* * *

Я пытался сбежать от тебя.

Я спасался в мрачных переулках и в тесных электричках, в чужих квартирах и в тени древесных крон. Я запутывал следы в череде железнодорожных путей, сельских троп и пустых ночных шоссе, в ворохе успевших нападать листьев и серых облаков, в круговороте городских высоток, заросших оврагов и деревенских кладбищ. Мимо бродячих собак, сокрытых в тени набережной на песках пляжа, мимо трупа реки, охладевшей до дня, когда его воскресят Весенние уста, мимо автомобильных стад и отбившихся от потока полуночных такси, мимо чужих проблем и сквозь дебри своих собственных. Иногда встречая себе подобных, счастливых и несчастных, идущих по пути со мной или свернувших с нашей общей дороги, движущихся мне навстречу или же вынудивших меня лицезреть их спины, а, возможно, сами смотрящие мне в затылок.

Я бежал как можно быстрее. Я боялся тебя, и не напрасно. Ты догнала внезапно и всадила в живот холодную сталь. Лезвие, пропитанное виной, ностальгией по вроде бы и близкому, но уже недосягаемому блеску детства, пропитанное неопределённостью и серым безразличием, пропитанное алкоголем и тупой меланхолией.

Парки и дворы; бутылки и шприцы меж жёлтой листвы; прокуренные подъезды и пропахшие безысходностью переходы; горящие маяками в ночи окна неспящих и сияющие чернотой, как пустые глазницы, окна тех, кто ушёл прогуляться по морфееву царству; лениво бредущие дворняги с добрыми глазами и стаи таких же дворняг, но с глазами уже других оттенков; медленно проезжающие мимо УАЗики доблестных стражей порядка, быстро пролетающие мотоциклисты и не слишком быстро, но уверенно улетающие куда-то птичьи косяки; случайные и не случайные взгляды, встречи, события, люди, места, предметы, понятия, убеждения, близости, дали, размеры, контуры, чувства, минуты, расстояния, цвета, ВСЁ! Яд пошёл по венам, впустив всё это в меня, будто бы плевком да словно бы в самую душу, мгновенно подменив что-то во мне, убив что-то во мне, отправив в бессрочный отпуск что-то в моей памяти.

Догнала, Осень. Всегда догоняешь. Я не клялся тебе в верности, но я твой, Золотая, вечный раб. Я снова освобожусь лишь тогда, когда на кровоточащую рану, тобой подаренною, несмело упадут первые снежинки. Когда лужи, грязь, листья, шприцы и бутылки, овраги, кладбища, улицы и тропинки укроет белый саван Зимы. Саван - для тебя, а для меня будто бы больничный халат. Найдут, всего в крови, с ножевым ранением, зашьют рану, наденут халат и вЫходят.

Я подожду помощи, я попробую дотянуть до прихода Белой Ведьмы, что принесёт с собой новые, целительные реалии, способные хотя бы ещё на год загасить то, что гложит где-то внутри телесной оболочки, где-то, где должна быть душа.