Пролог

Оквилл. Канада.
1997 год

Сумерки накрывают город, и вместе с ними обильный дождь окутывает полупустые улицы Оквилла. Люди спешат домой, пряча головы под зонтами.

Ливень бьет по крыше и обливает окна клиники «Rubin Health», где Эмма Эванс в небольшом кабинете ждет последнего пациента на прием, мило коротая время за телефонным разговором со своим бойфрендом.

В эти минуты, разбивая дождь на скорости, свет машинных фар ныряет в поворот, движется прямо и снова в поворот.

Маршрут построен. Руки в черных кожаных перчатках, держа руль, уверено ведут черный Cadillac DeVille 1970 года. Руки убийцы.

Стеклоочистители работают на полную мощность, безуспешно сметая заливавшую лобовое стекло воду. Из акустической системы фоном звучит монотонная композиция «Dark was the night, cold was the ground» - Блайнд Вилли Джонсона. Наслаждаясь музыкой, «пациент» которого ожидают на приём, заезжает на территорию клиники, и тормозит у высотного, недавно отреставрированного здания.

Плоская подошва лакированных туфель касается асфальта. «Гость», щелкнув зонт, под шум дождя прямиком движется к главному входу. К своей цели.

— Дорогой, я понимаю, что у твоей мамы День рождения, но сегодня мне просто необходимо задержаться на работе.

— Эмма... мы так не договаривались...

— Мэтт, послушай, пациент целый месяц ждал этот прием. И я попросту не могу отказать человеку в помощи, — треплет милым голоском в трубку доктор Эванс, наблюдая, как капли дождя барабанят по металлическому карнизу. —  Не думаю, что час моего опоздания как-то критично повлияет на праздник...

— Хорошо, Эм. Закончишь смену, позвони мне, чтобы я хотя бы знал, что ты в пути, договорились?

— Конечно, Мэтт. Вот бы ещё этот чёртов ливень прекратился... — оценивая погодные условия за окном, девушка покачала головой.

— Ты же так любишь дождь, детка...

— Да... только если никуда не надо, — улыбается голубоглазая женщина и слышит стук в дверь кабинета. — Всё, ко мне пришли, я позвоню тебе, как закончу. Люблю тебя, Мэтт, — попрощавшись шепотом и отключив звонок, она бодро приглашает пациента:

— Да, да, пожалуйста, входите!

Фигура в черном, беззвучно открыв дверь, медленно переступает порог светлого кабинета, оставляя за собой мокрые следы на полу. Посетитель безмолвно ставит на стул черный саквояж из грубой кожи и кидает взгляд в сторону настенных часов. По объемной сумке стекают капли дождя, образуя на сидении лужицы. Пациенту все равно на этикет, его визит здесь – не прием.

— Добрый вечер! — мило восклицает док. — Одежду Вы можете повесить в шкаф, он справа от Вас, — кивает доктор, указывая в сторону гардероба, но в ответ снова тишина. Пациент снимать пальто не собирается.

— Мне известно, что после пережитой аварии Вас часто мучают боли в пояснице, не волнуйтесь, наша частная клиника мануальной терапии всех ставит на ноги. Уверяю, Вы в надежных руках, — улыбается доктор, но присутствующий напротив Эммы человек в ответ не выдает ни одной эмоции, только порой шевелит губами, слегка сжимая их. — Ох, Вы, наверное, неважно себя чувствуете. Понимаю, когда что-то болит, говорить вовсе не хочется, а еще этот дождь с самого утра как взбесился... — добавляет док и едва не подпрыгивает на месте от внезапного удара грома.

— Господи, боже! — испуганно кричит Эмма, инстинктивно приложив ладони к груди и, кинув быстрый взгляд в окно, понимает, что погодных улучшений сегодня уже явно не видать.

«Ты всё такая же трусливая сука...» — промелькнула мысль пациента.

Зеленые и слегка прищуренные глаза гостя какое-то время холодно сверкают по помещению, а после внимательно сканируют свою жертву с ног до головы, будто с абсолютной точностью хотят убедиться еще раз, что маршрут оказался верным для достижения своей цели.

— Вы тоже напугались? — и снова голос в кабинете только доктора.

«А у меня больше нет подобных чувств...» — безразлично пожимает плечами присутствующий напротив Эммы человек.

Поправив медицинскую шапочку, док опускает оконные жалюзи, и садится за стол. Отыскав глазами нужные документы, специалист достает одну из анкет и протягивает посетителю. Эмма Эванс всматривается в лицо, и оно кажется ей будто бы знакомым.

«Я вижу, что тебе страшно..., но это такая жалость в твоих глазах по сравнению с тем, какая боль была испытана мною... и вы заплатите за это, все, поочередно.»

— Так странно, смотрю на Вас, и такое ощущение, будто ранее мы где-то встречались... — дружелюбно произносит Эмма, протягивая анкету, на что пациент выдает ироничную улыбку и кивает.

«Смотри, пока еще можешь...»

— Вот, заполните ее, пожалуйста... а я пока подготовлю всё нужное для терапии, — голос звучит тепло и мягко.

Она смотрит на пациента и не понимает, почему на нем до сих пор верхняя одежда. И, предполагая, что «может для начала гостю нужно немного адаптироваться», Эмма следует за ширму, чтобы вымыть руки перед процедурой.

Фигура в чёрном размеренными шагами направляется в сторону доктора. Анкета гостя летит в сторону. От удара о стену прикрепленные листы покидают пластиковую папку, застилая легким беспорядком кабинет.

Жертва за матовой ширмой не успевает даже обернуться на шум позади, как вдруг, почувствовав укол, ее тело вмиг сковывает параличом. От действий убийцы, Эмма мгновенно теряет равновесие и, в попытках ухватиться за воздух, валится на пол, ударяясь затылком.

Крик. Стон. Хрип.

Губы вместе с телом онемели. Рот чуть приоткрыт и при отчаянной попытке крика снова отдается беззвучным воплем. Сумерки за окном становятся вдвое гуще – а дождь продолжает хлестать без остановки, отбивая монотонный ритм по железному карнизу.

Убийцу не оттолкнуть не освободиться, но Эмма по-прежнему пытается интенсивно дышать, всеми силами цепляясь за жизнь хоть и понимает, что еще каких-то несколько ничтожных минут и ее бездыханное тело займёт место с кем-то по соседству на Millbrook Cemetery*.

Жертва издает неразборчивые сдавленные звуки и дрожит, не в силах защититься, вбирая воздух лишь уголками рта.

Паралич сжал тело, но не лишил чувств, полностью оставляя в сознании.

Эмма молча следит за игрой света на клинке, что холодно сверкает перед ее глазами, отчего невидимый молоточек с неистовой силой начинает биться о стенки ее черепной коробки.

Убийца скалится, довольствуясь идеалистической картиной для себя, и нависает бесформенной тенью над Эммой, чтобы завершить наконец свой ложный сеанс в «Rubin Heath», и отметить очередное имя жертвы в своем списке.

Все мысли Эммы витают только вокруг лезвия, что вот-вот коснется ее чистых, как небесный омут, голубых глаз.

От переизбытка страха и тупого онемения после введённой сыворотки, Эмма чувствует подкатывающую к горлу тошноту, а затем касание острого кончика ножа.

Глаза. Невыносимое жжение, боль, и вместе с тем изощрённые действия сопровождаются каким-то тягучим липким звуком, заставляя разум биться в мучительной агонии. Пустая глазница ноет и горит огнем, а кровь медленно стекает по виску, капая на плиточный белый пол.

Атмосфера в кабинете под стать анатомическому театру. Теплота сменилась на холод, медленно заполняя каждый дюйм этой комнаты запахом неизбежной смерти. Сердце Эммы бешено стучит, едва не вылетая из груди, а к телу, покрытому холодным потом, противно прилипает форма, местами забрызганная жертвенной кровью.

«Почему это происходит со мной?» —  в тысячный раз Эванс задает себе этот вопрос, на который в голове так и нет даже намёка на ответ. Она готова отдать все, лишь бы избавится от этой пытки.

Пальцы в черных перчатках клещами охватывают обезображенное лицо жертвы, и убийца слышит очередной жалкий хрип.

Пустую глазницу настолько разрывает острой болью, что от испытываемых ощущений Эмме порой кажется, что убийца плетёт тугие узлы из ее оголенных нервов.
Она на грани безумия и молит о скорейшей смерти, не вынося адских мучений, когда кончик лезвия касается второго глаза, и высекает яблоко вместе с нервным волокном и лопающим звуком: словно нож вонзают в мякоть фрукта.

«Убейте меня... убейте меня... убейте меня...» — вытекает из ее рта узкой струйкой вязкая слюна.

Непроглядная бездна. Все краски гаснут, все дорогие сердцу образы уходят в темноту, но Эмма всё еще никак не осознает.

Она пытается шевелить побледневшими губами, на что тихий смех мучителя добавляет лишнюю боль и без того истерзанной жертве. Так бы славно сейчас лишиться чувств... Но таково коварство этой мести, что жертва до самой своей смерти остается в сознании, каждой клеточкой ощущая абсолютно всё.

Если бы Эмма могла сейчас шевелится, то все ее конечности были бы неестественно выгнуты от боли, а язык едва не раздроблен на кусочки от собственных зубов.

Светлые волосы слипаются от крови. Багровая жидкость сочится из раны на затылке, растекаясь лужей вокруг головы, сочится из пустых глазниц.

Эмма, попытавшись шевельнуть руками, по-прежнему ощущает паралич, блокирующий все возможные движения. Она слепа и беззащитна. 

Капли пота местами смешанные с кровью градом катятся по изувеченному лицу и временами Эмма впадает в беспамятство, порой не понимая где она и что с ней делают. Звон в ушах. Писк в пульсирующих висках, а сознание отказывается воспринимать факт слепоты.

Секунда. Две. Три. Ее охватывает паника, когда наконец осознаёт, что мир для неё навсегда погрузился в чёрное пятно. Мысли о смерти разрывают голову.

Частое хриплое с надрывом дыхание отдаётся уже болью в груди, когда препарат начинает постепенно действовать на лёгкие, заливая их словно свинцом.

Последний хриплый звук сквозь сжатое горло, и происходит то, о чем она молила. Руки, ноги, тело в целом - не служат ей, и голоса уже нет никакого, когда душа, покинув тело, застывает в бесконечной мгле.

Под мерное тиканье настенных часов и шум дождя руки в кожаных перчатках, погасив свет, за собой тихо закрывают дверь...

Ливень за окном все так же продолжает хлестать сплошной стеной, заливая улицы Оквилла. Тяжёлые, но такие уверенные шаги «пациента» гулким эхом тревожат длинный коридор опустевшего здания и наконец вовсе затихают.

*Блайнд Вилли Джонсон - американский гитарист и певец, работавший в жанре госпел-блюз.

*Millbrook Cemetery – кладбище Миллбрук.

Мой Telegram канал для обсуждений: by_ylnvk
Присоединяйся, будет интересно❤️💛