Глава 1. Синий отвар и шорох за стеной

"Привет. Извини, что долго не писала. Старшая Ведьма снова заперла меня в Восточной Башне и удвоила порцию успокаивающего синего отвара. Она говорит, что снаружи бушует шторм, и лесу нужно отдохнуть от меня, а мне — от него. Но я-то знаю, что она просто прячет туманных духов. Окна здесь высокие, почти до самого потолка, но стекла такие толстые и мутные, будто их вырезали из озерного льда. Сквозь них мир кажется размытым, грязно-серым пятном. Только верхушки вековых елей царапают это бледное небо. Ты спрашивал, как я выживаю здесь? Магия, мой дорогой друг. Только она. Каждое утро ровно в восемь часов в дверь стучат трижды. Это слуги Старшей Ведьмы — Безликие Тени. Они всегда в белом, их шаги бесшумны, а лица скрыты за масками равнодушия. Они приносят мне завтрак и маленькую пластиковую чашечку с синим зельем. Оно пахнет химической свежестью и горькими травами. Если его не выпить, Тени не уйдут. Они будут стоять над душой, пока их тяжелые, холодные взгляды не раздавят меня. После этого отвара в голове поднимается густой, тяжелый туман. Мысли становятся медленными, как сонные улитки, а пальцы едва удерживают карандаш. Но я научилась обманывать их. Иногда я держу зелье под языком, а потом выплевываю его в горшок с увядающим вереском на подоконнике. Вереск от этого, правда, почти почернел, но зато моя магия остается со мной. Сегодня особенный день. Наступил октябрь. Я чувствую это даже сквозь запертые двери. Воздух в Башне стал прохладным, с тонким запахом дыма от костров, которые ведьмы жгут на дальних полянах. Земля за пределами нашего замка сейчас укрыта ковром из золотых и багровых листьев. Помнишь, как мы мечтали собрать их, чтобы развести костер прямо в комнате? Кстати, о магии. На днях я совершила глупость. Я пробралась к кухонному котлу, пока повариха отвлеклась, и украла горсть сушеной черники для своего нового заклинания. Я хотела оживить рисунок на стене — ту самую маленькую зеленую гусеницу, которую я нарисовала углем за кроватью. Но, кажется, я перепутала ингредиенты. Вместо того чтобы просто зашевелиться, гусеница превратилась в нечто странное. Теперь по ночам за стеной моей Башни кто-то тихо, настойчиво скребется. Словно крошечные лапки пытаются процарапать путь сквозь штукатурку и камень. Старшая Ведьма говорит, что это просто «слуховые галлюцинации» — так на ее странном наречии называется шепот лесных духов. Она заставляет меня пить еще больше таблеток, похожих на маленькие белые луны. Но я ей не верю. Ведь у меня есть ты. Единственный, кто знает, что этот замок — не просто тюрьма, а я — не просто пленница. Напиши мне, как выглядит лес на твоей стороне? Долетает ли до тебя дым моих костров? Твоя Клара".

Девушка бережно сложила листок бумаги вчетверо. Ее пальцы, испачканные графитом, слегка дрожали. Она огляделась. Восточная Башня встретила ее привычной, стерильной белизной. Гладкие стены без единого гвоздя, мягкая обивка на двери, чтобы заглушать звуки, и высокое окно с толстой, частой решеткой, сквозь которую виднелся серый больничный двор. На подоконнике в пластиковом стаканчике чахла засохшая ветка какого-то комнатного растения — Клара упорно выливала туда утренние лекарства, пока санитары отворачивались. Она опустилась на колени у кровати, прикрученной к полу, и аккуратно пропихнула сложенную записку в узкую щель между плинтусом и стеной. Туда, где в глубокой темноте уже покоились десятки таких же писем, адресованных тому, чьего имени она никогда не знала. За стеной раздался тяжелый, мерный шаг дежурного санитара. Клара замерла, прижав колени к груди, и уставилась на крошечную гусеницу, нарисованную кусочком угля на стене прямо над плинтусом. Ей казалось, что в больничном полумраке нарисованное насекомое едва заметно шевелит лапками.