ЧАСТЬ I. УЙТИ Глава 1. Билет в один конец
В день, когда я сбежала от мужа, у меня была одна сумка.
Рабочая форма.
Джинсы.
Несколько футболок.
Зарядка для телефона.
Зубная щётка.
Кажется, всё.
Люди почему-то представляют побег иначе.
Чемоданы. Деньги, заранее спрятанные на отдельном счёте. Документы в папке. Несколько недель подготовки. Возможно, записка на кухонном столе.
У меня не было записки.
И плана тоже не было.
Был билет.
В один конец.
Я приехала в аэропорт слишком рано.
Так рано, что номер моего рейса ещё не появился напротив стойки регистрации. Пришлось сидеть на металлическом кресле напротив огромного табло и делать вид, что именно так всё и было задумано.
Люди вокруг ждали отпуска.
Это сразу видно.
У отпускников другие лица. Они раздражаются из-за очереди, спорят о багаже, покупают кофе по цене небольшого ужина и каждые пять минут проверяют, не потеряли ли посадочные.
Нормальные человеческие проблемы.
У мужчины напротив была жена, двое детей и чемодан, обмотанный пищевой плёнкой.
Младший ребёнок ныл.
Жена злилась.
Мужчина молчал.
Я смотрела на них и почему-то завидовала.
Даже ребёнку.
Особенно ребёнку.
Ему можно было плакать, если страшно.
Мне уже нельзя.
Я опустила взгляд на сумку между ног.
Всё, что осталось от нескольких лет жизни, помещалось под креслом.
Не потому что вещей было мало.
Наоборот.
Просто почти всё я решила оставить.
Одежду.
Обувь.
Посуда тоже осталась.
Какие-то документы я забрала, какие-то нет. Уже не помню.
Вещи вообще быстро теряют ценность, когда понимаешь, что за ними придётся вернуться.
На безымянном пальце осталось светлое кольцо кожи.
Я провела по нему большим пальцем.
Кольца не было.
Это было хорошо.
Телефон лежал в сумке выключенным.
Это было ещё лучше.
Я посмотрела на часы.
До регистрации почти час.
До вылета больше трёх.
Три часа — это очень много, если ты боишься передумать.
Я боялась самолётов всегда.
Не просто не любила.
Боялась.
Умом я понимала всё, что обычно говорят людям с таким страхом.
Самолёт безопаснее машины.
Пилоты знают, что делают.
Турбулентность нормальна.
Крылья не отваливаются.
Статистика вообще прекрасная вещь, если проблема происходит не с тобой.
Но стоило услышать звук набирающих обороты двигателей, как вся статистика превращалась в бесполезный набор цифр.
У меня холодели ладони.
Начинало тошнить.
Каждый странный звук казался последним.
Если самолёт немного трясло, я мысленно распределяла своё имущество между родственниками.
Обычно это занимало секунд десять.
Имущества у меня было немного.
В тот день процесс должен был занять ещё меньше.
Я посмотрела через огромные окна терминала.
За стеклом стояли самолёты.
Белые.
Спокойные.
Один медленно двигался по полосе.
Я почувствовала знакомое неприятное движение под рёбрами.
Вот и страх.
Живой.
На месте.
Я почему-то обрадовалась.
Было приятно обнаружить внутри хоть что-то знакомое.
Я боялась лететь.
Значит, со мной всё нормально.
Потом двери аэропорта разъехались, и внутрь вошёл высокий мужчина в тёмной куртке.
Я перестала дышать.
Совсем.
Он повернул голову.
Не он.
Воздух вернулся слишком резко.
Я отвернулась.
Вот чего я боялась на самом деле.
Не самолёта.
До этого момента я не позволяла себе сформулировать мысль полностью.
Что будет, если он приедет.
Не что он сделает.
А что сделаю я.
Это было хуже.
Я могла выдержать крик.
Могла выдержать обвинения.
Наверное, могла выдержать даже ненависть.
Но если бы он просто сел рядом и заговорил спокойно, всё становилось сложнее.
Если бы сказал, что понял.
Что теперь всё будет по-другому.
Что без меня не сможет.
Что последний раз действительно был последним.
Я знала себя достаточно хорошо.
Поэтому телефон был выключен.
Поэтому я приехала заранее.
Поэтому билет был на сегодня.
Поэтому никто не должен был знать.
Иногда единственный способ не изменить решение — не дать себе возможности его обсуждать.
На табло появился мой рейс.
Лиманск.
Я смотрела на название города дольше, чем требовалось.
Рядом загорелся номер стойки.
Люди начали подниматься.
Я тоже встала.
Сумка оказалась неожиданно лёгкой.
Наверное, потому что в ней не было жизни.
Только вещи на первые дни.
Рабочая форма была важнее всего остального.
Её я сложила первой.
Если ничего не получится, у меня хотя бы будет работа.
Эта мысль казалась взрослой.
Разумной.
Почти убедительной.
Я вообще тогда очень старалась выглядеть человеком, который понимает, что делает.
Перед собой в первую очередь.
В очереди передо мной стояла девушка с красным чемоданом.
Она говорила по телефону.
Громко.
Обсуждала с кем-то гостиницу, море и человека по имени Слава, который опять всё перепутал.
Я слушала, хотя не хотела.
Море.
Слово неприятно кольнуло где-то внутри.
Я подняла глаза на табло.
Лиманск.
Юг.
Несколько тысяч километров.
Можно было выбрать другой город.
Вообще любой.
Страна большая.
Работа у меня была такая, что перевод можно было оформить и в другом месте.
Но заявление я подала именно туда.
Когда меня спросили почему, я сказала:
Хочу к морю.
Мне поверили.
Это было удобно.
На стойке женщина попросила паспорт.
Я протянула.
Она посмотрела в монитор.
Потом на меня.
Потом снова в монитор.
Мне на секунду показалось, что сейчас она спросит что-нибудь не то.
Например:
Вы уверены?
И я не знала, что отвечу.
Но она спросила:
Багаж есть?
Я посмотрела на сумку.
Нет.
Только ручная кладь.
Она кивнула.
Щёлкнула клавишами.
Протянула посадочный.
Вот и всё.
Так просто.
Никто не попросил объяснить, почему я лечу.
Никому не было интересно, что я оставила.
Никто не спросил разрешения у человека, от которого я уезжаю.
Оказалось, чтобы исчезнуть из собственной жизни, иногда достаточно паспорта.
Контроль я прошла быстро.
Сняла куртку.
Положила сумку на ленту.
Вытащила документы.
Прошла через рамку.
Она не запищала.
Женщина впереди долго искала что-то в карманах.
У мужчины за мной забрали бутылку воды.
Обычные вещи.
Я цеплялась за них.
Пока вокруг происходило что-то скучное, со мной вроде бы тоже ничего страшного не происходило.
После контроля стало хуже.
Между мной и выходом из аэропорта теперь было больше препятствий.
Это должно было успокаивать.
Не успокаивало.
Я нашла свой гейт.
Села так, чтобы видеть проход.
Поставила сумку рядом.
Проверила паспорт.
Посадочный.
Паспорт.
Посадочный.
Потом ещё раз паспорт.
Люди с тревожностью прекрасно умеют превращать два предмета в полноценное занятие на полчаса.
Я хотела кофе.
Не купила.
От страха и так мутило.
Самолёт я видела через стекло.
Не знала, мой или нет.
Какая разница.
Все самолёты выглядят одинаково, когда ты уверена, что каждый из них пытается тебя убить.
Я усмехнулась.
Получилось не очень.
Рядом сел пожилой мужчина.
Пахло табаком и какой-то резкой туалетной водой.
Он достал газету.
Настоящую бумажную газету.
Я подумала, что если самолёт упадёт, последним, что я увижу, возможно, будет заголовок про урожай зерновых.
Почему-то стало легче.
Мозг вообще странная вещь.
Ему можно пережить несколько лет хаоса.
Но стоит посадить его в самолёт, и он решает сосредоточиться на зерновых.
Я посмотрела на часы.
Ещё сорок минут.
Потом тридцать семь.
Потом тридцать пять.
Я считала.
Не до вылета.
До момента, после которого будет сложнее вернуть меня обратно.
У выхода появилась сотрудница аэропорта.
Поставила табличку.
Начала что-то проверять.
Люди зашевелились.
Несколько человек сразу встали в очередь, хотя посадку ещё не объявили.
Я осталась сидеть.
Мне было страшно вставать.
Пока я сидела, всё ещё можно было представить, что ничего не происходит.
Просто аэропорт.
Просто билет.
Просто девушка с одной сумкой.
Объявление прозвучало неожиданно.
Пассажиров попросили подготовить посадочные документы.
У меня задрожали руки.
Вот теперь самолёт.
Настоящий.
Не тот, который стоит за стеклом и существует отдельно от меня.
Этот предназначен мне.
Я взяла сумку.
Поднялась.
Сделала два шага.
Остановилась.
Не демонстративно.
Никто даже не заметил.
Просто ноги перестали идти.
Я посмотрела в сторону, откуда пришла.
Туда, где за несколькими коридорами были входные двери.
Можно было развернуться.
Вызвать такси.
Вернуться.
Даже сейчас.
Особенно сейчас.
Дома наверняка уже заметили, что меня нет.
Возможно, уже ищут.
Возможно, ещё нет.
Если включить телефон, всё станет понятно.
Я могла сделать это за несколько секунд.
Достать.
Нажать кнопку.
Подождать.
И тогда на экране появятся ответы на все вопросы, которые я старательно не задавала себе последние несколько часов.
Я не достала телефон.
Женщина позади сказала:
Девушка, вы идёте?
Я обернулась.
Да.
Слово получилось тихим.
Но ноги снова заработали.
У стойки оторвали часть посадочного.
Мне пожелали приятного полёта.
Я чуть не рассмеялась.
Не очень удачное пожелание человеку, который боится летать.
До самолёта везли автобусом.
Люди стояли тесно.
Кто-то держался за поручень.
Кто-то смотрел в телефон.
Маленький мальчик прижался к стеклу и радостно показывал матери самолёты.
Я не понимала детей, которые любят самолёты.
Дети вообще часто радуются вещам, которые взрослые потом годами обсуждают с психотерапевтом.
Автобус остановился.
Двери открылись.
На улице было холодно.
Ветер сразу ударил в лицо.
Перед нами стоял самолёт.
Я посмотрела вверх.
Слишком большой.
Слишком тяжёлый.
Совершенно очевидно не предназначенный для того, чтобы находиться в воздухе.
Мальчик впереди был в восторге.
Я хотела домой.
Не туда, откуда приехала.
Просто куда-нибудь на землю.
Подальше от этой металлической конструкции.
Именно в этот момент меня впервые за весь день почти накрыла паника.
Не из-за мужа.
Не из-за того, что будет завтра.
Из-за самолёта.
И это было странно приятно.
Обычный страх.
Понятный.
С ним хотя бы ясно, что делать.
Подняться по трапу.
Найти место.
Пристегнуться.
Ждать.
Я вошла в салон.
Моё место было у окна.
Конечно.
В обычный день я бы попросила поменяться.
В тот день не стала.
Села.
Поставила сумку под кресло впереди.
Провела пальцами по ремню безопасности.
Застегнула.
Расстегнула.
Снова застегнула.
Стюардесса улыбнулась.
Я улыбнулась в ответ.
Мы обе сделали вид, что всё хорошо.
В салон продолжали заходить люди.
Каждый раз, когда в проходе появлялся мужчина в тёмной одежде, я поднимала голову.
Каждый раз это был кто-то другой.
Когда двери самолёта закрылись, я услышала щелчок.
Обычный звук.
Но внутри что-то отозвалось.
Закрыто.
Я посмотрела на дверь в передней части салона.
Потом на иллюминатор.
Потом на свои руки.
Теперь выйти нельзя.
Несколько часов назад эта мысль напугала бы меня.
Сейчас успокоила.
Я впервые за день позволила себе прижаться затылком к креслу.
Двигатели заработали громче.
В животе всё сжалось.
Самолёт начал медленно двигаться.
Я закрыла глаза.
Открыла.
Закрывать было хуже.
Когда видишь, хотя бы можно контролировать катастрофу.
Очень полезный навык.
Особенно если катастрофа существует исключительно у тебя в голове.
Мы остановились.
Потом двигатели заревели.
Я вцепилась в подлокотник.
Вот теперь страшно.
По-настоящему.
Скорость росла.
Тело вжало в кресло.
Полоса за окном понеслась назад.
Я перестала дышать.
Самолёт оторвался от земли.
Желудок остался где-то в Верхнеярске.
Я смотрела вниз.
Город быстро уменьшался.
Дома превращались в коробки.
Машины исчезали.
Дороги становились тонкими линиями.
Где-то там оставалась квартира.
Вещи.
Чужая жизнь, в которой я почему-то так долго пыталась найти для себя место.
Я не чувствовала облегчения.
Наверное, должна была.
Не чувствовала.
Только страх.
Самолёт набирал высоту, и пальцы болели от того, как сильно я сжимала подлокотник.
Я боялась самолётов всегда.
В тот день впервые оказалось, что есть вещи страшнее взлёта.
Через несколько минут погасло табло ремней.
Люди вокруг начали двигаться.
Кто-то достал наушники.
Кто-то открыл журнал.
Мужчина через проход сразу уснул.
Как можно уснуть в металлической трубе на высоте нескольких километров, для меня оставалось загадкой.
Я разжала пальцы.
Один за другим.
Потом достала телефон.
Несколько секунд просто держала его в ладони.
Выключенный экран отражал часть моего лица.
Я нажала кнопку.
Телефон включился.
Заставка.
Сеть появилась на несколько секунд.
Экран начал заполняться уведомлениями.
Я не читала.
Не считала.
Не смотрела имена.
Сразу включила авиарежим.
Положила телефон экраном вниз на столик.
И только тогда поняла:
он не приехал.
Не остановил.
Я улетела.
Всё.
Этого момента я ждала весь день.
Но вместо радости внутри появилась пустота.
Так бывает, когда слишком долго толкаешь тяжёлую дверь, а потом она неожиданно открывается.
Тело ещё какое-то время продолжает толкать воздух.
Я отвернулась к иллюминатору.
Под самолётом были облака.
Верхнеярска больше не существовало.
По крайней мере, отсюда.
Впереди был Лиманск.
Я сказала всем, что выбрала его из-за работы.
Некоторым сказала, что хочу к морю.
Себе вообще ничего не объясняла.
Лучше было не объяснять.
Некоторые решения выглядят разумными только до тех пор, пока не задаёшь себе второй вопрос.
Почему именно туда?
Я знала ответ.
Просто не произносила его.
Последний раз я была в тех краях много лет назад.
Мне было четырнадцать.
У меня не было мужа.
Не было кольца.
Не было причин выключать телефон.
Не было почти ничего из того, что я теперь называла жизнью.
Было море.
Посёлок с жаркими улицами.
Десять дней.
И один человек, которого я тогда ещё не умела забывать.
Я смотрела на облака и впервые за весь полёт подумала не о том, от кого уехала.
А о том, куда возвращаюсь.
Тогда мне было четырнадцать.
И у меня было всего десять дней.
Я ещё не знала, что иногда этого достаточно, чтобы потом сравнивать с ними всю оставшуюся жизнь.