ПРОЛОГ

Испанское солнце выжигало последние остатки совести на улицах побережья, превращая асфальт в раскаленную сковороду, но в душном кабинете Виктора Волкова царил могильный холодок, пропитанный запахом дешевого виски, холодного пота и отчаяния. Стареющий мафиози сидел в массивном кожаном кресле, судорожно сжимая в дрожащих пальцах дорогой, но уже незажженный кубинский сигарный огрызок, и чувствовал, как земля буквально уходит у него из-под ног. Его чертов наркотрафик трещал по швам, ключевые маршруты через Гибралтар горели синим пламенем, а долги перед синдикатом росли с каждой проклятой секундой, грозя превратить всю его семью в корм для рыб. Напротив него, за тяжелым дубовым столом, покрытым картами и сводками потерь, сидел Максим Вольмонт — абсолютный король этого кровавого карнавала, чье имя заставляло дрожать судей, министров и отмороженных наемников. Максим даже не смотрел на просителя; он медленно крутил в руке золотой перстень, а его ледяной, выцветший от времени взгляд в упор сверлил Виктора, как будто перед ним сидела не живая плоть, а кусок разлагающегося мяса.

— Ты проебал всё, Виктор, — голос Вольмонта прозвучал тихо, но в этой тишине отчетливо слышался лязг гильотины.
— Твои склады горят, твои крысы разбежались по щелям, а твои долги превышают стоимость всей твоей жалкой шкуры. Какого хрена я должен тратить пули на твое спасение, а не добить тебя прямо здесь?

Виктор сглотнул вязкую, горькую слюну, наступив на собственную гнилую гордость, потому что у него не осталось другого выхода, кроме как ползать на коленях перед этим монстром.

— Мне нужен этот брак, Максим, — хрипло выдохнул Волков, ссутулившись под тяжестью неминуемого краха.
— Мой старший сын, Кирилл... он жесткий, он удержит то, что осталось от наших людей. Сделай одолжение, отдай за него свою Леру. Это объединит наши капиталы, заткнет рты кредиторам и спасет наши фамилии от взаимного уничтожения. Я умоляю тебя, Вольмонт.

Максим поднял голову, и в его глазах вспыхнул такой звериный оскал, что Волков невольно вжался в спинку кресла, до боли закусив губу до крови. Единственная дочь была для Вольмонта святыней, единственным чистым местом в его прогнившей насквозь черной душе, и продавать ее за долги этого старого мудака он не собирался.

— Слушай меня внимательно, сукин ты сын, — чеканя каждое слово, произнес Максим, наваливаясь грудью на стол и глядя Виктору прямо в зрачки.
— Моя Лера — не разменная монета для твоих обоссанных бизнесов. Я дам этому союзу шанс только по одной причине: если этот твой татуированный ублюдок ей действительно понравится с первого взгляда. Но если моя девочка скривит нос хотя бы на секунду, если этот щенок посмеет сделать ее несчастной или поднять на нее голос... клянусь богом, я лично вырежу всю вашу гребаную семью до седьмого колена, а ваши трупы скормлю свиньям. Тебе понятно?

В это же самое время, в сотнях миль от материкового безумия, на личной, усеянной средиземноморскими соснами и охраняемой по всему периметру снайперами территории, девятнадцатилетняя Лера Вольмонт хладнокровно всаживала пулю за пулей в грудную мишень из тяжелого боевого пистолета. Каждый ее выстрел был выверенным, злым и точным, отражая ее взрывной, неукротимый нрав. Она была потрясающе красива той опасной, темной красотой, от которой у нормальных мужчин перехватывало дыхание: иссиня-черные волосы струились по голым плечам, под обтягивающей майкой угадывались хищные изгибы тренированного тела, а чувственные, пухлые губы были сжаты в тонкую линию презрения к этому миру. Лера выросла под прицелом отцовских телохранителей, она знала наизусть запах пороха и вкус крови, презрительно глядя на любые попытки ограничить ее свободу. Внезапно резкую тишину тира разорвал пронзительный зум защищенного спутникового телефона, лежавшего на оружейном столе. Лера сбросила магазин, поставила оружие на предохранитель, смахнула капельку пота со лба тыльной стороной ладони и поднесла трубку к уху, не проявляя ни капли испуга.

— Говори, отец, — бросила она с легкой хрипотцей в голосе, лениво перекладывая пистолет из руки в руку.

Голос Максима в динамике звучал на удивление сдержанно, но в нем отчетливо вибрировали нотки отцовского беспокойства и приказа.

— Бросай свои игрушки в тире, Лера, — без предисловий начал старый мафиози.
— Старый ублюдок Волков приполз ко мне на коленях, вымаливая династический брак для своего старшего отпрыска. Кирилл. Ему двадцать восемь, он держит остатки их бизнеса на плаву. Я согласился рассмотреть этот цирк, но только при одном условии: ты летишь на материк, смотришь этому засранцу в глаза и сама решаешь, стоит ли он того, чтобы марать о него руки. Если он тебе не зайдёт — я устрою им похороны еще до конца недели.

Лера усмехнулась, изящно изогнув темную бровь, и в ее глазах блеснул опасный, хищный огонек, выдающий в ней истинную дочь своего отца.

— Жених, значит? — протянула она с издевкой, чувствуя, как по жилам начинает стремительно разгоняться адреналин.
— Надеюсь, папочка, этот твой кандидат хотя бы умеет держать удар, а то мне будет смертельно скучно ломать ему кости в первую же неделю. Ладно, черт с тобой, жду детали.

Звонок оборвался короткие гудки. Не успела Лера опустить телефон на стол, как из тени раскидистых пальм бесшумно, словно призрачная тень, возник Тихон — ее старший телохранитель, шрамированный ветеран тайных операций с пустым, выжженным взглядом. Он молча протянул ей увесистую, обтянутую черной кожей папку с грифом секретности, не издав при этом ни единого лишнего звука. Лера резким движением откинула обложку и уставилась на фотографии, извлеченные из досье на Кирилла Волкова. На глянцевых снимках красовался мужчина ее худших ночных кошмаров и самых грязных фантазий: двадцать восемь лет абсолютной, порочной мужской силы, хищные скулы, пронзительный эгоистичный взгляд темных глаз и мощное атлетичное тело, от шеи до кончиков пальцев густо покрытое сложными, переплетенными черными татуировками, каждая из которых кричала о насилии, тюрьмах и ночных бойнях. Он выглядел как хищник, сорвавшийся с цепи, — опасный, циничный ублюдок, привыкший брать от жизни всё, что плохо лежит. Лера медленно провела пальцем по шраму на щеке мужчины на фотографии, и на ее сочных, пухлых губах расцвела широкая, хищная и абсолютно предвкушающая улыбка. Этот мрачный ублюдок был ее абсолютным, стопроцентным типажом — именно такой токсичный яд ей был нужен, чтобы разбавить эту удушливую скуку. Она захлопнула папку с глухим стуком и посмотрела на Тихона холодным, горящим взглядом.

— Готовь частный самолет, — приказала она голосом, не терпящим возражений. 
— Я лечу в Испанию. Посмотрю, из какого дерьма слеплен этот мой будущий муженек.

_____
Если тебе нравиться: подержи меня звездочкой и можешь написать отзыв 💬💞