12. Лучше ни с кем

Лафер, крепко ухватив меня за локоть, смотрит на отрезанные пальцы. Я тоже смотрю, куда ж деваться. На стене висят пять почти одинаковых картин, с той лишь разницей, что на каждой следующей пальцев становится на один меньше.

— Ладно, я сдаюсь. Какие тут скрытые смыслы? — кроме желания блевануть я ничего не чувствую и стараюсь игнорировать угрожающе раскрытые кусачки и розовое бескровное мясо.

— Тут же простая метафора. Трагедия лишения художника своего главного инструмента, — тон Лафер буквально говорит: «ты ничего не понимаешь в современном искусстве». Может и так. По крайней мере, рационально. Но на эмоциональном уровне меня еще как шибает.

Особенно с таких тем. После недели, проведенной на больничном наедине с кровавыми кошмарами, я не горю желанием подкармливать свое подсознание новыми образами. В этот раз тело сильно меня подвело. К понедельнику температурный бред более-менее спал, но я начал кашлять и хлюпать соплями так, словно вот-вот умру. Пришлось тащиться в поликлинику, а потом честно лечиться и изолироваться ото всех.

— Ты это сбоку от экспоната прочитала, — дразнюсь я. Лафер пытается отдавить мне ногу своими тяжеленными ботинками. Я, наученный горьким опытом общения с ней, резво отступаю в сторону. Прямо в ловушку очередной жуткой картины — дома, из окон которого стекают потоки крови. — А это что еще за херня?

— Аллегория на то, что цены на жилье превращают его покупку в большую жертву.

Я закатываю глаза, Лафер показывает мне язык и снова бессовестно виснет на моей руке. В этом зале музея народу самый минимум. Еще бы — сделали целый этаж ужасов. Скульптурная группа уродливого вида чертей в углу заливается хихиканьем, которое гоняет по кругу динамик под потолком. Фотография сумасшедшего с бешеными глазами занимает почти всю противоположную стену. А если заглянуть в ящик у самого выхода из зала, то можно посмотреть зацикленное видео свернувшегося в тесной коробке человека, на раз-два вызывающее клаустрофобию.

— Пойдем уже отсюда.

— Да что с тобой? Ты же любишь такое, — протестует Лафер, тронув меня за шею, чтобы я на нее посмотрел. Сегодня она ведет себя особенно тактильно, вызывая смутное беспокойство. Да и шея побаливает в месте оставленного вчера засоса.

Мы со Святом с трудом продержались шесть дней, общаясь только по телефону. Вчера я все-таки сбежал на свидание и едва не задушил его в объятиях. Наверное, меня так кроет потому, что мы не так давно начали встречаться, свежие эмоции и все в таком духе. Надеюсь.

Кир же напротив вел себя подчеркнуто по-дружески. Вероника все еще время от времени демонстрировала, что дуется на него, но они явно нашли взаимопонимание на почве заботы обо мне. Не то, чтобы я мог этому помешать, отхаркивая мокроту по десять раз на дню.

— Ну так мы все посмотрели уже, — отговариваюсь я. — Там выставка одежды на следующем этаже.

— Больше ни слова, — Лафер тут же забывает обо всем и тащит меня мимо чертей и психов на лестничную площадку.

Музей большой и разнообразный — на каждом этаже своя экспозиция. У меня с непривычки побаливают ноги после недели лежания на кровати, но Лафер наотрез отказалась встречаться где-то еще, заявив, что я задолжал ей культурный отдых «за моральный ущерб». Я-то знал, что и в самом деле серьезно накосячил, так что счел такое требование справедливым. Даже надел галстук и парадную серую рубашку, которую редко носил из-за необходимости гладить.

— Смотри, как тебе? — Лафер стоит возле манекена одетого в ультра-короткое серебристое платье. Вполне в стиле ее обычных нарядов.

— Хз, я такое не ношу, — фыркаю я.

— Ну и зря, — не остается в долгу она. — Я давно говорила — юбка бы тебе пошла.

На нас странно косится проходящая мимо парочка, но кого это волнует.

— Лафер, нет.

— Лафер, да! И кружевное белье, — подмигивает она. — Спорим, если я спрошу у Свята, он со мной согласится?

— Только давай без самодеятельности. Мы и сами разберемся, как нам разнообразить сексуальную жизнь, — хмурюсь я. Предложение ощущается как шаг в ту зону отношений, которую я предпочел бы делить только со своим парнем. Но сама идея, может, и неплоха для его первого раза снизу. Мне ведь нравится все переворачивать с ног на голову.

— Это что еще за цензура? Хочешь сказать, что я не могу его спрашивать, о чем хочу? — Лафер тоже встает в позу, не выпуская, впрочем, моего локтя.

— Ну поставь себя на мое место, — пожимаю плечами я. — Я интересуюсь у твоего гипотетического парня, стоит ли тебе купить белье. Норм?

Лафер неопределенно шевелит пальцами в воздухе. Ее длинные ногти бьются друг о друга с клацаньем.

— Претензия принята, — признает она. Я смутно чувствую недоговоренность, но ее следующие слова тут же переключают меня:

— Хорошо, что Свята больше интересует история ваших отношений с Киром.

Холодная змея тревоги быстро проскальзывает по моему позвоночнику. Ушедшая было тошнота тоже тут как тут.

— Мда? Странно, что он не спросил меня прямо.

— О, тогда я, наверное, не должна была об этом упоминать, — вопреки своим словам Лафер совершенно не выглядит виноватой. — Но там ничего криминального. Он просто переживает, что они с Киром не поладили, и не хочет тебя этим расстраивать.

Я все еще далек от спокойствия. Ни один из них не идиот. Идиоты не в моем вкусе. И если Свят тоже включится в игру против Кира, то сохранить хрупкое равновесие под названием «они просто не поладили» уже не удастся.

— Меня не это расстраивает. Меня расстраивает то, что они вообще знакомы, а теперь с твоей подачи, еще и могут переписываться.

Тело Лафер леденеет.

— Так я и думала, — она очень строго и серьезно заглядывает мне в глаза. — Блять, так я и думала!

— Ты о чем?

— Ой, не прикидывайся! Теперь-то я точно уверена. Ну и как давно ты ебешься с Киром? — шипит она, сжимая мою руку так, что больно. Заслуженно. Виновен по всем статьям.

— Может, не здесь? Идем в кафе, — рационально предлагаю я, едва совладав с эмоциями. Что-то внутри меня панически вопит и требует тут же оправдываться. Все отрицать. Сказать, что это шутка такая. Но дав волю инфантильным порывам, я точно не добьюсь ничего хорошего.

Если бы взглядом можно было убить, то мой труп бы тут же свалился к ногам Лафер. Но она лишь резко отворачивается, гневно фыркнув, и первой идет к выходу из выставочного зала. Мы снова поднимаемся по лестнице и оказываемся в маленьком музейном кафе под самой крышей. Столик в углу максимально далек от панорамы города, открывающейся через огромные окна, но как раз подходит для приватных разговоров. Я заказываю чай и любимый десерт Лафер в слабой надежде задобрить ее этим.

— Рассказывай с самого начала, — бросает Лафер, игнорируя поставленный перед ней чизкейк. Ее глаза метают молнии, а губы сложены в упрямую линию.

— А что ты знаешь? Как ты вообще поняла, что у нас было? — уточняю я. В последнее время люди вокруг меня сами придумывают версии правды. Но, в отличие от Вероники, главную суть Лафер уловила безошибочно.

Она жмурится и шумно выдыхает. Потом начинает быстро тараторить, словно всю эту неделю не могла дождаться, чтобы поделиться со мной:

— В прошлую пятницу я раньше всех пришла на тусовку. Никого еще не было, и мы посидели с Вероникой. Слово за слово, и она призналась, что подозревает, что у Кира появилась другая. Мол, он постоянно в своих мыслях, стал уделять ей мало внимания. И потом она показала мне твой чокер. Сказала, что нашла за кроватью в их спальне. Сначала я подумала, что ты случайно его там оставил, мало ли — все-таки в одной квартире живете. Даже хотела Веронике все объяснить, чтобы она не придумывала себе про измену. Но потом... мне это показалось странным. Ты же не каждый день чокеры носишь. Тем более в их комнате. Я решила проследить, как вы с Киром будете себя вести. И если с тобой все было как обычно, то Кир... Он буквально жрал тебя глазами каждый раз, когда ты отворачивался. А потом еще и эта игра, когда он все признал...

Лафер неодобрительно поджимает губы и качает головой.

— И сегодня ты только подтвердил мою теорию... Я просто не понимаю, зачем? Вы же оба в отношениях! Я думала, тебе нравится Свят.

— Мне нравится Свят! — возражаю я. — И я ему не изменял. Мой последний раз с Киром был в тот же день, когда мы начали встречаться.

— Блестяще. Наверное, минут за пять до? — осуждение во взгляде Лафер обжигает похлеще кипятка в моей чашке. — Вернемся к моему первому вопросу. Как давно?

Вот мы и подобрались к самому неприятному. И без того похожий на пытку разговор становится только хуже. Лучше бы я ни с кем и никогда этим не делился. Показываю три пальца.

— Месяца?

— Года, — уже совсем тихо признаю я. Лафер таращится на меня совершенно недоумевающе, будто все, во то она верила все это время, оказалось ложью. Хотя, так оно и есть. Буквально.

— Как? — от волнения она даже теряет голос. — Подожди... три года. У вас все началось, когда Кир попал в... хм...

— Допустим. Только для тебя он никогда никуда не попадал, не так ли? — ядовито бросаю я. Как бы много времени не прошло, я никогда не забывал, что и Лафер, и Заморин отморозились тогда от Кира. И от меня, пытающегося его вытащить.

Оглядываясь назад, не могу не признать — именно с того времени все пошло не так. Для нас обоих.

— Ты все еще злишься? Я же не знала... надо было объяснить нормально. Ты не можешь меня винить, — назидательно говорит она, но мне все равно. Надо же, меня до сих пор душит гнев. Сука, как я это ненавижу. Гребаные эмоции не поддаются контролю, сжигают меня дотла. Как могу отгоняю яркие и живые воспоминания о худшей неделе в моей жизни. Не сейчас. Желательно никогда.

Лафер, не дождавшись от меня какой-либо реакции, делает то же, что и всегда — вмешивается в мое личное пространство. Мои метания обрываются знакомым покалыванием в пальцах. Комом в горле. Болью в груди.

Поднимаю взгляд от крупинок сахара на столешнице и смотрю на Лафер. Ее потемневшие, чернильные ногти впиваются в мое запястье до крови. Раздирают плоть до костей, пуская по моим венам черный яд. Дреды, превратившиеся в змей, шипят на меня и опасно раскрывают пасти. Позади нее градом сыпется стекло и кирпичная кладка, и кровавая река затапливает кафе.

Чувство уязвимости душит и парализует. Словно раньше ложь ограждала меня словно стена. Никто не знал, как сильно я на самом деле косячу. А теперь лезвие возмездия висит над моей шеей, готовясь упасть в любую секунду.

Лишь титаническим усилием я заставляю себя выдохнуть и опустить глаза. И оборвать нежеланное прикосновение. Как упоминал Свят, зачастую физический контакт только усугубляет тревожность. Свят... Пальцы, сплетающиеся с моими в замок, снежинки в светлых кудрявых волосах, то, как он на меня смотрит. Будто хочет спасти. Одно только воспоминание о нем словно по цепочке запускает восстановление моего контроля над собой.

И — о, чудо — Лафер не замечает моего приступа. Снова чувствую себя в безопасности, как до обострения. Если никто не видит, насколько я болен, то, может, я не так уж и болен?

— Закрыли тему.

— Но...

— Лафер, закрыли тему. Или я сваливаю, — опять по-детски и глупо. И еще противнее от того, что манипуляция срабатывает.

— Ладно-ладно... Теперь я хотя бы понимаю, почему ты столько времени скрывал. Не оправдываю, конечно.

— Твое право, — фыркаю я, и тут же чувствую, что перешел черту. К сожалению, это ощущение всегда приходит после, а не до того, как мой рот втянет меня в неприятности.

— Слушай, ты не можешь вести себя так, будто это я влезла не в свое дело! — горячечно выпаливает Лафер. — Вы с Киром втянули меня! Да-да, нечего так смотреть. Это из-за того, что ни один из вас не может держать член в штанах, Вероника закидывает меня угрозами.

— Но это Кир рассказал...

— Кира сейчас здесь нет! И мы обсуждаем твое поведение. Не пытайся скинуть с себя ответственность. Он просто признал то, что вы оба натворили.

— И что я могу сделать? Мне жаль, что так все обернулось!

— Что-то не видно раскаяния, — бурчит Лафер, но наконец начинает есть, причем с космической скоростью. Хороший знак. — Капец тебе повезло, что я с тобой дружу.

— А то что бы было?

— А то бы пришлось оторвать тебе голову, — мило улыбается она. Шутит, конечно, но я бы не рисковал. — Принеси мне еще чизкейк, у меня стресс.

Вот это совершенно несложно, особенно учитывая, что мой поход к витрине с тортами дает Лафер несколько минут, чтобы остыть. Когда я возвращаюсь, в ее лице начинает проглядывать смирение. Или она так макияж подправила.

— К Киру, кстати, прощение грехов не относится. Будет умирать — я, может, и помогу, а так — не, — заявляет Лафер. — Что насчет тебя?

— А что насчет меня? Я всегда буду его другом, — пожимаю плечами я. — И вообще — со мной он дольше, чем с Вероникой. Такое в один момент не забывается.

Только озвучив этот факт, я понял, как на самом деле долго Кир был моим постоянным любовником. Я дико привык к нему и, понятное дело, скучаю теперь.

— И почему ты на это согласился?

— Сама как думаешь? Хотелось, — не хочу говорить о любви. Чувство эмоциональной обнаженности и так слишком сильное.

— Ты же тогда сказал, что вы попробовали и вам не понравилось.

— Забудь все, что я говорил о наших отношениях. Все нам нравилось. Просто он не хотел открыто заявлять о своей ориентации, а я думал, что раз у нас потрясный секс, то пока этого достаточно и потом все изменится. Не изменилось. Поэтому я начал ходить в гей-клуб. И так встретил Свята.

— Но при этом ты все еще любишь Кира?

Тяжело вздыхаю.

— Нет.

— А если честно? Вот уж не поверю, что у тебя к нему ничего не осталось после стольких лет.

— Это... неважно. Я просто не позволю Киру больше морочить мне голову.

— Понимаю. Но вместе с тем ты же не можешь просто запретить себе чувствовать, и оно уйдет.

— Лафер, блин. Ну... мне трудно себя сдерживать, особенно когда он вдруг начал проявлять инициативу.

Вкратце рассказываю о происходящем в последние недели, в том числе и историю со столом и моими коленями.

— Вот ведь ублюдок, — ругается Лафер. — Я, конечно, не слышала вторую сторону истории, но явно же он заревновал. Как это — все время ты был в его распоряжении, а теперь больше нет? Непорядок, надо отбить обратно.

— Я не уверен, что все именно так, — размешав чай, в котором и сахара-то не было, я постукиваю по краю чашки маленькой ложечкой. Все тревожные звоночки налицо.

— А как? Он тебя лапал на глазах своей девушки. Зная, что у тебя есть парень. Вряд ли это любовь, просто собственничество.

Но я думаю о другом. Сколько бы Лафер не говорила, какой Кир плохой, сейчас он нуждается в помощи. И это куда важнее потенциального вреда, который он может мне нанести.

Кир ведет себя так, будто он на грани — живет одним днем, практически потеряв надежду. И я точно знаю — никто кроме меня этого не замечает. И вовсе не потому, что я такой знаток человеческих эмоций — скорее наоборот, для меня это та еще головоломка. Просто Кир ото всех очень далек. С родителями он общается еще меньше и хуже, чем я, что о многом говорит. Девушку словно специально выбрал такую, что проницательностью не отличалась.

Я, конечно, тоже не хочу такой ответственности, но не могу отделаться от назойливой и к тому же больно жалящей мысли, что нужен Киру. В первую очередь, как друг. И это моя чертова вина, что я запорол платонические чувства между нами.

***

Лафер живет в студии довольно далеко от метро. Мы решаем не трястись в автобусе, а пройтись минут двадцать. В честь того, что я сегодня в шапке и шарфе. Район, конечно — полнейший муравейник с нагромождением новостроек. Но тут уж надо выбирать — либо так, либо древние подъезды и скрипучие лифты.

Я редко бывал у Лафер в одиночку. Обычно в ее маленькую, но яркую квартиру набивалась толпа разномастного народа, чтобы сидеть до утра, орать песни под гитару и играть в настолки. Или компанию мне составляли Кир и Заморин, хотя я уже и забыл, когда мы собирались вчетвером.

Когда мы, наконец, вваливаемся в студию, раскрасневшиеся от холода, у меня в руках пакет из алкомаркета. Нам завтра еще не на завод, так что продолжить вечер кажется хорошей идеей.

Лафер потихоньку свыкается с мыслью о нас с Киром, поэтому, снимая свою жуткую обувь, она вспоминает:

— То есть в тот раз, когда мы с Замориным ушли курить, а вы потом долго дверь не открывали, это тоже было оно?

— Честно говоря, не помню конкретную ситуацию. Но с вероятностью девяносто процентов, если мы были с Киром наедине на какой-то тусе, то мы сосались, — подтверждаю я, заглядывая в пакет и звеня бутылками. Лафер так же настояла на том, чтобы купить килограмм мандаринов, так что их запах теперь распространялся по маленькой студии.

— Ну вы и суки, — с непонятной интонацией тянет Лафер и с ногами залезает на один из барных стульев, ожидая, что раз это ее квартира, то я буду накрывать на стол. Справедливо.

— Мы же уже прошли этап твоего желания убивать? — осторожно уточняю я, открывая штопором вино.

— Вроде бы. Да переживу. Но немного обидно, что у моего друга-гея личная жизнь активнее моей.

— Кстати, об этом, — многозначительно поднимаю брови. — Что это было в «Я никогда не»? Ты разве с кем-то спала с той вписки?

— Хм, да. С братом Вероники, — немного смущенно отвечает она, разглядывая свой кислотно-зеленый маникюр.

— У него же девушка есть. Когда это было вообще? — удивляюсь я. На моей памяти Лафер всегда была одна и говорила, что отношения — это пока что слишком напряжно.

— До нее. Он мне предлагал встречаться, а я отказалась. Теперь вроде как пожалела, а он все, уже занят, — Лафер залпом пьет виски, даже не разбавляя колой.

— Ты собираешься вмешаться?

— Вмешаться? — она выразительно смотрит на меня. — Нельзя просто так вмешиваться, когда люди уже решили быть вместе. Для меня это неприемлемо.

Невысказанный упрек в мою сторону повисает в воздухе и, как ни крути, отравляет вечер. Даже то, что я сам виноват, не мешает мне жалеть о своей откровенности. Я зол и разочарован и просто не хочу сейчас выслушивать новые претензии. Поэтому решаю проблемы путем наименьшего сопротивления. Проще говоря, пью.

Виски обжигает горло снова и снова, пока я не осознаю, что Лафер не обращает на меня внимания, уткнувшись в свой телефон. Ногти быстро клацают по экрану, а ее многообещающая улыбка пускает новую волну колючих мурашек по моей спине.

— Кто пишет?

— Свят. Точнее я ему пишу, чтобы он приехал сюда.

— Что? Это еще зачем?

— Во-первых, ты скоро допьешься до невменяемого состояния, а он, в отличие от меня, сможет дотащить тебя до такси. А во-вторых, раз все кругом делают, что хотят, то я тоже буду.

— Ммм... И чего ты хочешь? — подозрительно уточняю я. Лафер лишь загадочно хмыкает и утыкается обратно в телефон. Решаю последовать ее примеру и набираю Святу сообщение.

«Ты правда приедешь?»

«ага»

«хочу тебя увидеть»

«и все равно я ушел из квартиры»

«Насовсем?»

«нет, хотя хотелось бы»

«как я задолбался жить в этой коммуналке, ты бы знал»

«сегодня что-то совсем плохо»

В этом я с ним согласен. Правда, не в контексте жилищных конфликтов.

«Опять эти на кухне бухают?»

«Хочешь я с ними разберусь?»

«о»

«Лафер предупредила, что ты в говно:D»

«Я вообще-то серьезно предлагаю»

«ты знаешь, я не сторонник насилия»

«но я всегда за то, чтобы ты оставался у меня почаще»

«так в любом случае спокойнее»

«Договорились. И приезжай скорее»

«Мне вчера было мало»

«возьму каршеринг»

«скинь адрес»

«и еще»

«перестань постоянно меня соблазнять»

Отправляю ему геолокацию и добавляю:

«Насчет последнего ничего не могу обещать»

«знаю»

«и я ведь несерьезно»

«продолжай, мне нравится»

Я улыбаюсь, и алкогольное опьянение наконец становится приятным.

***

До приезда Свята мы с Лафер втыкаем в сериал.

— Вот, смотри! — восклицает она с экспрессией футбольного болельщика, поставив видео на «стоп». — Это же сценарный канон конфликтов в отношениях — весь сезон темнить, а в финале разругаться, когда все вскроется.

— И к чему ты это мне говоришь?

— Правда не понимаешь? Подсказываю — все закончится очень плохо, если Свят узнает о ваших отношениях с Киром не от тебя, — она многозначительно смотрит на меня. — Лучше признайся честно, пока не поздно.

От необходимости отвечать меня спасает звонок домофона. Лафер неизящно из-за количества выпитого добирается до двери, пару раз запнувшись. Я тоже встаю, поставив свой стакан на барную стойку.

Свят появляется на площадке с мелодичным звонком лифта.

— Привет, — он коротко смотрит на Лафер, потом безотрывно на меня. От него пахнет морозом, табаком и мятной жвачкой. Он мнется, не зная, стоит ли демонстрировать чувства при посторонних, но я делаю шаг к нему и целую. Вроде бы в щеку, но спустя мгновение и наши губы сливаются.

— Привет, — довольно улыбаюсь я, потеревшись носом о его скулу. Его холодная кожа восхитительна на ощупь.

— Все с вами понятно, — фыркает Лафер. — Давайте внутрь. Свят, тебе налить?

— Я пить не буду, я за рулем, — отговаривается тот. — О, крутая хата, Лафер!

— Спасибо, — хмыкает та. — Может хоть чаю?

— Это можно, — Свят снимает пальто и развязывает красный шарф. Присвистывает, оценивая количество выпитого нами до его приезда. — Как ты еще на ногах стоишь? — шепчет он мне на ухо, приподнявшись на носочки. Тут же по инерции обнимаю его за талию. Лафер в это время шумно ставит чайник на заднем плане.

— Кхм, мальчики, — вдруг прерывает нас она, не дав мне ответить. — Я тут кое о чем подумала... Это правда, что ты никогда не целовался с девушкой?

Разумеется, это она мне.

— Правда, — жму плечами я. Мои мысли сейчас далеки от девушек. Я представляю, что было бы, останься мы со Святом наедине. Я бы в два счета раздел его и разложил на диване. И сдерживаться бы не стал. Сейчас мне кажется, что я слишком затянул и надо было давно его трахнуть, как я хотел с нашего первого поцелуя.

— Мне кажется, надо это исправить, — говорит Лафер.

— Это точно, — соглашаюсь я, все еще утопая в глубине серых глаз своего парня. — Подожди, что?

— Я тоже не совсем понимаю, — соглашается со мной Свят. Теперь мы оба смотрим на Лафер. Та вместо ответа залпом пьет виски из горла, ставит бутылку на стол и целует меня, притянув к себе за галстук. От удивления даже не отталкиваю ее в первое мгновение. Она обнимает меня за шею, чуть царапая ногтями, и тогда уж я соображаю и отстраняюсь.

— Ты совсем?.. — вопрос повисает в воздухе, когда после меня эта ненормальная засасывает Свята. Они почти одного роста и выглядят неприятно совместимо. Не считая того, что Свят ведет себя деревянно, а я-то уж знаю, насколько он отзывчивый в поцелуях.

— Ты проспорила кому-то? Это какая-то шутка? — Свят осторожно отстраняет Лафер, но вытирает рот тыльной стороной ладони. Я все еще зачарованно сопоставляю, как он ведет себя со мной/с другими. Обычно ему похер на влажные губы и вообще на приличия. Он любит мой язык у себя во рту и каждый раз приоткрывает рот, словно умоляя углубить поцелуй.

— Нет, просто... — Лафер как-то тушуется и закрывается, и я инстинктивно хочу все исправить. — Я почувствовала себя одиноко и решила... Забудьте, ладно?

— Подожди, — Свят смотрит на меня. — Что ты думаешь?

Я в принципе не имею ничего против. У меня вообще не было привычки отказывать людям, которые хотят со мной чего-нибудь без обязательств. Единственный, с кем все пошло по другому сценарию, это Свят. Но это только потому, что с ним я как раз хотел и хочу серьезности. Как все-таки хорошо, что мы быстро разобрались, кто мы друг другу. Ах да, Лафер.

— В следующий раз просто спроси нас словами через рот, — хмыкаю я. Свят улыбается, поняв, что я его процитировал.

— В следующий раз? — поднимает брови Лафер.

— И еще я хочу убедиться, что ты не в влюблена в кого-то из нас, — с преувеличенной ответственностью говорит Свят. Мы с Лафер почти синхронно фыркаем. Безо всяких подтверждений очевидно, что для нее это только разовое развлечение.

— Свят, — усмехается она, — ты, конечно, очень милый, но по тебе сразу видно, что ты голубее незабудки. А про этого идиота я вообще молчу. Так что максимум, который я от вас хотела — это пара поцелуев по пьяни, но вы и то...

— Ладно-ладно, — сдаюсь я и целую ее нормально. Хотя бы тема с моей нецелованностью закроется раз и навсегда. От Лафер пахнет алкоголем и какой-то цветочной херней. Она тут же обнимает меня за шею и прижимается грудью. Это, конечно, новый опыт, но не сказать чтобы сильно приятный. Я ни на секунду не забываю о присутствии Свята рядом. Протягиваю ему руку, он берет ее и делает один шаг к нам. Лафер догадливо обнимает Свята. Не сговариваясь, мы переключаемся на него: я прижимаюсь губами к виску и лезу в задний карман джинсов, пока Лафер целует его с языком. Свят самый трезвый из нас троих, к тому же я лапаю его за задницу, так что не удивляюсь, что он быстро возбуждается. Его дыхание срывается, и он прекращает поцелуй.

— Тебе обязательно это делать? — недовольно шипит Лафер. Широко улыбаюсь и целую своего парня в пылающую щеку.

— Не понимаю, о чем ты.

— О, хорошо, — она дьявольски улыбается. — Тебе обязательно доводить Свята до такого состояния, чтобы он сходил с ума без твоего члена?

— Лафер! — Свят ожидаемо вспыхивает не хуже новогодней елки, но не отталкивает меня. Я тихо ржу, спрятав лицо в его волосах.

Ладно, должен признать — я не жалею о происходящем. Как и ожидалось — девушки меня не возбуждают от слова «совсем». Но почему-то рядом со Святом я чувствую себя все счастливее день ото дня.