часть 9.

прошла неделя, и каждый день в больнице был для эммы как отдельное испытание. она почти не спала, почти не ела — боль не отпускала ни днём, ни ночью. дышать было тяжело, тело всё ещё ломило после ножевого и побоев, а особенно мучительно отзывался живот — послеоперационная боль была глухой, тянущей, будто внутри всё сшито плохо и чуждо.

эмму перевели на инвалидную коляску: сломанная нога в гипсе, швы под бинтами на животе, движения ограничены. вставать с постели — пытка, даже чтобы просто сесть — нужны усилия и помощь. больничная еда была пресной, безвкусной, всё казалось серым. даже чай был каким-то мутным, с запахом железа.

дженна за неделю появилась только один раз — на третий день после операции. привезла вкусную еду, посидела рядом, погладила по голове… и уехала. эмма всё понимала: учёба, сессия, куча всего, и всё же… внутри было пусто и как-то обидно.

она смотрела в окно, держа в руках плюшевого зайца — дженна привезла его в тот же день, сказала: «пусть кто-то охраняет твой сон, пока я не рядом». сейчас этот заяц был единственное, что согревало. больше никто из знакомых не навещал. только врачи, таблетки и тишина.

эмма молчала почти весь день. её глаза перестали плакать, будто организм больше не может выдавить ни одной слезы.

утро началось, как и все предыдущие — медленно, тускло, с холодным светом, льющимся через занавешенное окно. эмма проснулась от звуков шагов и лёгкого шума — медсестра пришла проверить капельницу и осмотреть бинты. женщина была вежливая, аккуратная, с мягким голосом, который хотя бы немного скрашивал стерильную реальность больничной палаты.

— доброе утро, эмма. как живот? — спросила она, пока бережно приподнимала одеяло, чтобы осмотреть повязку.

— больно, — честно выдохнула эмма, едва открыв глаза.

— это нормально. уже меньше отёка, и швы выглядят хорошо. завтра хирург снимет шов, и начнём разрабатывать ногу. может быть немного больно, но вы справитесь, — медсестра улыбнулась.

после осмотра она помогла эмме сесть в кресло, чтобы та могла поесть — на завтрак была жидкая овсянка, два сухаря и сладкий чай в пластмассовом стаканчике. невкусно, но организм требовал хоть чего-то. эмма ела медленно, осторожно — каждый вдох давался с трудом, а любое движение вызывало резкую боль в животе.

позже она тихо сказала, что хочет в туалет. медсестра вызвала санитарку, и вместе они пересадили эмму на инвалидную коляску. руки у эммы дрожали, в глазах потемнело, но она держалась. путь до санитарной комнаты был короткий, но для неё казался вечностью.

— потерпите ещё чуть-чуть, эмма, — мягко подбадривала санитарка, поддерживая её сзади. — скоро вы пойдёте домой.

эта фраза будто ударила: домой… но куда? к кому?

спустя несколько минут она вернулась в палату, снова улеглась, и медсестра поправила подушки, подняла спинку кровати.

телефон завибрировал на тумбочке рядом с кроватью, и эмма медленно потянулась к нему, чувствуя, как тянет живот и отзывается болью под швом. на экране — "дженна". сердце у эммы дрогнуло. она нажала зелёную кнопку и поднесла телефон к уху.

— алло... — голос у неё был всё ещё охрипший, тихий.

— эмма? привет, — голос дженны был мягче обычного, без привычной дерзости, почти тёплый. — как ты? как ты себя чувствуешь?

эмма чуть сглотнула, глядя в окно.

— ну... лежу, — слабо усмехнулась она. — живот болит… сильно. особенно, когда двигаюсь. и нога — вообще сказали что какой то сложный перелом.. так больно, что  даже в коляску самой пересесть не могу…

дженна немного помолчала, потом сказала:

— я отпросилась с пар, приду к тебе сегодня, хорошо? немного раньше, не вечером. привезу тебе кофе… и нормальную еду, а не вот это всё из лотков.

эмма не сразу ответила. глаза увлажнились — то ли от боли, то ли от самого факта, что кто-то так просто… заботится.

— спасибо, — прошептала она. — правда, спасибо. я… скучала.

дженна слегка усмехнулась в трубку:

— я тоже. так что лежи там, отдыхай. скоро буду.

— хорошо, — кивнула эмма, и после короткого прощания она отключилась и положила телефон на грудь.

дженна зашла в университет, как всегда уверенно, громко поздоровалась с парой знакомых у входа. её окружающие моментально оживились — всё-таки она была лицом факультета, мажорка, дерзкая, и все это в ней почему-то любили. у раздевалки к ней подскочила подруга — лана, приподняла бровь:

— эй, слушай, а эмма? куда она пропала? её уже неделю нет, даже преподы спрашивают.

дженна на секунду застыла, будто мысленно обернулась. лицо у неё осталось невозмутимым, только взгляд стал холоднее. она пожала плечами и лениво откинула прядь с лица:

— я откуда знаю?. может, загуляла где, — усмехнулась, но в голосе не было настоящей насмешки, больше — отстранённость.

подруга что-то буркнула в ответ, но дженна уже развернулась и пошла в сторону аудитории, достав телефон. весь разговор оставил в ней странный осадок. зашла в класс, села как обычно на первое место у окна, закинув ногу на ногу и начав листать stories в телефоне, как будто ничего не происходило. хотя внутри уже начинала считать минуты до конца пары, чтобы поехать к эмме.

на паре, как обычно, дженна сидела в центре внимания — громкая, красивая, с идеально уложенными волосами, в коротком топе и кожанке, несмотря на холодную погоду. вся её шайка, человек пять таких же дерзких и сытых на вид подростков, заполонили передний ряд. преподаватель — сухой мужчина лет сорока с нервным тиком — сразу понял, что это будет не лекция, а цирк.

дженна с подругой ланой постоянно шептались, ржали, что-то писали на листке и передавали друг другу. потом дженна нарисовала огромный хуй на листке и тихо выложила его на середину стола, чтобы точно увидел проходящий мимо препод — они с ланой чуть не захлебнулись от смеха.

один из парней в компании, джей, с хитрой миной начал медленно наклонять горшок с растением, стоящий на подоконнике. препод в это время что-то монотонно писал на доске, повернулся — и именно в этот момент цветок рухнул, земля рассыпалась по полу. вся банда загоготала

пара прошла, как и все остальные, шумно и бесполезно — преподаватель что-то нудно читал с планшета, почти не глядя в сторону первой парты, где сидела вся банда дженны. та уже почти не слушала — крутила в руках телефон, переписывалась с кем-то, а потом вдруг молча встала и вышла из аудитории. никто не удивился. дженна так делает, когда хочет.

после универа она не поехала домой. поехала на центр, зашла в большой супермаркет и начала кидать в корзину всё, что ассоциировалось у неё с «уютом». клубничное мороженое. маленькие упаковки печенья с ванильной начинкой. мятный чай. мёд. мандарины. сок в стеклянной банке. потом увидела милого плюшевого зайца с длинными ушами — с хмурым лицом кинула его тоже, как будто это был просто прикол, а не то, что сразу напомнило ей эмму.

уже в темноте, с тяжёлым пакетом, дженна поднялась на нужный этаж больницы. в палате, где лежала эмма, было полутемно. ночник горел мягко, окно было чуть приоткрыто — осень, но воздух свежий.

эмма сидела в постели, в больничной ночной рубашке, худющая, с заправленным за ухо локоном. бинт на животе был под тканью, а гипс на ноге торчал поверх простыни. лицо всё ещё бледное, губы сухие, но глаза — яркие, когда она увидела, кто вошёл.

— дженна… — выдохнула эмма и попыталась сесть ровнее, немного поморщившись от боли.

дженна, не говоря ни слова, поставила пакет на тумбочку и подошла ближе.
— ну чё, — усмехнулась тихо. — соскучилась по моим приколам?

эмма кивнула, чуть улыбнулась и, не выдержав, потянулась обнять.
дженна аккуратно села рядом и притянула её к себе, осторожно, чтобы не задеть швы и сломанную ногу, и прижала.

— ты теплая, — выдохнула эмма тихо, почти на ухо.
— а ты костлявая, — фыркнула дженна, но не отстранилась. — и всё равно не жрёшь ничего.

они посидели так молча. дженна гладила её по спине через тонкую ткань больничного халата, чувствуя под руками выступающие кости, синяки, какие-то лейкопластыри. сердце внутри будто чуть медленнее билось от этой хрупкости.

— я тебе жратвы принесла, — сказала наконец дженна, поднимаясь. — не ту больничную жижу, а нормальное.

эмма снова улыбнулась — устало, но искренне.
— ты лучшая..

— врачи что говорят? — тихо спросила дженна, пока раскладывала привезённые вкусняшки на прикроватной тумбочке.

эмма чуть опустила глаза, устало поёрзала, устроив гипс поудобнее на подушке, и ответила:
— завтра... швы снимать будут. сказали, всё хорошо приживается. через два дня выпишут... но с ногой всё сложнее. перелом какой то сложный.. на костылях пока буду долго ходить..

дженна хмыкнула, но не из равнодушия — просто так выражала реакцию, вместо привычного «охренеть». она бросила взгляд на эмму и ненадолго зависла. сейчас, при тусклом свете лампы, ещё явственнее было видно, насколько измождённой и побитой та была. бледная, с тенью под глазами. руки в ссадинах, запястья — будто пережатые, багрово-синие. ключицы торчали из-под тонкой ткани рубашки, плечо было обмотано пластырями. на вид — просто нет живого места.

дженна подошла и осторожно села на край кровати, так, чтобы не задеть ни бинты, ни гипс. она знала, как легко сейчас можно причинить эмме боль — буквально каждым неосторожным движением.

— аккуратнее, — прошептала эмма, машинально прикрывая живот рукой.
— я помню, — кивнула дженна и мягко провела пальцами по её плечу, еле касаясь.

дженна посмотрела на эмму чуть дольше, чем нужно было, и, словно что-то решив для себя, медленно наклонилась ближе. её пальцы скользнули по щеке эммы, чуть коснулись шеи — аккуратно, почти невесомо, чтобы не задеть синяки — и она поцеловала её в лоб.

потом — в висок.
потом ещё ниже, чуть касаясь губами скулы, туда, где уже почти сошёл старый синяк.

эмма смутилась, щёки у неё сразу покраснели, она отвела взгляд и сжала край покрывала в пальцах.
— д-дженна… — прошептала она едва слышно.

— что? — усмехнулась та, снова склонившись к ней. — я просто тебя целую.

эмма чуть улыбнулась, всё ещё смущённо, но не отодвинулась. дженна осторожно обняла её, прижимаясь щекой к её плечу, ловко устраиваясь так, чтобы не задеть повязки и гипс. объятие вышло лёгким, но очень тёплым, и эмма будто растворилась в нём.

её руки медленно поднялись, одна — к спине дженны, вторая — чуть к волосам. она глубоко вдохнула, будто набираясь храбрости, и сама, аккуратно, как будто боялась всё испортить, поцеловала дженну в щеку. совсем коротко, нежно, едва коснувшись.

дженна на секунду удивилась, а потом улыбнулась прямо в поцелуй и шепнула:
— ну вот. ты у меня смелая.

эмма засмущалась ещё больше, уткнулась в её плечо и тихо хихикнула, чуть охнув, когда дёрнулась и кольнуло в боку.

— ай… —
— осторожней, зайка, — прошептала дженна, не отпуская. — ты у меня хрупкая. беречь тебя теперь надо.

эмма всё ещё слегка смущённая кивнула, поправляя сползшее одеяло на себе. дженна поднялась с кресла, слегка потянулась и поправила свою куртку.
— я всё тебе на полочку поставила, там и сок, и печеньки, и тот йогурт, который ты любишь… так что поешь обязательно, хорошо? — она мягко, но строго посмотрела на эмму.

— хорошо… — прошептала та, чуть улыбнувшись.

дженна наклонилась, ещё раз осторожно поцеловала её в висок, стараясь не задеть бинты и повязки.
— завтра, как с универа сбегу — приеду, если не завалят парами. тебе ведь завтра швы снимать, да?

— да… — эмма кивнула, — сказали, утром.

— тогда держись, зайка, — сказала дженна, слегка сжав её ладонь. — я пойду, а ты поешь, ладно?

— ладно… спасибо, дженна… — голос у эммы был тихий, почти шепот, но искренний.

— не за что. — дженна чуть улыбнулась, взяла сумку и направилась к двери.
уже выходя, обернулась через плечо:
— отдыхай. и будь умничкой.

эмма кивнула ей вслед, прижавшись к подушке, а когда дверь закрылась, ещё долго смотрела в сторону, где только что стояла дженна. на губах осталась тёплая, спокойная улыбка.