Глава 1: Фото, на котором был ты

Наш мир несправедлив. Пол, происхождение и пара – всё это влияет на твою дальнейшую жизнь. Мы словно и не люди, а животные, поклоняющиеся старым устоявшимся порядкам, действующие по воле инстинктов, дикие, жестокие и необузданные. Альфы – короли мира, омеги – безвольные инкубаторы – это простая истина, золотое правило, которое закрепилось в голове каждого, вдалбливалось детям с пеленок и подтверждалось в мире взрослых. Куда ни глянь, везде альфы, занимающие высокие посты, наслаждающиеся жизнью, развлекающиеся с омегами как с вещью. Быть омегой в таком мире – это приговор на несправедливое существование в тени альфы, и то если повезет.

Я явно обладал дикой везучестью. Вся моя семья – беты: мама, папа, бабушки и дедушки с двух сторон, даже брат и сестра. В это же время я один выделился, получая великолепные гены омеги. Вместе с тем, я с детства слышал, какие альфы ужасные нарциссы, ублюдки и животные, у которых по жизни инстинкты превыше всего. С самого детства я боялся встретиться с альфами, что уж говорить о том, чтобы связать с одним из них свою жизнь.

Как-то в детстве мама взяла с меня слово, что я никогда не свяжусь с альфами. Я дал ей обещание, которое надеялся, что смогу сдержать. В действительности, я всегда не выносил альф. Со временем мой детский глупый страх сменился на тихую ненависть. В школе альфы вели себя как великие завоеватели, привлекая своим запахом невинных омег и пользуясь их доверчивостью. Что уж скрывать, когда-то и я чуть не стал их целью, но каким-то образом смог избежать участи изнасилованного в школе омеги. Отсюда было неудивительно, почему некоторые мои одноклассники так быстро успевали найти себе пару. А когда я ловил на себе их похотливые и дикие взгляды, я только хмыкал, скрывая дрожь в теле.

Тот, кто на вершине, не смотрит с уважением на падаль.

Один альфа сказал мне такое после того, как я сознался, что мне не нравятся его настойчивые действия. Разве не должно всё происходить по согласию сторон? Альфы же думают иначе. Несмотря на это, я не считал себя таким. Я был уверен, что могу достигнуть успехов без помощи альф. То, что ты омега, еще не значит, что ты ничего не умеешь, что ты ни на что не годен.

Что ж, будучи подростком, я страдал юношеским максимализмом.

Сколько бы я не смотрел наверх, не тянулся к лучшему будущему, да что уж скрывать, настоящему, я падал всё ниже и ниже, опускаясь на самое дно. Любые попытки стать кем-то в этом мире не увенчались успехом. В школе я старался получать высокие оценки, я даже экзамены сдал лучше большей части школы, но я не смог никуда поступить. Везде, куда бы я не отправлял свои документы, получал отказ без конкретной причины. Но всё гораздо проще, чем кажется. Просто я омега без пары, с родственниками бетами, не имел никаких полезных связей.

— Никит, ужинать будешь?

В комнате царил полумрак из-за задернутых штор. Перевернувшись на бок, лицом к двери, я посмотрел через щель на мамину тень, и внутри всё сжалось. Я чувствовал себя обузой для семьи. Раз в четыре месяца страдал болезненными течками, напоминающими о моем не лучшем происхождении, не смог получить достойную работу, чтобы хотя бы расплачиваться с ними за еду и проживание, хоть как-то помогать, а не висеть на шее. Но... в какой-то момент жизни я просто смирился, что я ничего не могу. Такой как я... ничего не стоит. Высшее образование? Нормальная работа со средней зарплатой? Достойная жизнь? Разве может омега достичь всего этого без альфы?

На самом деле у меня была работа, только работал я дома. Редактировал тексты, за что получал хоть какую-то долю от издательства, иногда даже и мои статьи публиковали. Честно говоря, мне попросту повезло: я соврал, что был бетой, а в офисе с местами для работников была проблема – они искали сотрудников для удаленной работы. Нужно было только раз в неделю приезжать в офис, забирать документы или рукописи, привозить готовые тексты и прочее. Но даже здесь у меня появились особые привилегии. Было не сложно соврать, что у меня социофобия. Возможно, при обычных обстоятельствах они не стали бы меня принимать на работу, но руководству понравились примеры моих статьей, и они согласились. Мне повезло, что в основном все работники были бетами, а потому не смогли распознать мой запах, который я к тому же постарался скрыть таблетками.

А сейчас я медленно сходил с ума.

Это длилось уже три дня, три дня невероятной боли и огромного желания. Иногда даже не получалось выпить необходимые таблетки из-за помутнения рассудка, когда ты можешь думать только о том, как внизу громко требуют присутствия сильного альфы, как низ живота сводит от дикого желания, а собственный член способен стойко и болезненно стоять чуть ли не сутки напролет.

Я прикусил подушку, чтобы стоны не вырвались из моего рта. Я никак не мог восстановить дыхание, продолжая резко и тяжело дышать, зажмуривая глаза и проливая слезы от болезненного неудовлетворения. Мне казалось, что я уже давно стер кожу на руке, пытаясь успокоить свою чертову физиологию внизу. Но было мало. Всего так, мать его, мало. Тело настойчиво кричало о том, как ему необходим еще один человек, а не мои противные руки. Но когда я услышал голос мамы, я словно пришел в себе. Тело всё еще пылало, руки были мокрыми, как и кровать подо мной. Я старался глубоко дышать, чтобы мой голос звучал нормально.

— Ага, – робко ответил я. Только после моего ответа мама вернулась обратно на кухню.

Это длилось уже три дня, и я никак дождаться не мог, когда закончится этот ад. Рядом с кроватью была небольшая тумбочка, на которой сверху, кроме упаковки таблеток и бутылки воды, ничего не было. Я медленно приподнялся на локтях. Когда член коснулся кровати, всё тело задрожало. Появилась навязчивая идея сделать несколько движений вперед-назад, лишь бы что-то касалось меня, только бы обо что-нибудь потереться и, наконец, кончить. Но я зажмурился, делая несколько глубоких вздохов. Никита, ты должен прийти в себя. Дрожащей слабой рукой я схватил таблетки и закинул несколько в рот, после чего запил водой из бутылки. Всё тело пронзила острая боль, во рту остался неприятный привкус, который вода точно не поможет убрать. Я зажмурился, падая всем телом на мокрую кровать, пытаясь переждать эту боль. Медленно, но я приходил в себя, с омерзением вспоминая свои мысли не так давно. Я боялся течки по большей части именно из-за них, ведь тогда я сильно желал альфу, его прикосновения и, боже, не только простые прикосновения. Возбуждение пропало, а сзади перестала выделяться смазка, но я не спешил подниматься. Мне было до одури стыдно.

И всё-таки оставаться в таком виде было неприятно, поэтому я осторожно выглянул из-за двери. В коридоре было пусто, поэтому я быстро забежал в ванную. Оказавшись внутри, я не смог спокойно стоять – мои ноги задрожали, и я опустился в воду, смывая с себя пот и налипшую смазку, чувствуя себя наконец-то чистым.

— Приятного аппетита, – произнёс я, появляясь на кухне.

Мама, как всегда, смотрела новости, попивая кофе. Её тёмные волосы были распущены. Они всегда мне нравились. Мягкие, гладкие и блестящие. Одним словом - красивые. Несмотря на её возраст, мамино лицо было без единой морщинки. Она кинула на меня обеспокоенный взгляд, оценивая состояние. После своего ответа я еще час где-то ходил. Папа же, видимо, только недавно сел, держа в руках сложенную газету. Он так же обладал темными волосами, но в отличие от маминых они были вьющимися, что унаследовал и я, правда, все-таки я полюбил их выпрямлять. Из-за последних событий я, конечно, такого не делал.

— Ты долго, – надулась в обиде сестра. Мои младшей брат и сестра, Катя и Кирилл, были близнецами-бетами. Их жизнь казалось для меня сказкой. Катя видела во мне героя, искренне восхищаясь мной. Это было даже приятно, для кого-то в жизни я что-то значил. Кирилл же в переходном возрасте стал молчалив и безразличен ко всему, хотя и до этого особой любовью ко мне он не отличался.

— Решил помыться, – я слабо усмехнулся и сел за стол, чувствуя слабую боль внизу. Кажется, в бессознательном состоянии я что-то с собой сделал.

Из-за того, что я омега, я не мог стать мускулистым парнем. Я был хилым и слишком худощавым, к тому же из-за течки аппетита вообще нет, да и в принципе в последнее время я стал есть меньше. Всё это сильно не нравилось моей матери. Она испробовала множество способов наладить со мной отношения, чтобы я начал лучше есть, чаще выходить на улицу, возможно, чтобы я нашел себе партнера, но вместо этого я просто стал закрываться от нее. Сейчас я не нуждался в ее помощи. Я хотел просто остаться с самим собой и в одиночестве страдать от течки, не думая, что при этом доставляю кому-то неудобства одним своим видом. Я выглядел слишком худым, поэтому приходилось худобу скрывать мешковатой одеждой. С другой стороны, нужен ли я людям на улице? Думаю, нет. А знакомых я никогда не встретил бы, чтобы кого-то волновать своим нездоровым внешним видом.

— Опять работал всю ночь? – не отвлекаясь от газеты, поинтересовался папа. Даже в его беззаботном тоне чувствовался укор. Я понимал его, он проявлял так свою заботу. Но почему именно таким способом? Каждый раз он говорил так, словно всё, что бы я ни делал, не принесет результатов в будущем, а обречено на провал.

— Хочу побыстрее закончить с одной работой, - все-таки ответил я. Честно говоря, из-за этой течки я не мог нормально работать, поэтому приходилось это делать тогда, когда я был в адекватном состоянии. Даже если приходилось жертвовать сном. - Тем более попросили написать небольшую статью. Мне не помешают деньги, вот и согласился, – ответил я, ковыряя вилкой еду в тарелке.

— Да зачем ты это делаешь? Мы что, запрещаем тебе жить с нами? – вдруг появился голос мама, которая в упор смотрела на меня. – Что мы сделали не так?

Катя и Кирилл молчали, прожигая взглядами свои тарелки. Я помнил, что они никогда не любили подобных разговоров, но на каждом нашем совместном времяпрепровождении возникает эта тема, а я не нахожу ничего лучшего, чем просто уйти.

Я тяжело вздохнул, убирая вилку в сторону, и встал из-за стола.

— Пойду, сделаю ещё фотографий, – тихо произнес я, уходя к себе в комнату.

Признаться, я и сам не любил эти разговоры. Разве плохо, что я хочу съехать и не мешать им жить без меня? Каждую монетку я откладываю на съёмную небольшую квартиру. Желательно, чтобы хватило денег надолго. Но деньги уходили на таблетки, одежду, еду и другие мелочи, поэтому копить было сложно.

Надев свою любимую черную мешковатую толстовку, я прихватил с собой фотоаппарат и вышел на улицу. Погода для середины сентября на удивление солнечная и более-менее тёплая. Обычно в начале осени уже льют дожди, везде грязь и лютый холод, но мне повезло, на улице было сухо и солнечно. Единственное, что мешало полноценно насладится приятной погодой, так это наличие течки. К счастью, сейчас я был напичкан таблетками и мог спокойно гулять на улице, хоть и ловил на себе не самые приятные взгляды. Недалеко от моего дома в минутах пяти ходьбы был парк. Я часто любил заходить туда после школы, чтобы провести время наедине с собой и писать повести, а теперь это всего лишь место моего вдохновения. Я отошёл чуть вглубь. Если идти дальше, то можно прийти к самому центру парка - огромный фонтан и куча людей. Я же предпочитал черпать вдохновение отсюда, среди обычных кирпичных дорожек и рядов высаженных различных деревьев.

Щелчок. Ещё один. И ещё.

Я фотографировал то, что окружало меня сейчас. Я любил писать о том, что происходит в действительности, не выдумывая что-то из-за отсутствия информации. Когда просят статьи о природе, я опираюсь на свои фотографии.

Я посмотрел на получившиеся фото. На первой фотографии были пышные кроны деревьев, где-то сохранившие зеленую свежесть, а где-то уже пожелтевшие, а над ними раскинулось чистое голубое небо. На второй уже поместились деревья целиком, даже влезла часть дорожки, а вот третья... На ней оказался парень. Я нахмурился, так как не собирался кого-либо фотографировать, но решил присмотреться. Пышные темные, иссиня-черные волосы были собраны в короткий хвостик на затылке, а некоторые длинные пряди, что не вошли в него, спадали, закрывая шею. Ясные серые глаза и добрая, яркая улыбка озаряли его идеальное привлекательное лицо. Парень смотрел наверх, любуясь ясным небом, не скрывая своей искренней, может быть, даже наивной радости. Он так идеально получился, особенно среди пышных зеленых деревьев, словно я фотографировал модель для журнала, не иначе.

А все-таки, красивая вышла фотография.