особенно с тобой, говорил бы с тобой сутками.

- Перестань ко мне подкатывать. - Хиши собирает волосы в хвост с помощью крабика, слышно смеясь. Он знал, это просто шутки...Но сердце почему-то неясно колотилось. Непривычно даже для Хиши:

- А у меня получается? - Хиши не видел его, но знал, что в данный момент Аллен игриво дует губы, изображая воздушный поцелуй.

- Не то, чтобы...

- Э-эй, мог бы и правду сказать!

- Ты не успеешь позавтракать, если не поторопишься.

Хиши улыбался, напомнив о приеме пищи лишь ради того, чтобы он приостановил волну смущающих фраз. С громким «блин, точно!» Натаниэль снова взял в руки телефон, спускаясь на кухню. Он жил в частном доме приемных родителей, покуда Хиши - в съемной квартире, чудесно обустроенной...Но почему совсем один? Где его родители?

Эта длинная история могла занять целый день при рассказе.

- А ты волну-уешься, раз спросил о завтраке!

- Много на себя берешь. - Хиши снова улыбнулся, выдавая мягкость своих слов.

- А вот и нет! - Натаниэль высыпал хлопья в тарелку, залив их молоком и взяв ложку из лотка с приборами. - А ты поел?

- А ты тоже волнуешься?

- Конечно! - Ни секунды не отрицая подтверждает Натан, - Мне важно чтобы ты не голодал и чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы мы оба поступили!

- Ох, так ты у нас планировщик? Что, уже распланировал наши студенческие будни?

- Не, не, планировать - это не мое. - Отрицает Аллен, проглотив очередную порцию хлопьев, - Вот попадать в передряги и импровизировать в их решении - да, а планы - это сли-ишком сложно...Можно сказать, что я не планирую просто чтобы не расстраиваться, если что-то пойдет не так. -

Он выдержал небольшую паузу, видимо на то, чтобы снова подхватить ложкой содержимое тарелки, - Но! Если поступим, могу распланировать нам чудесное празднование, так и быть.

- Я подумаю, мы пока что лишь абитуриенты. - Он смеялся, напоминая невероятно мечтательному по натуре Аллену, что между его грезами и реальностью все еще есть небольшая пропасть. Однако старшему это вовсе не мешало - он мог фантазировать о том, чего никогда не будет, мог предвкушать все возможные варианты события, что пройдет за секунду. А что? Это его мысли и никто не имеет права запретить ему мыслить, как хочется. Это единственное, чего запретить никогда не могли, чего изменить в мечтательном Тани не могли, как бы не старались. Пожалуй, такие попытки лишь развили его тревожность, превращая мечты в тяжелое «а что, если...». И как бы он не был позитивно настроен сейчас, чувство тревоги перед экзаменом неприятно посасывало в груди. Голос Хиши, на удивление, успокаивал - было слишком мало вещей, способных так быстро успокоить Натана.

- Мы уже абитуриенты второго этапа, Хиши! Подумай только - еще один рывок и у меня будет студенческий билет, за который дети миллионеров отдали бы все свое состояние!

- Планируешь продать его?

- Лучше сразу продам, чем потеряю через месяц, а я ну точно потеряю! А так...Я уверен, что запомнят меня там и без глупой раскладушки с бумажкой!

Они хором рассмеялись, голоса друг друга отражались в динамиках телефонов. Хиши был вынужден признать - он давно не чувствовал себя так комфортно с человеком.

Обычно, Хиши напрягали разговоры тет-а-тет. Он терпеть не мог зависающее в воздухе молчание, боялся долгого зрительного контакта от большинства людей и, порой, намеренно избегал разговора по телефону, если видел в телефонной книжке незнакомый номер. Исключением ранее был его лучший друг - Кельвин, но и они знакомы совсем не три дня, а третий год. Натан казался особенным, а может, Хиши просто был необходим человек, оказавшийся в такой же волнительной ситуации.

- Ты не ответил мне на вопрос, - вдруг напомнил Натаниэль, едва проговаривая буквы сквозь набитый рот, - ты поел?

- Я вот прямо в данный момент собирался достать вафли из вафельницы... - Произнес Хиши, достав среднюю по диаметру тарелку из серванта и поставив ее рядом с формой. Реакция Натана оказалась неожиданно бурной:

- Ты умеешь готовить вафли?!

- Да? И умею это неплохо, кстати... - Хиши достал из холодильника взбитые сливки, слегка встряхнув и, не удержавшись перед соблазном, слегка наполнил сладкой массой свой рот.

- Ну не дразни-и! - Хныкнул Натаниэль, доев хлопья и споласкивая тарелку с ложкой, - Вафли от тебя звучат вкуснее обычных вафель!

- Да что ты, правда? - Хиши в ответ на жалобы Натаниэля лишь приподнял уголки губ в улыбке, - Если поступим - обещаю сделать тебе вафли.

- Серьезно?! - Он был поражен и рад так, словно Фроуд пообещал что-то невообразимое, что-то, чего никто кроме него выполнить не смог бы. Именно это поражало в Натане - умение радоваться таким простым вещам.

- Конечно серьезно, - Произнес Хиши, уже присев за стол с тарелкой вафель, украшенных взбитыми сливками и тонко нарезанной клубникой. Подумать только, что он так заморачивается насчет подачи себе же самому. Очевидно одно - по Хиши плачет кулинарная индустрия:

- Ну все, теперь у меня даже появился стимул собираться быстрее!

- Правда? У меня как-то очень просто получается тебя мотивировать!

- Ты просто невероя-ятно талантлив в этом! - Парирует Натаниэль, находя подготовленную на стуле в его комнате одежду. Комплект отличался одной странностью - на стуле лежала и футболка, и майка...В такую жару? Для чего эта многослойность?..

- Ты мне льстишь, да?

- Вовсе не-ет, - протягивает Натан, - я действительно тобой восхищаюсь. Ты посмотрел автобусы?

- Да, если хотим сесть в один, то у нас есть три варианта. Тебе садиться на три остановки раньше, так что поторапливайся. Я скинул тебе скриншот маршрутов.

- Мгм! - Благодарно промычал Аллен, собираясь открыть их переписку. Он задумался - только подумать, они знакомы едва ли пару дней, а этот чат уже стал таким знакомым, а голос Хиши казался родным. Будто Хиши его потерянный брат: если бы такое было возможно, Натан бы даже поверил! Ну не бывает таких совпадений в характерах людей, согласитесь?!

- Так, это мне нужно на?.. - Натаниэль указал куда-то в сторону, будто бы Хиши мог видеть его руки. На самом же деле он просто пытался активировать отделы своей фотографической памяти.

- Ну, если смотреть по адресу, который ты мне скинул, то на той остановке, что у кинотеатра.

- Понял! - Он уже собирался выскочить из дома, одевшись, когда Хиши напомнил.

- Паспорт не забудь! - В его голосе были слышны нотки озорства, он будто сразу знал, что попадет в точку. Он чувствовал, будто знал Натана всю свою жизнь, хоть это и было всего лишь плодом его наивности! Он будто...Знал, что этот человек - часть него самого! И это убеждение вызывало такой неясный трепет, что конечности покрывались мелкой дрожью.

Аллен замер, затем громко выдохнул.

- Хиши, ты просто спасаешь меня сегодня! - Признался он, оставив телефон на динамике и начав рыскать среди оставленных вещей. В какой-то момент его пальцы нащупали книжку в кармане штанов - очевидно, его сунула туда Мелони. Позаботилась даже об этом, надо же...Переживает.

- Нашел? Тебе выходить пора.

- Да! Да-да-да, я уже бегу, не волнуйся так, поедем точно вместе!

Это изначально было предложение Натана. Хиши, наверное, навсегда запомнит его голос в тот момент...Это было по телефону, в пять утра. Вы спросите, при каких обстоятельствах? Хиши ответит, что при самых лучших...

---

«Постой, не смотри! Угадаешь, сколько времени?»

«А?.. Может, часа два?..»

«Пять! Сейчас пять утра!»

Не стерпев секунды молчания, Хиши рассмеялся прямо в трубку. Ему сказочно повезло, что он снимал квартиру, а не комнату - таким ярким смехом он бы наверняка разбудил сожителей. Тани вопросительно усмехнулся, Хиши слышал, как он убрал телефон от лица на секунду, а после удивленно рассмеялся тоже:

- Пять?! - Повторил он, не веря, - О чем мы говорили семь часов?!

Хиши не мог ответить ему, пока старался остановиться от мягкого, такого доброго смеха, какому позавидовали бы все принцессы Диснея. Тани вызвал у него такой смех и в первую минуту разговора: это было так мило, так, как, казалось, бывает только в фильмах!

Что же произошло? Все началось еще с такси...

Хиши не просил, Натан сам этого захотел - довести его до самой машины, усадить, как принцессу, чтобы, как он сказал, «точно убедиться, что Хиши повезет кто-то, кому можно доверять». Фроуд не сопротивлялся: это было бы бесполезно перед этим юношей. Одно его «пожа-алуйста» и Хиши сдастся, он точно знал. И дело было не в его слабохарактерности, а в чем-то более глубоком.

Дорога уже была открыта, но загружена, поэтому им пришлось отойти в место с меньшим трафиком. Оттуда Хиши и вызвал такси.

- Эй, Хиши...

Окликнул его Натан, стоило Хиши нажать кнопку «заказать» в приложении. Аллен держал бледную ладонь Хишиоко пальцами, но не смел сжимать, будто мог ранить. Его пальцы словно приобнимали руку Хиши. Последний повернулся, смотря четко в глаза отчего-то улыбавшегося Тани. Ох, эта улыбка стоила всех бриллиантов мира...

- Слушай, результаты ведь пришлют завтра? Что насчет обменяться номерами, чтобы на второй этап...Поехать вместе?

- Вместе?

- Ну да! - Оживленно подтвердил Натан, разводя руками, - Прошу-у, я не выдержу двух дней не знать, прошел ли ты! Не говори, что и тебе не будет интересно знать, как я, что со мной?!.. Может, у меня сердце остановится, когда я результаты увижу!

Сердце остановится...Такие мысли заставили Хиши нервно улыбнуться:

- Не говори такого.

- Не буду, если дашь мне номер! - Натан забавно жмурил глаза, вымаливая цифры у Хиши. На них оглядывались прохожие, некоторые перешептывались, будто между этими двумя было что-то непростое. Словно эта ситуация могла показаться не такой уж и формальной.

Хиши закатил глаза, искренне пытаясь спрятать улыбку.

- Есть, где записать?

Тани порыскал по карманам, смущенно смеясь:

- Ну, ты, конечно, можешь написать его в моем паспорте...

- Дурак, Натан! - Хиши, все же, сорвался на искрящийся смех. Он открыл одну из ручек, принесенных на экзамен, сунув колпачок от нее себе между зубов. Он осторожно взял руку Натана, и если бы касаниями можно было спрашивать разрешения - они были бы именно такими. Натан поддался - Хиши, невольно увидев его шрамированные костяшки, перевернул его руку и написал на запястье номер, подчеркнув его и снизу выводя четыре буквы: «Хиши». Рядом со своим именем он вывел маленькое, ровное сердечко, лишь после отпустив руку Аллена. Натан, взглянув на рукописи, умиленно ахнул, после чего с порозовевшими веснушчатыми щеками уставился на Хиши. Он будто смотрел на маленького зверька, котенка, чей вид грел его сердце.

- По ощущениям будто в лотерею выиграл... - Признался Натан, на что Хиши лишь потянул его за щеку, прося перестать.

Машина подъехала прямо в бордюру, Натан открыл дверь перед Хиши:

- Звони в любое время, - Хиши обнял Аллена на прощание, - я отвечу.

- Я позвоню!

Секундные объятия были теплыми и такими уютными, что Хиши не хотел уезжать. Если бы была возможность - поверьте, он бы остался.

- Я буду ждать.

Найдя в себе силы, Хиши отстранился первым, садясь в машину. Натан склонился к двери, обращаясь к водителю:

- Хей, поосторожнее с ним, почти хрусталь везете!

- Ой, все, иди уже! - Хиши, смеясь и извиняясь перед таксистом, закрыл дверь и перевел взгляд за стекло, где Натан послал ему рукой воздушный поцелуй. Хиши, пусть и невероятно смущенно, протянул ладонь к окну и резко сжал ее в кулак, будто поймав отправленный жест. Каким бы дурачком Тани не был, Хиши, почему-то, не мог отвести взгляда от него.

- Парень, ты слышал? - Хиши, очевидно, пропустил момент, когда к нему обратились, витая в облаках, состоящих из мыслей об Натаниэле, - Куда тебе?

***

«Я на остановке!! :)»

Сообщение было отправлено Натаном на телефон Хиши сразу, как он прильнул плечом к стенке остановки на нужной улице. Еще раз все сверив, он обошел ее кругом, не в силах успокоить поток мыслей и спокойно присесть. В автобусе насидится.

Хиши непривычно долго не отвечал, но вместо того, чтобы беспокоиться об этом, Натаниэль ярко улыбнулся. Почему? Он знал, что Хиши уходил в душ синхронно с тем, как сам он вышел из дома. Следовательно, скорее всего сейчас он сушит длинные, шелковистые волосы, так напоминающие Тани закаты, самые драгоценные красные камни, неуправляемое пламя огня. И черт возьми, Натан был согласен тлеть в этом пламени. Его волосы казались чем-то едва досягаемым, Натан был уверен, что если бы видел такое раньше - точно запомнил бы...Но не был уверен в том, что именно вызывает у него такие ассоциации...Такой приятный трепет.

Он оказался прав. Хиши ответил через минуты четыре, когда Аллен, казалось, наворачивал десятый круг около остановки.

«Чудесно!! Еще не в автобусе? Прости, с феном мучался, не услышал)»

«Все хорошо! Не, еще жду)»

«Уже долговато...»

И только Хиши успел выйти из сети, видимо, чтобы сверить расписание автобусов, из-за поворота показался нужный транспорт. Это была только четвертая его остановка, но люди уже почти заняли все посадочные места: Натан видел это в окнах, когда автобус тормозил.

«Всевсе, я сажусь!!»

«Места есть?»

«Если что - сядешь мне на коленки))»

Он хихикнул, проходя внутрь и, наконец, погасил экран телефона, хоть и не надолго - лишь чтобы спокойно оплатить проезд.

Фортуна была на его стороне - задняя часть автобуса почти полностью опустела, когда люди вышли на этой остановке. Быстро проходя между рядами сидений, Натаниэль присел на одно из свободных кресел. Его окружили три свободных кресла - одно справа, у окна, и два позади. До Хиши оставалось ехать две остановки, и, если повезет, они все же поедут рядом. Автобус двинулся в момент, когда на сиденье рядом с собой Натан отложил документы, а беглые пальцы его рук потянулись к телефону. Он хотел вновь войти в чат с Хиши, но уведомление от другого контакта переняло его внимание:

«Тани, ты все взял? Ничего не забыл?»

Ну как же - Мелони! Было бы намного более удивительно, если бы эта женщина не написала, чтобы уточнить каждую мелочь. Ее забота всегда вызывала в Натане смешанные чувства, но сейчас - заставила улыбнуться. Наверное потому, что ровно также о нем беспокоился Хиши.

«Да, Мел. Все взял, уже в автобусе»

«Удачи, милый! Мы в тебя очень верим, обязательно пиши, как закончишь! Любим тебя.»

«Спасибо. Я напишу)»

Он дождался еще одного сообщения от Мелони, наполненного красными сердечками. Виноват ли он в возникшем в груди чувстве вины? Он не знал, но плохим и неблагодарным точно не был. Он отправил ей в ответ лишь одно, но точно знал, что так обрадует ее. Он сам не заметил, как проехал целую остановку, так и не написав Хиши!

«Прости пожалуйста, я отвлекся!! Уже одну остановку проехали, ты вышел?»

«Да-да, все хорошо!! Я уже жду»

«Не могу дождаться встречи!)»

И только-только он успел отправить сообщение, только-только его палец потянулся к кнопке блокировки телефона, его чувствительный слух уловил знакомый голос. Любопытная рыжая макушка выглянула из-за плечей впереди сидящих людей, через секунду лицо озарила улыбка.

- Какие люди! - Радостно, ничуть не сдерживая смешок, сорвавшийся с губ, Натан, кажется, даже привстал с места, подобно радостному щенку с виляющим хвостом позади, - Вот уж не думал, что так быстро увидимся!

- ...Что, все-таки пересаживаемся на шестнадцатый автобус? - Пихнув Оскара под ребра, Асмодей звонко посмеялась и помахала Натану ладошкой, на что получила тот же дружелюбный жест в ответ. Оскар прищурил глаза.

- У меня глаз задергался...

- От моего предложения?

- От его физиономии...

- Ха-ха, да ладно тебе! Ты его совсем не знаешь!

Поняв, что только позади Натана есть места, Оскар и Асмодей быстро продвинулись вперед. За ними заходили еще люди, так что времени думать и протестовать, как ребенок, не было даже у Оскара.

Ни потеряв ни секунды на раздумья, Натан повернулся к ним в полоборота, опираясь лицом и руками о спинку сиденья.

- Волнуетесь?

- Да, очень, аж язык немеет, не могу отвечать на твои вопросы.

- Какой ты грубый. Я вот знал, что ты пройдешь. - Он по-лисьи сщурился, улыбка ни на секунду ни сходила с его лица, пока в голове Оскара крутилось лишь «вот же прицепился».

- Я тоже это знал, удивил...А вот тебя я снова увидеть не ожидал.

- Да я вообще полон сюрпризов, еще насмотришься. Он всегда такой? - Натан указал на Оскара пальцем, а взгляд перевел на Асмодей.

- Частенько. Продолжишь тыкать в него - палец откусит.

- Вы ахренели? - Оскар непонимающе свел брови к переносице, чем очень рассмешил обоих.

- Да ла-адно, не злись, мы любя.

- Идите нахер со своей любовью, - Оскар ядовито ему улыбнулся, кивнув в темп своим словам, - Ладно?

Натан, будто бы обижено, надул губы, но лишь на секунду, после чего протянул руку через сиденье в сторону Оскара:

- Натаниэль Генри Аллен.

- Чего?

- Мое имя! Нам так и не удалось познакомиться.

- Твои два отца с именем не определились?

- Да, уточнили у твоего, какое поставить первым.

Казалось, этого человека было абсолютно невозможно задеть или обидеть. Он парировал каждую грубость Оскара, при этом мягко улыбаясь и только больше раззадориваясь от происходящего. Асмодей вновь пихнула его в плечо, не сдержав смеха, как тут губы Оскара окрасила ухмылка.

- Ты та еще заноза в заднице, верно? Окей, мое имя Мейсон, для тебя - Мейсон Вестерн, или просто Вестерн. В ладошку тебе плюнуть или как? - Он кивнул на все еще протянутую руку Натана.

- М-м...Желательно хотя бы погладить. - Он говорил это с такими глазками, чтобы намеренно вывести из себя, поняв, что на Оскара подобное работает немного иначе. Оскар прикрыл глаза, не сдерживаясь бесшумно посмеявшись и ударив ладонью о ладонь Натана с характерным хлопком:

- Все? Теперь отвалишь?

- Может быть! - Натан активно потряс его ладонь в рукопожатии прежде, чем отпустить. Теперь его рука была протянута к Асмодей: благо, она не была такой упрямой, чтобы противиться.

- Асмодей Хок. Можно Смод.

- Для тебя - Натан! - Он щелкнул в ее направлении пальцами свободной руки, после чего, наконец, вновь достал телефон:

- А остановка скоро?

- А ты кого-то ждешь?

- Да! - Натан словно ожидал этого вопроса, почему отвел глаза от экрана вновь на Оскара, - Еще одного нашего, ты наверняка видел его!

- «Нашего»? - Переспросил Оскар, вновь нахмурившись. Когда Натан тут же пояснил:

- Ну-у...Нашего будущего однокурсника, в смысле! Его зовут Хиши, ты должен был его видеть! У него шикарные красные волосы, их так сильно видно в толпе, будто закат среди деревьев!

- Понятия не имею, о ком ты...

- Ха?! - Пораженно, совсем не ожидая такого ответа, Аллен вскинул брови, - Ты правда не обратил внимания? Он был самым запоминающимся там!

- Из-за...Волос? Да у тебя фетиш просто.

- Ой, отстань, это ты в глаза долбишься.

- Эй!

Натан улыбнулся, но не ответил на предупреждающий возглас: его мысли снова занял Хиши. Он видел, что Фроуд был в сети, очевидно, ожидая от Тани сообщений о том, что нужный ему автобус подъезжает:

«Мы уже очень близко!)»

Его сообщение тут же оказалось прочитанным, в верхней графе высветилось приятное сердцу слово «печатает...»

«Чудесно!! Я купил нам воды, ехать далековато, людей в автобусе много будет...Не хочу, чтобы ты опять присмерти там был)»

«Я не был!!»

«Вот и был, ты почти упал в обморок!)»

«ЛАЛАЛАЛА, не слышу!!»

Этот спор совершенно не воспринимался всерьез. Напротив: Аллену было как никогда приятно, что о нем искренне заботятся. А Хиши уже и не мог иначе.

Когда послышался шум тормозов, а информатор огласил остановку, Натан нетерпеливо застучал ногами по полу, вновь привстав и вглядываясь во входящих внутрь.

- Ты еще ему навстречу выскочи. - Раздалось позади с явной язвительной усмешкой: Натан не видел ее, но представлял, как она украсила губы Вестерна.

- Ну-ка! - Явно призывая замолчать, Аллен сжал пальцами спинку впередистоящего сиденья. Он почти засиял от радости, когда взор его пыльно-зеленых глаз зацепился за красные локоны.

- Хиши! - Кажется, этот юноша абсолютно не стеснялся того факта, что уже вторую остановку подряд поднимает шум. А что? Он же не аморал какой-нибудь, а искренне радоваться встрече спустя столько времени законом не воспрещается!

Да, лишь те сутки, что прошли, были для Натаниэля разлукой ну просто невероятного масштаба.

Когда Хишиоко повернул голову в направлении Аллена, на лице второго засветилась еще более яркая улыбка, сравнимая с самыми теплыми солнечными лучами. Фроуд отвернулся на мгновение: не только, чтобы забрать билет, но и чтобы скрыть свои порозовевшие щеки.

Пройдя через нескольких людей, попутно извиняясь, Хиши, наконец, приблизился к Натаниэлю, что пропустил его к окну. Когда они сели, Аллен, не прождав ни секунды, обнял сидящего рядом Фроуда, подобно большой плюшевой игрушке:

- Скуча-ал! - Протянул он, когда Хиши, тихо смеясь, сложил руки для объятий у него на плечах.

- Да брось, мы же из чата не выходили считай!

- Ну ты сравнил, конечно, по переписке совсем не то! Могу я по переписке сделать так, м? Могу?

Он отстранился, и прежде, чем Хиши успел бы опомниться, двумя пальцами руки несильно сжал его щеку, слабо потянув в сторону.

- Ну все-все, перестань! - Хиши смеялся, хотя точно знал - сделай так хоть кто-нибудь другой - получил бы по лицу без промедлений. Откуда у Натана такие привилегии?

- Не-ет, не перестану! Ты мне за вчерашний день все возместишь!

- Ха?!

Оскар, сидящий позади, с громким «господи» закрыл лицо руками, с чего Асмодей рассмеялась, опираясь о его плечо, а Хиши и Натан отвлеклись. Фроуд, совсем не зная этих двоих, стыдливо отвел взгляд: они были слишком громкими и привлекли внимание? Помешали кому-то?

Реакция Натана была прямо противоположна. Он резво повернулся к Оскару, протянул руку к нему и сразу, как Шинохара открыл лицо, щелкнул его по лбу. Совсем несильно и, очевидно, играючи.

- А завидовать вредно.

- Руки! - Он, подобно истеричному ребенку, отмахнулся, - Да кому ты нужен...

- Тебя тоже за щечку помацать?

- Нет, обойдусь. - Он усмехнулся, смотря на Натана исподлобья и лишь на момент отведя глаза от ленты новостей в телефоне.

- Зря, Хишка вон в восторге! Да, Хиш?

«Хишка». Это прозвище заставило Фроуда улыбаться мягче. Так его называл только один человек - маленькая сестренка Хиёко, если он еще мог называть ее так...

- Да, да, в восторге.

- Ну иди сюда тогда! - Уже и вторая рука Натаниэля пошла в бой за мягкие и упругие, как зефир, щеки Хиши. Фроуд смущался, просил перестать, но ни на секунду не останавливал. Было просто незачем, ему не было неприятно.

Оскар, с широко открытыми глазами и поджатыми в негодовании губами, посмотрел на Асмодей. Она лишь пожала плечами:

- Ты ожидал тут Ясухонский контингент?

- Я ожидаю, что больше не езжу на автобусах.

***

«Я думаю, что сегодня будет замечательный день.»

Чем ближе к академии подбирался транспорт, тем более местные автобусы походили на самую душную в мире подсобку. Тора не мог шевелить ничем, кроме пальцев, бесцельно ударяющих по экрану его слегка побитого по углам, но все еще рабочего смартфона. Он держал его двумя руками, почти сворачиваясь в комок в самом дальнем углу автобуса.

Он сел на первой же станции. Невероятно боясь опоздать и во второй раз, он вышел на целый час раньше, то и дело поправляя лямку рюкзака на плече. Он сам не знал, на кой черт взял его: внутри не было ничего, кроме его документов и приглашения. О да, после пятиста тревожных проверок он, наконец, поверил в то, что наличие этого конверта - не его глупая галлюцинация.

Он не занимал места в автобусе. Несмотря на то, что остановок пять назад он еще мог спокойно сесть, он, сразу как вошел, забился в угол. Такое решение было обусловлено двумя вещами - близостью к двери и свежему воздуху, потому что сейчас Кенцуки казалось, что его желудок скручивает все сильнее, а легкие напоминают о легком недуге...

Он и знать не знал о такого рода проблемах до переезда. Его первый визит к местному врачу потребовался на месяц раньше, чем планировался. Он как сейчас помнит диалог с лечащим врачом...

- Вы уверены, Тора, что подобных приступов никогда не случалось ранее?

- Никогда. - Теребя собственные пальцы и никак не находя, куда уткнуть беспокойный взгляд, отвечал он. В кабинете пахло аптекой.

- И первый приступ случился у Вас после переезда?

Он кивал, как будто нечего было добавить. В его голове крутилась мысль о том, что ни мама, ни отец еще не знают об этом происшествии. Он не хотел беспокоить, а скорую ему вызвала любезная женщина...Торе просто повезло быть на улице в момент первого приступа.

Он помнит, как врач в полной тишине щелкал ручкой, пока Тора нервно исследовал свой рот языком, игнорируя солоноватый привкус.

- Могу предположить, - Наконец начал доктор, - что это - реакция организма на переезд. В этом случае, подобное скоро пройдет.

- А если нет? - Тора, наконец, смог произнести больше одного слова.

- А если нет, тогда, боюсь, с Вашей мечтой придется расстаться. Вы поймите, в АОСА просто напросто не возьмут диагностированного астматика. Если у Вас это на нервной почве сохраниться, то...

Тора промолчал. Почувствовал, что был не обязан отвечать. Он слышал, как доктор выдохнул. Тяжело, томно. Кажется, ему было жаль. Жаль, как калеку.

Он выписал рецепт на препараты. «Всего на год, - сказал он, - этого хватит, чтобы аклиматизироваться. Если лучше не станет - дело в нервах. Тебя спросят об этом на осмотрах. Не упоминай это, как астма. Пока что твой диагноз - кислородное голодание. Скажи, что дело в переезде».

Дело в переезде. Тора убедил себя в этом. Как и убедил себя в том, что написано на экране его телефона в заметках. «Сегодня будет замечательный день». Хотелось добавить: «Если меня прямо сейчас не стошнит в автобусе», но он пообещал себе сохранять позитивный настрой. Порой, ему казалось, что он дает себе слишком много обещаний.

За все время двадцатиминутной поездки в автобусе, он поднял глаза всего дважды. Оба раза он поймал на себе внимание. Похоже, здесь были те, кто был с ним в одной аудитории и видел прошлый провал. Хотелось верить, что со временем это забудется.

Хотя бы им самим.

Когда до академии оставалось всего ничего и автобус уже преодолевал центр города, внимание Торы привлекли ленты за окном. Голубые ленты, повязанные почти на каждом столбе. На каждом торговом углу раздавали забавные сувениры - пластиковых, светящихся бабочек на палочке.

Сегодня - знаменательный день. Сегодня ночью будут известны результаты стольких трудов.

Едва Тора вышел из автобуса, голова закружилась. Словно тело уже замерло, а мозг все продолжал куда-то ехать...И-и нет, слава Богам, что не в значении «сходить с ума». Своей остановкой Тора, как оказалось, помешал куче народу - его обтекали, словно камень посреди речки, покуда он искал, обо что опереться. В какой-то момент, его рука схватилась за чье-то плечо.

- А? Воу-воу-воу! - Стоящий перед Торой человек, силуэт которого он едва мог отличить, звучал, по крайней мере, не так агрессивно, как голоса позади. - Эдди, тормози, у нас потерпевшие! Так, если блевать - то в сторону, пожалуйста.

И почему все вокруг так старается напомнить Торе о тянущем ощущении в животе. По мере того, как оно начинало спадать, Кенцуки ослабил хват на чужом плече и открыл ранее зажмуренные глаза. Ну... что же, теперь в его глазах...Двоится?

- Ты как, живой? - обратился к Торе тот, кто до сих пор придерживал его руку на своем плече. Прищурившись, Кенцуки не успел сказать ни слова.

- Энн, может, в сторону его?

- Ага-а...

Судя по тому, что говорили они разными репликами, в разные мгновения открывая рот и коммуницируя между собой - Торе ничуть не чудилось. Действительно, близнецы. Таких не было в аудитории, в которую он влетел с позором - уже хорошо. Прислушавшись к словам брата, «Энн» (так его назвал второй близнец), будто шкодного котенка, перетащил Тору под руки в сторону. Дышать стало легче.

- Сознание не теряем, не теряем! - Энн щелкает пальцами перед лицом Торы, а Эдди, как его назвали в самом начале, лишь с щенячьим сожалением смотрел на Тору. Снова это ощущалось «жалостью к калеке».

- Я в порядке... - Наконец выдал Тора, отпуская Энни. Он понятия не имел, зачем все еще держал его. Стало неловко.

- Точно? Тебе врача может?

- Ему бы воды...Мы же брали с собой?

Кто-то был искренне обеспокоен его состоянием, это и поражало Тору.

- Да не надо...

- Возьми-возьми. - Эдд протянул ему бутылку с заранее снятой крышкой. На крышке значилась буква «Д». Логично, первые буквы их имен были одинаковыми...

Тора несмело отхлебнул воды, в которой, на удивление, еще не до конца растаял лед. Надо же - мозг Кенцуки уже плавился, а какие-то ледяные кубики хватались за жизнь лучше него.

Он протянул бутылку обратно, сведя брови домиком:

- Я-я не знаю, как благодарить...

- Да брось, все нормально. Я Эннерд, Джока Эннерд.

- Только ты? - негромко кашлянув с намеком обратился к нему брат.

- А, и он - Эддинард, тоже вроде Джока... - стоящий позади него пихнул его в плечо, а Торе - дружелюбно помахал рукой, - Но так официально не надо, он не откликается. Энни и Эдди, окей? Разницу поймешь в процессе. - Похоже, их частенько путали, - А твое имя?

- Тора... Тора Кенцуки.

- Классно, будем знакомы.

- Уверен, что все хорошо?

И только Эдди успел задать этот вопрос, как Энни обернулся на шум гудка машины. Ему не послышалось. Рыжая макушка выглянула в толпу, откуда они только что ушли. Прищурив глаза он протянул громкое, недовольное «о-о...», чем очень заинтересовал Кенцуки.

- Что там?

- Пижоны. - Кратко ответил Энни, делая фото машины, подъехавшей почти к воротам, - Богачи, которых на тачках пропускают даже несмотря на закрытую дорогу. Их просто не тормозят копы. Они - причина, почему полицейские машины в основном не поперек дороги, а у обочин. Только на въезде по-другому.

- А зачем так?

- Наверняка, чтобы...Ну...Знаменитости с обычными людьми не пересеклись, - Предположил Эдди, слегка приподняв плечи и разводя руками...

- Вздор! - Тут же отрицает Энни, привстав на носочки и пытаясь рассмотреть, кто же выйдет из заветной машины, - Я нормально доехал в автобусе, а мог бы на такси!

- Я имею ввиду мировых знаменитостей, Энн...

- Я - информатор мирового уровня!

Кажется, бесконечное «я» из уст Эннерда было прервать невозможно, от чего Эдди лишь улыбнулся, закатив глаза, пока его брат едва ли не складывал бинокль из рук:

- Обло-ом, ни черта не видно! Пойдем, Эдди, пойдем поближе, поглазеем, мне нужна фотка для Ники рядом с этой тачкой! Еще встретимся, Тора!

Братья пропали из поля его зрения также быстро, как появились. Оставалось благодарить всевышних за то, что в нужный момент они оказались рядом. Почувствовав себя заметно лучше, Тора шагнул к воротам. Сегодня они были открыты за какое-то время до начала экзамена, но в контрольном пункте было намного больше людей, чем в тот раз. Они точно не пропустят внутрь кого попало.

- Тора Кенцуки... - За сегодняшний день, он представлялся рекордные два раза. Первый раз - перед Джока, второй раз - перед проверяющим, когда дрожащей рукой отдавал ему письмо с приглашением, словно его могли порвать, а Тору - выгнать отсюда прочь. Ничего такого, разумеется, не случилось - проверяющий посмотрел в глаза Торе лишь для того, чтобы убедиться в его личности. Он даже не сказал ничего, кроме отрепетированного на сотне других «проходи».

Тора встал в ступор, как только вошел внутрь. Столько людей, словно муравьи, направлялись в сторону здания. Его правда удивляло то, насколько разниться количество поступающих и поступивших. На входе создавалась целая очередь. Очевидно, там были металлоискатели или вроде того...

Подобравшись ближе спустя минут семь, Тора убедился в этой теории - охранники при входе осматривали каждого, заставляя складывать все металлическое, вплоть до сережек и телефонов, и все травмоопасное в ящик, который записывался на их имя в бланке. Кенцуки опешил в другой момент, момент, когда ему задали вопрос:

- Какой размер?

- Размер...размер чего?

В ступор от его вопроса встал даже охранник, пока из очереди от какого-то напыщенного незнакомого блондина не послышалось:

- Если там про член, то я не буду отвечать! Вы мне все равно не поверите!

Толпа разразилась смехом, охранник потер переносицу, а Тора, кажется, потерял землю под ногами. Как можно было сморозить такую глупость?! Он улыбнулся, нервно и неправильно, не желая отставать от толпы. Все так и было задумано, да?

- Формы. Размер формы, ты не указал в анкете. - В руках охранника было приглашение...Тора пропустил строку.

- Н-не знаю, «L» может быть?

- Будет так.

В руки сконфузившемуся Торе передают кейс, внутри него, очевидно, одежда.

- Раздевалка прямо и налево. Рядом с ними стоит еще один охранник, не потеряешься.

- Спасибо.

Тора, обронив это, тут же предпочел исчезнуть с общего обозрения хотя бы на мгновение.

***

- Та-ак во-от почему о дресскоде не было ни слова! Они сами выдают нам форму, как это мило. - Комментирует Оскар, рассматривая в руках футболку с номером «74». Они стояли последовательно: он, Асмодей, Хиши и Натан. И, соответственно...

- Семьдесят семь? - Хиши коснулся плеча замершего с одеждой в руках Натаниэля, вытаскивая его из астрала, - Какое красивое число, черт, точно же на удачу! Везунчик, надо было тебя вперед пустить.

Натан попытался сделать глубокий вдох, но легкие словно покрыло шипами изнутри. Он не мог отвести взгляда, в глазах темнело, словно он вот-вот мог потерять сознание...Из-за глупого числа?

Он никогда не сможет забыть. Это - его бремя.

- Чувство, будто это число со мной всю жизнь... - Произнес он на остатке воздуха, из-за чего под конец фразы его голос сел. Он прокашлялся, снимая с себя футболку и лишь на пару мгновений показывая и другим, что носит два слоя одежды. За этот факт зацепился Оскар, уже надевший форму - футболка и шорты по колено, везде, где можно, виден номер:

- Тебе холодно что-ли?

- Нет, я не хочу, чтобы такие, как ты, пялили на мои соски.

- Проколотые?

- Тц, сученыш ты! - Он усмехнулся, в глубине души сильно радуясь, что смог избежать лишних вопросов. Надо почаще переводить все в шутку, это правда работает.

Хиши, крутясь перед настенным зеркалом, закрепил свои длинные волосы сзади. Теперь они не мешали ему. Стараясь отвлечься от происходящего вокруг, Натаниэль подошел к нему со спины и довольно выдохнул:

- Знаешь, попробуй поиграть глазками, может, тебя по блату возьмут?

- Это комплимент?

- Да, твоим глазкам.

- Ты делаешь парню комплименты в мужской раздевалке? Я как будто в качалку попал.

- Э-эй, а что плохого в качалке?

В ответ, Хиши лишь слегка щипнул Натана за живот. Совсем не больно, только слегка щекотно. Именно в момент, когда Аллен пытался увернуться от рук Хиши, что неплохо снимал с него напряжение, дверь в раздевалку открылась. Все, абсолютно все взгляды сосредоточились на вошедшем Торе. Повисла тишина, которую развеял сам Оскар:

- Э-эй, я тебя помню. Это ты - парнишка, что пытался устно сдать письменный экзамен?

Со стороны Торы - неуверенный кивок, а со стороны остальных - смешок. От кого-то добрый, от кого-то - змеиный. Оскар видел, что и то, и другое здорово напрягло незнакомца несмотря на то, что он выдавил из себя улыбку.

- Тогда это получилось...Очень неловко, я...Просто не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо.

Пытаясь выкрутиться из ситуации, Тора создал вокруг себя лишь более напряженную обстановку. Многие здесь видели его впервые, принимать подобного рода извинения - тяжело, от этого в воздухе повисла полная тишина...Торе казалось оглушительным даже собственное сердцебиение до тех пор, пока в «немой» раздевалке не раздался сначала смешок, а потом уже полноценный смех со стороны никого иного, как Шинохара. Задыхаясь в звонких нотах собственного смеха, он приобнял живот, покачнувшись на лавочке, на которой только что сидел, однако, уже через секунду - поднялся.

- Слушай, слушай, - Он стер с уголков глаз невидимые слезы, выдыхая от того, как резко он прервал волну смеха, - я поведаю тебе одну простую, нет, элементарную истину. Знаешь, почему сейчас стояла полная тишина?

Тора не знал, но ответить не смог.

- Да потому что половина здесь тебя знать не знают. Ты - не главный герой дешевого ситкома, которого знает все население планеты по одному лишь имени, да что уж - никто из нас не знает твоего имени. Если бы ты сегодня опоздал, если бы вовсе не явился - никто бы даже не вспомнил о тебе, а знаешь, почему? Потому что у каждого здесь на уме - поступление в лучшую академию, и совершенно никому нет дела ни до тебя, ни до твоих глупых извинений.

Он развел руками, оголяя хищную, клыкастую ухмылку. Он слышал, как по углам огромной раздевалки посыпались одобрения. Слышал каждое «грубо, но в чем-то он прав». И даже слышал, как нервно дышит Тора, держа дрожащую улыбку на лице.

- Так что, - Оскар собирался подытожить, - будь так любезен, займи свои мысли чем-то другим, окей?

- Тора!

Розововласый сказал это так резко, что Оскар опешил. Кенцуки просто воссиял в улыбке.

- Что?

- Ты сказал, что никто не знает моего имени! - Потерев свои ладони между собой лишь секунду, Тора подобрался ближе к Оскару, - Так вот, я - Тора. Тора Кенцуки.

Эти двое собрали на себе все внимание кучи людей. Тора стоял к Оскару с протянутой ладонью, ожидая приветствия. Однако Скар почти тут же отвернулся, произнеся:

- Мне все еще нет до тебя дела.

- Ты сказал мне «занять мысли чем-то другим»! Так почему я не могу занять их знакомствами?

- Потому что ты походишь на человека с бешенством, когда стоишь ко мне так близко.

- Ты заговорил со мной, не значит ли это, что мы могли бы стать друзьями? - Он не унимался, обступая Оскара по сторонам.

- Это значит только то, что у меня у единственного хватило диаметра яиц сказать в лицо тебе то, что тут подумал каждый.

- Поэтому я и хочу узнать твое имя первым!

Оскар вскипал, его терпение было на исходе.

- А знаешь, чего я хочу?! - Он видел, как люди, стоящие вокруг, сделали шаг назад. Все, кроме Натана и Хиши. Что же, Оскару не привыкать, что его боятся. - Чтобы ты отстал от меня с тупыми вопросами! Я вижу тебя в последний раз!

- А если нет?

- Да! - На срыв крикнул он, так, что, казалось, колени Торы содрогнулись от ударной волны. Снова тишина. И в этот раз, ее прервал вошедший охранник. На его «Что здесь происходит?» Оскар обронил лишь одну фразу:

- Визгливая девчонка в мужской раздевалке.

Он спешно покинул помещение, как бы «ненарочно» толкнув Тору в грудь на прощание.

Друзьями. Быть друзьями, ага! А чего не гейскими любовниками сразу?! Давай, наклоняйся, Оскар расстегнет для тебя ширинку!

Следом за разгоряченным Шинохара, раздевалку покинули Натаниэль и Хишиоко. Казалось, следом за Оскаром тянулся целый столп дыма:

- Я думал, ты ему втащишь, - Начал Натан сразу, как догнал Оскара, оставляя между ними метр. Кажется, Шинохара направлялся к женской раздевалке в другой части коридора.

- Я был близок к этому.

- Да ладно тебе, парниша же ничего не сделал. Его просто в неловкую ситуацию поставили.

- Поставили? Или он сам себя в нее поставил?

- Может и так, но что плохого в дружбе?

- Я не дружу с прилипалами.

- Со мной тоже?

- С тобой - тем более.

Несмотря на напряженность высказывания, Аллен за его спиной лишь с вызовом улыбнулся.

- Не загадывай.

- Я щас и тебе тоже «почти втащу».

Неизвестно, чем закончился бы тот диалог, если бы не открытая дверь женской раздевалки.

- Че так долго, у вас там бронежилеты на сиськи что-ли вместо футб...Нацу!

Оскар в мгновение засиял, когда увидел рядом с Асмодей малышку-южанку.

- Мейс! - Он сделала пару шагов вперед перед тем, как юноша заключил ее в недолгие объятия.

- Как я надеялся тебя тут увидеть...

- А мне ты говорил, что надеешься на мое скорейшее отчисление... - Пробубнила Асмодей, чем рассмешила стоящих позади нее неизвестных для Нацу юношей. Именно они привлекли ее внимание.

- А это?..

- Натан, - не растерявшись, тут же ответил ей Аллен, - для тебя - просто Натан.

- Хиши, приятно познакомиться. - Почти синхронно, оба улыбнулись.

- Я - Нацуки. Можно просто Нацу!.. - Она сделала небольшую паузу на улыбку, что подрумянила ее округлые милые щеки, - И как Мейс умудряется так быстро находить знакомых...

- Ну, меня он лично послал пару раз прежде, чем я узнал его имя... - Почти сквозь зубы протянул Натаниэль.

- Не поверишь, меня тоже...Э...Одиннадцать лет назад. - Добавила Асмодей.

- Вот видишь, я тебя одиннадцать лет терплю, а далеко от того розового ты так и не ушла.

- Розового?

- Тот неудачник из нашей аудитории, помнишь?

- А...Да, жаль беднягу...

- Я ему чуть передние зубы не пересчитал.

- Ты что?! Вестерн, на две минуты я отошла!