Тебе красота всё прощает твои все слова и дурные поступки.
Хочешь, к ногам целый мир положу
Хочешь роз, а хочешь ирисов?
Но, что бы не принес, ты - любитель
Самых холодных нарциссов
Я себя не люблю и в тебя не влюблён
Но, как же могло быть иначе?
За окнами серел осенний вечер, а я шел в приятнейшем расположении духа на свое долгожданное наказание к Снейпу. Долгожданности ему добавлял, конечно же, не Снейп, а тот, кого я туда подлым образом затянул вместе с собой - мой любимый Реддл.
Подхожу к лаборатории и слышу сквозь приоткрытую дверь обрывок разговора:
- Ваш научный интерес похвален, Реддл, но я не вижу смысла обсуждать очевидное. Человек смертен, и в философском смысле это и придает определенную ценность самой жизни.
- Да, сэр, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем бессмыслица! И все это кончается трагически: тот, кто еще недавно полагал, что он чем-то управляет, оказывается всего-навсего мертвецом! Получается, что никто ничем не управляет, никто вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер. Профессор, разве это вас не удручает?
- Реддл, меня удручает то, что при таком полете мысли вы в этот пресловутый "сегодняшний вечер" "всего-навсего" моете пробирки вместе с оболтусом-Поттером, - саркастически отметил Снейп с долей отеческого сожаления. - И в этом виноват не рок, а ваше собственное "управление"!
- Возможно, это я твой рок, Том, - вошел я в лабораторию, кидая куртку на парту. - Судьбоносный и невероятный, призванный внести в твою смертную жизнь тонну красок и впечатлений!
- Ты, как обычно, слишком много на себя берешь, Поттер, - мрачно каркнул Снейп, выгнув бровь. - Сегодня впечатления в твою жизнь вносить буду я, посредством чистки пробирок. Вручную.
- Серьезно? Я похож на домашнего эльфа? - возмутился я.
- Исключительно на придурка, но труд облагораживает, - тихо заметил Том, не отвлекаясь от пробирок. - Возможно станешь на шаг ближе к нормальному человеку.
- Марш! - указал направление Снейп.
- Яду мне! - закатил я глаза, двигаясь к мойке с грязными котелками и колбами.
- Можно легко устроить, - буркнул Снейп, под хмыканье Реддла.
Два слизня, блин. Я уже хотел высказаться, но тут из-за двери в кабинета Снейпа в глубине лаборатории донесся каминный вызов:
- Северус! Зайди ко мне, пожалуйста!
Снейп закатил глаза и посмотрел на нас.
- Реддл за старшего, если за время моего отсутствия что-то случится, вы оба будете обсуждать свою судьбу с директором.
Взмахнув своей летучемышиной мантией, он вышел из лаборатории, захлопнув за собой дверь.
- Каждый раз, когда вижу Дамблдора в пламени, думаю о том, как он стоит на коленках в своем кабинете, засунув голову в камин, - хихикнул я и кинул толстовку на парту, оставаясь в футболке. - Ну, прикинь, в этой своей мантии со звездами стоит, пол бородой подметает...
- Не удивлен, - вяло ответил Том, натирая колбу до блеска с педантичностью коллекционера антиквариата. - Ты вообще мало о чем кроме чужих колен думаешь.
- С недавних пор исключительно о твоих, - я послал ему воздушный поцелуй. - И ваще, чё ты возишься, Снейпа здесь нет.
Я уверенно взмахнул палочкой, собираясь очистить склянки магией, но ничего не произошло. Еще раз. И еще.
- Не встал? - глумливо осведомился Реддл за моей спиной, наблюдая, как я машу палочкой, как бабуин. - В первый раз?
- Чё за нах?
- Они заколдованы от постороннего магического вмешательства, гений, - даже по голосу я слышал, когда он закатывает глаза, потому что в моем присутствии он делает чаще, чем разговаривает. - Всё ученическое оборудование заколдовано от магии волшебников, чтобы такие шутники как ты не спровоцировали несчастный случай. Легким движением палочки в порыве искрометного чувства юмора не облили кого-нибудь зельем, например.
- И чё, типа Снейп сам это все вручную моет каждый день, что ли? - ахуел я.
- Ага, поэтому такой недовольный и ходит, - кивая, подтвердил Том. - Поттер, вот у тебя дебилизм в терминальной стадии. Как думаешь, ваша МакГонагалл сама всему факультету стирает и постельки меняет?
- Домовики, - тупо ответил я, подтверждая терминальную стадию.
- Та-ак, а магия у домовиков и магов... - издевательски подбадривал меня Том, состроив на своем красивучем лице заинтересованное выражение.
- Разная...
- И это значит, что...
- Что эти склянки магией чистят эльфы... - обреченно проговорил я.
- Я в шоке, ты умеешь составлять логические цепочки! - не совсем искренне, но мило улыбнулся Реддл. - Голова не заболела от таких поразительных умозаключений?
Я отвернулся и обреченно взял в руки ершик для колб. Имею ли я право верить своим глазам? Реддл улыбается?
Он, конечно, был умен, дьявольски умен и поразительно наблюдателен, сосредоточен на мелочах, которые такие как я упускают по нахрапистой манере спешить объять необъятное наскоком. Мелочи, которые я только начал постигать, опять же, посредством наблюдения именно за Реддлом давали знать о том, что он скорее наблюдатель, что когда я действую, он - мыслит. Весь он - его интерес к рассуждениям, взять даже этот разговор со Снейпом, - льющийся через край поток воображения, терпение разбираться. Он любил разбираться в сути вещей, я же - разбирать игрушки, он любил удивляться, когда я только удивлять. Более неподходящей пары трудно выдумать, оттого он так мне интересен. Оттого, я так хочу его получить. Просто хочу его, ладно.
- Фу, зелья, - прервал я нашу рабочую тишину, - Ненавижу их, - брезгливо вылил я из пробирки какой-то свернувшийся состав и бросил стекляшку в воду. - Не понимаю, как зельеварам типа Снейпа интересно всю жизнь стоять над котлом.
- Да куда тебе.
Я обернулся. Том мертвыми глазами посмотрел на меня и, оскалившись, изобразил улыбку.
- Тебе нравится зельеварение? - воодушевился я в надежде узнать о нем побольше.
- Какая разница, что мне нравится, важно ведь только то, что нравится тебе, - ядовито проговорил Том.
- Я не эгоист и не подлец, почему ты так старательно меня отвергаешь? - он в который раз ранил меня своим грубым ответом.
Улыбка - укус. Наверное, что-то проскользнуло в моем голосе, что он, любитель мелочей, поймал и разгадал. Он аккуратно поставил чистую реторту на подставку и медленно вытер руки под моим терпеливым взглядом. А потом поднял на меня взгляд, сложив руки на парте, где натирал чистые склянки до блеска, словно бармен в пабе.
- А может я просто такой, - тоном излагающего очевидное невероятное сказал он. - Может я просто плохой, злой и отвергающий светлое-доброе-вечное?
- Но это же не так, - качнул я головой, медленно приближаясь к нему. - Это же притворство. Моя мама говорит, что никто не злится просто так. Зло - это всегда травма, а закрытость человека - защита от новых травм.
- Да? - он криво ухмыльнулся, обнажая зубы, высмеивая детскость моего упоминания родителей в дискуссии.
- Нет плохих людей по определению.
- Тоже мама говорит?
- Нет, это папа, - бесхитростно ответил я.
Как-то странно он произнес это слово - "мама". Как-будто ему непривычно оно, слишком много в него вложил, и от этого это светлое понятие сделалось слишком тяжелым и даже многозначительным.
- Так расскажи мне о себе, - просто предложил я, пытаясь сгладить надвигающийся конфликт. - Кроме того, что ты сногсшибательно красив, ты чем-то еще занимаешься?
Том неожиданно засмеялся. Впервые на моей памяти, захохотал, даже как-то жутко стало. Я просто вот видел глазами этот смех: звонкую, крутую, гибко-упругую, как хлыст, кривую этого смеха. Редкий такой смех, его называют смехом висельника, в этом звуке ни капли веселья нет. Я сидел напротив него, смотрел на то, как он смеется до слез и понимал, что перешел какую-то грань. Что мы на какой-то новой почве. Зыбкой и вязкой, как болото. И хоть инициатива в общении всегда исходила от меня, завел меня сюда он.
- Знаешь, вот эти твои подкатики, фразочки, улыбочки... - под затухающий свой смех, начал он, утирая выступившие слезы. - Это такая... такая дешевка, - Том покачал головой, все еще продолжая улыбаться мне в лицо своей странной улыбкой. - Как и весь ты.
- Да что ты, - медленно закивал я, удерживая зеркальную улыбку на лице. - И много ты обо мне знаешь?
- А что там много есть чего знать, что ли? - мы улыбались друг другу странными улыбками, сидя напротив. - Сгусток слабоумного энтузиазма вот и всё. Фальшивая улыбочка, да нарциссическая дрочка. Ты маркетолог, торгуешь еблом на потеху толпе, вечно начесанный, поверхностный долбоеб, гордящийся тем как легко тебе всё дается, тогда как ты ни за что и не брался по-настоящему. Я считаю, что ты - квинтэссенция человеческих пороков - гедонист и распиздяй.
Он словно бил меня по щекам, каждым своим словом стрелял в упор. Я чувствовал, как откуда-то из горла поднимается обида, горькая и противная как эти сраные зелья, которые свели нас сегодня. Как моя тупость в тот момент, когда я подумал, что у нас что-то может получиться. Я смотрел в его глаза и чувствовал, что он знает, что мне никто никогда не говорил таких слов, что я и близко так о себе не думал никогда. Меня накрыло злостью и каким-то отчаянием, захотелось перевернуть этот стол, и разбить ему лицо, выплеснуть все, что он дал мне проглотить, проблеваться этими злыми словами. Впервые в жизни я сдержался.
- Ну куда мне до тебя, - цыкнул языком я, вглядываясь в его карие глаза. - Ты же у нас пощечина общественному вкусу. Отстраненный, противопоставленный одиночка, аскет, стоик, блять. Костная система Слизерина тебя не поняла, да? Куда там, антипод большинству, с ума сойдешь, какой взрослый и вдумчивый. Ты опереточный злодей, у тебя отклеился ус. Дело твое, конечно, но мне кажется, что-то хуёвое таится в людях избегающих вина, застольной беседы, игр, любви и прочих страстей. Такие люди либо тяжело больны, либо втайне ненавидят окружающих. Тебе повезло, что я не злопамятный.
- Потому что ты человек настроения, - ответил Том, не отводя взгляда. - А я человек разума. Ты слишком азартный, тебя в ужас приводит проигрыш. Слишком подвержен воспетым тобой страстям, ты из них состоишь, ты ими не управляешь. Всех шлюх перетрахал, солнышко? - он ухмыльнулся, скопировав моё обращение. - Тебе нравится сама мысль о том, что тебе кто-то принадлежит, оттого ты в меня и вцепился, я для тебя очередная жертва, не более. Ты думаешь, что понравишься мне, что я что-то там в тебе увижу, но здесь не на что смотреть. Любовь - это мученичество, это глубина, а ты преподносишь ее, как хит для папарацци, хвастаешься, делаешь глупости всерьёз, с полной отдачей. Юмор - это признак интеллекта, не спорю, он у тебя есть, но ты настолько легкомысленный, насколько пустой, нихуя за душой. Поэтому мне на тебя и твое внимание так похуй, что даже стыдно.
Напряжение исходило волнами. Мы резались словами на расстоянии руки, развалившиеся в обманчиво расслабленных позах, по факту же, натянутые, словно струны. Как две девчонки в одинаковых платьях, улыбающиеся друг другу, но готовые вцепиться в волосы.
- Манекен, блять, ебаный, - вскинул я плечи смешком.
Я нарушил нашу неподвижность. вытащил сигарету, прикурил и выдохнул ему в лицо. Он скривил эстетику своего скульптурного лица в драматургическую маску отвращения и отъехал подальше на стуле.
- Уже не нравлюсь?
- Нравишься, - раздраженно ответил я, щелкая по фильтру ногтем. - Бесишь и нравишься - я упрямый.
- Ты тупой.
- Даже ночью буду сниться, чтоб ты знал, как я люблю, - кивнул я ему в клубах дыма. - Готов продать свою репутацию за один твой стон.
- Да у тебя нет никакой репутации, - придушенным, злым голосом отозвался Том, глаза его блестели. - Ты бросаешься такими словами о значении, которых не имеешь понятия. Ты избалованный ребенок, не умеешь - не люби.
- Да пошел ты, - подался я вперед, потеряв терпение. - Ты кто такой, что бы запрещать мне что-то? Я сам решу, любить мне или нет!
- Так люби, блять, от меня подальше! - вскочил он на ноги.
Я поднялся следом, отбрасывая сигарету. Бесила вся эта тупая ситуация: то, как Реддл прочитал меня, то, как метко говорил, как упрямо отталкивал, независимо держался, вынуждал признать в самом себе тупого самца, хищника, загоняющего жертву из азарта. Собственные слова о любви и симпатии казались теперь смешными, перед его обличающим ликом. Вообще весь его вид: даже во внеурочное время, когда я был в драных джинсах и футболке, он стоял передо мной в водолазке и брюках - хоть щас в поэтический кружок, - все подчеркивало нашу разность. И это расстояние ничем не преодолеть. В голову долбили слова Тома, а глаза резал его карий взгляд. Сошелся свет клином и сотряслись небеса, - ощущал я в этот момент, но это мое сердце долбило в грудь всего-то.
Открылась дверь.
- Что тут у вас? - подозрительно спросил Снейп, глядя на то, как мы стоим нос к носу, как два рассерженных кота, я - дворовый, он - породистый, только что с конкурса, блять.
Том шагнул от меня, подчеркнуто прищелкнув каблуками туфель, чуть ли честь не отдал. Я развернулся и пошел обратно к мойке, бросая ответ на вопрос Снейпа.
- Трагедия в трех актах.