Eclipse Dialect [4.3]

Сознание вернулось, как удар кувалдой по голове. Боль исходила из виска Вены, острая и настойчивая, пульсирующая в такт с высоким визгом, который, казалось, исходил из её собственной головы. Она попыталась открыть глаза, но свет — резкий, стерильный и ослепительный — пронзил её сетчатку, заставив её задыхаться. Она зажмурила глаза, дезориентированная, с помутившимися чувствами.

Воздух имел неприятный вкус. Антисептический и холодный, лишенный знакомых запахов дома Байерсов — старого дерева, лавандового мыла Джойс, слабого аромата пиццы и моторного масла Джонатана. Вместо этого он пахнул химикатами, озоном и чем-то нервирующим металлическим. Под всем этим был слабый медный привкус, который она узнала как запах своей собственной крови.

Воспоминания нахлынули на нее с тошнотворной силой: ослепительные фары. Визг шин. Появляющиеся темные фигуры, двигавшиеся с пугающей эффективностью. Острое укольчиком в шее. Испуганное лицо Уилла, мелькнувшее в ее уме, когда мир наклонился и растворился в темноте. Уилл. Паника, сырая и первобытная, пронзила ее, прорезав оцепенение.

Они похитили меня. Где Уилл? С ними все в порядке?

Она попыталась пошевелиться, подняться, но ее конечности были тяжелыми, не подчинялись ей. Ремни. Ее привязали. Не только за запястья, но и за грудь, бедра, даже лодыжки были привязаны к холодной, безжалостной поверхности под ней. Холод ударил её по голове. Лёгкий ветерок кондиционирования обвила её волосы. Её волосы... уже напрочь стрижены. Её длинные волнистые волосы были сбриты. Налысо. Как тогда. Ужас, холоднее металла на ее коже, охватил ее. Она была в ловушке. Беспомощная.

Снова открыв глаза и прищурившись от яркого света, она оглядела окружающее пространство. Небольшая комната без окон. Стены были окрашены в суровый, клинический белый цвет, отражающий безжалостный свет флуоресцентных ламп. Поверхность, к которой она была привязана, была не кроватью, а мягким столом для осмотра, слегка наклоненным в вертикальном положении. Вдоль одной стены стояли блестящие стальные шкафы. Рядом тихо гудело странное оборудование — мониторы с мерцающими зелеными линиями, которые она не понимала, ряды переключателей и циферблатов. Это выглядело как больничная палата, лишенная всякого тепла и уюта, предназначенная исключительно для наблюдения и процедур. Стерильный кошмар «Радужной комнаты» стал реальностью.

Это не было полицейским задержанием. Это не была больница. Кошмар был не просто сном, а предчувствием.

Дверь с шипением открылась с пневматическим вздохом, заставив ее резко вздрогнуть в путах. В комнату вошла фигура, вырисовывающаяся на фоне яркого света коридора. Высокий, безупречно одетый в белоснежный халат поверх темного костюма, он излучал нервирующее спокойствие. Когда он полностью вошел в комнату, свет пал на его лицо.

Вена затаила дыхание, и из ее горла вырвался сдавленный звук. Мир снова закружился, но на этот раз не от наркотиков, а от чистого, неразбавленного ужаса.

Доктор Мартин Бреннер.

Живой. Без следов. Его волосы, возможно, стали немного белее, морщины вокруг глаз немного глубже, но сами глаза остались прежними. Бледные, холодные, умные и совершенно лишенные сочувствия. Глаза, которые наблюдали, как ломались дети, которые организовывали боль, которые называли её «Номер 012». Папа.

«Здравствуй, Двенадцать», — сказал он своим ровным, звучным и ужасно знакомым голосом. Он тоже не изменился. Это был голос из ее детства, голос, который мог мгновенно переходить от леденящего приказа к ложной теплоте. Это был голос, который шептал ей в интеркоме в ее кошмаре. «Проект Нина вступил в силу». «С возвращением».

Слово «возвращение» ударило ее, как физический удар. Обратно в клетку. Обратно к экспериментам. Обратно к нему. Паника разгорелась в белой ярости, на мгновение пересилив парализующий страх. Гудение под кожей, жар, который она так упорно пыталась подавить, взорвался с новой силой. Он ревел в ее ушах, как печь, готовая взорваться.

«НЕТ!» Крик вырвался из ее огрубевшего горла, сырой и первобытный. Она напряглась, пытаясь сорваться с ремней, с помощью всех своих сил, ее мышцы кричали от боли. Кожа врезалась в ее запястья, грудь сдавило. «Отпусти меня! Где Уилл? Где он?! Что вы с ним сделали? Где все?!» Её голос дрогнул, слезы ярости и ужаса затуманили ее взгляд на его бесстрастное лицо.

Бреннер не дрогнул. Он просто наблюдал за ее борьбой, как ученый, наблюдающий за образцом в беде. «Твои друзья невредимы», — спокойно заявил он, подойдя ближе к столу. Его близость вызвала у нее дрожь по спине, которая не имела ничего общего с температурой в комнате. «Их участие было ненужным. Несчастный побочный эффект. Нас интересуешь только ты, Двенадцать. Как и должно было быть всегда».

Уверенность в том, что Уилл и Джонатан пока в безопасности, принесла ему небольшое облегчение, которое мгновенно улетучилось под натиском следующих слов. Только в тебе. Подразумевалось ясно: Байерсы, Майк, Аргайл — они были препятствиями, отвлекающими факторами. Она была призом. Собственностью. Ярость вспыхнула снова, еще сильнее, ярче. Она сконцентрировала ее, направила ужасающее тепло, нарастающее в ее груди, по рукам, в связанные руки. Она сожжет эти ремни. Она растопит самодовольную безразличность на его лице.

Она зажмурила глаза, стиснула зубы, вложив в свои руки всю свою страсть, ярость и отчаянную волю.

Гори! Ну давай!

Ничего не произошло.

Жар пульсировал, яростный и запертый, но не хотел воспламеняться. Это было как попытка зажечь спичку под водой. Сила была там, ревела внутри нее, но не могла прорваться на поверхность. Не могла проявиться. Она напряглась, пот выступил на лбу, из ее губ вырвался стон разочарования.

Губы Бреннера дрогнули, на них появилась едва заметная улыбка. Она не была жестокой, не совсем. Она была... удовлетворенной. «Сопротивление бесполезно, Двенадцать. Приняты контрмеры». Он неопределенно указал на гудящее оборудование. «Поля подавления. Специально настроенные на твою уникальную сигнатуру. Необходимая мера предосторожности, учитывая твою недавнюю... нестабильность». Его взгляд метнулся к слабому синяку на ее виске. «И твою неудачную склонность к провокациям».

Таблетки. Подавление. Это было уже не просто химическое воздействие, это было воздействие окружающей среды. Технологическое. Клетка в клетке. Это осознание было сокрушительным бременем. Её силы, та ужасающая сила, которую она боялась и на которую начала полагаться как на последнюю линию защиты, были заблокированы. Полностью. Абсолютно. Она была действительно беспомощна.

«Почему?» Это слово было неровным шепотом, пронизанным отчаянием. «Почему вы это делаете? Почему я здесь?»

Бреннер подошел к стальной тележке и взял шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Этот вид вызвал у нее новый приступ ужаса. «Ты здесь, — сказал он, понизив голос до низкого, леденящего тона, — потому что ты в смертельной опасности, Двенадцать. В большей опасности, чем ты можешь себе представить. И потому что ты обладаешь даром, который требует защиты. И руководства».

«Защиты?» Вена выдохнула недоверчивый смешок, который больше походил на рыдание. «От тебя?»

«От того, кто охотится на тебя», — поправил Бреннер, пристально глядя ей в глаза. Холодная уверенность в его взгляде была ужасающей. «От того, что охотится на нас. Ты чувствовала это, не так ли? Притяжение. Шепот. Кошмары. Радужная комната... залитая кровью. Его голос». Он сделал паузу, давая ей время осознать ужасающую точность своих слов. Он знал о её кошмарах. «Оно ближе, чем ты думаешь, Двенадцать. И оно жаждет вас. Жаждет силы, которой ты обладаешь».

«Одиннадцать...» Имя сорвалось с ее губ, прежде чем она смогла его остановить, отчаянная мольба, спасательный круг для единственного человека, который мог понять этот кошмар. «Она...?» Она не могла заставить себя сказать «мертва». Не снова. Не Бреннеру.

Бреннер оставался невозмутимым, но в его глазах мелькнуло что-то — расчет? «Одиннадцать», — сказал он, и в его голосе не было тепла, когда он упомянул ее, — «Ее жертва закрыла Врата, но ценой огромных потерь». Он постучал шприцем по ладони, и этот жест был холодным и угрожающим.

Её сестра, самый сильный человек, которого она знала. Если Оди не могла сражаться... кто мог? Ужас всего, ужас его плена, сокрушительная беспомощность — все это слилось в удушающий груз на ее груди. Горячие и беззвучные слезы текли по ее лицу.

Бреннер подошел ближе, шприц блестел в ярком свете. «Но ты, — сказал он, глядя на нее пристальным, почти хищным взглядом, — ты другая, Двенадцать. Твой дар... твой огонь... он уникален. Устойчив. Подавлен, да, — он взглянул на гудящее оборудование, — но не погашен. Не так, как у неё. Ты все еще хранишь искру. И в грядущей буре эта искра жизненно важна. Её нужно защитить. Воспитывать. Контролировать».

Он поднял инструмент в форме пистолета, со шприцом на кончике, вероятно, со снотворным. «Это поможет тебе отдохнуть. Нам есть о чём поговорить. И много работы предстоит сделать». Он наклонился к её скованой руке.

«НЕТ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!» — закричала Вена, с новой, бесполезной яростью бьясь в ремнях. Подавленный огонь внутри нее бушевал, как запертое в клетке животное, бросающееся на невидимые решетки, посылая волны призрачного жара, омывающие ее кожу, но не производящие пламени. «Я не помогу тебе! Не помогу! Отпусти меня!»

Рука Бреннера была холодной и бесчувственной, когда она схватила ее за предплечье, удерживая его, несмотря на ее сопротивление. Его прикосновение было нарушением, напоминанием о бесчисленных обследованиях в Радужной комнате. «Ты не понимаешь, Двенадцать», — сказал он спокойно, его лицо было в нескольких сантиметрах от неё. Его дыхание пахло мятой и чем-то стерильным. «Это не просьба. Это необходимость. Для твоего собственного выживания. И для выживания всех, о ком ты глупо заботишься». Он прижал иглу к ее коже. «Спи теперь. Когда проснешься, ты начнешь понимать».

Холодная игла пронзила ее кожу. Странное, ледяное онемение быстро распространилось от места укола, поднимаясь по ее руке и распространяясь по груди. Мир начал смягчаться, края размывались, бесстрастное лицо Бреннера плыло перед ее глазами. Ужас, ярость, отчаянная жара внутри нее — все это было подавлено волной искусственного, ледяного спокойствия. Последнее, что она услышала, прежде чем тьма снова охватила ее, был его голос, доносившийся из далека:

«Добро пожаловать домой, Двенадцать.»

***

На этот раз пробуждение было менее бурным, но не менее дезориентирующим. Давление в черепе ослабло до тупой боли, сменившись всепроникающей, неестественной вялостью, проникавшей в кости. Резкий белый свет по-прежнему был там, но приглушенный. Дверь заново открылся. Медленно в комнату зашёл доктор Оуэнс. Вена его знала ещё с времён проблем Уилла с Истязателем, но совсем не ожидала его тут видеть. «Привет, малышка.» лишь сказал он. Она замерла, ошеломлено пытаясь понять что происходит.

По приказу Оуэнса Вену отстегнули и они остались наедине. Она смотрела в одну точку, думая о всём, что сегодня произошло с ней, сжимая свои беспомощные руки до боли.

«У меня проблемы...» Наконец-то выдала Вена. «Я не могу покинуть штат...»

«Из-за роликов? Нет, нет, нет.» Оуэнс отмахнулся, озирая Вену доброй и беззаботной улыбкой. «Мы всё уладим, даже не переживай об этом.»

«Но мы здесь не по этому, ведь? Что это за место... почему... почему я сбрита?» Вена прошептала, воспоминания о лаборатории заставляли её сердцу участится. Она сжала руки ещё сильнее, пытаясь вызвать хоть что-то.

«Честно говоря, милая...» Он начал, оглядывая пол. Вена повернула свою голову в его сторону, пытаясь понять что он скрывал от неё. «Прошлой ночью я кое-что увидел. То, чего давно опасался. Не знаю как это сказать, кроме как прямо...» Он наконец-то сказал, выдерживая долгую паузу. «Хоукинс в опасности. Ты уже боролась с этим злом и победила. Но это зло... словно вирус. С каждым появлением он становится сильнее, умнее и... смертоноснее. Хоукинсу грозит война.» Вена внимательно вслушивалась в его слова. Очередной кошмар, словно облил её голову ледяной водой. То зло, что забрала у неё самое ценное. Отца и сестру. Оно вернулась. Сново. «Твоим друзьям не выиграть эту войну в одиночку... без тебя. Я знаю, это не честно, сново просить тебя, зная через что ты прошла и проходишь, и я бы не за что не стал, будь у меня другой выход.»

«У меня больше нет прежней силы.» Вена наконец-то сказала. Она может быть и была готова сражаться за Хоукинс, но ей было нечем.

«Что, если я тебе скажу, что знаю способ как их вернуть?» Он сказал. Я повернула лицо к нему в попытках найти ответ. Ведь насколько бы Вена не пыталась, она не могла взять их под контроль, или проявить их. Мысль восстановления была невозможна, словно пытаться поймать мыльные пузыри. «Я боялся, что этот день настанет и подготовился, написал программу что восстановить их. Этот проект может не только восстановить их, но и сделает их сильнее, чем раньше. Я верю, что ты... всё исправишь. И если ты согласишься попробовать, ты должна понять что вероятность неудачи весьма велика, и тогда... ты никогда не увидишь своих друзей.» Друзья в Хоукинсе. Лукас, Макс, Дастин. У Вены по спине прошли мурашки от одной только мысли, что они могут быть в опасности. Вена выпрямила спину, поворачиваясь к Оуэнсу всем телом.

«Моим друзьям... в Хоукинсе грозит опасность?» Вена прошептала, боясь вызвать мысль в слух. Её глаза забегали по лице мужчины, пытаясь считать его эмоции и понять настоящий вес событий.

«Боюсь твои друзья в Хоукинсе... в эпицентре бури.» Он начал. У Вены перехватило дыхание. Меньше всего ей хотелось слышать эти слова. Она сжала губы, пытаясь понять как помочь своим друзьям. «Ты, вероятно, захочешь вернуться к ним... но, в этом случае, ты поставишь под удар... всё... и всех близких. И в опасности не только они, но и... жизнь во всём мире. Вот, почему я здесь.»

«А что если... что если я не хорошая? Что если монстр - это я?» Вена прошептала, её глаза становились стеклянными от слёз.

Травмы с лаборатории пролетели перед глазами.

Пожар
Кровь
Тела
Сестра

«Я не так хорошо знаю тебя, малышка, но... я готов поставить на кон судьбу мира, что ты хорошая.» Оуэнс сказал, слегка улыбаясь. «Но я понимаю, что почти всю твою жизнь, люди... такие как я указывали тебе что делать. Я это знаю. Только скажи, и я обратно отвезу тебе домой. Или... останься. Решение за тобой.»

***