Часть 1/1

Се Лянь уже несколько раз безуспешно пытался дозваться до богини литературы по духовной связи. Для него это было сродни немыслимому: Линвэнь всегда отвечала на все запросы небожителей — собранная, безукоризненно вежливая, порою с сарказмом сквозь зубы, но всегда на посту, даже если была завалена грудой свитков. В этот же раз, когда снова потребовалась помощь самой эрудированной небожительницы, ответа не последовало. Тревога, тихая и цепкая, заставила Се Ляня пойти на встречу к ней лично, хотя мысль об этом поступке, признаться, все еще смущала его: вдруг работы настолько много, что у нее попросту нет времени на разговоры? Или наоборот, бедняжка уже просто свалилась без сил?
Дворец Линвэнь встретил принца неприсущей ему тишиной. Зайдя в главный зал, он замер: в полумраке, на полу, на коленях сидела Линвэнь среди свитков спиной ко входу . Она не слышала как кто-то вошел.
— Совершенный владыка Линвэнь?
Богиня вздрогнула и обернулась: под ее глазами пролегали темные круги — плоды бессонных ночей и бесконечных отчетов, и... мокрые дорожки от слез.
Се Лянь опешил. Перед ним сидела не та непоколебимая Линвэнь, которая с одинаково холодным лицом выслушивала жалобы Владыки и истерики Му Цина, и которой, как может показаться, вовсе не свойственно плакать. Она выглядела до боли одинокой и бесконечно уставшей. Однако ясно, что ее слезы отнюдь не слабость — пойди поищи на небесах кого-то сильнее духом, чем эта небожительница! Она никогда не жаловалась на свою работу, зачастую делала больше, чем могла бы, из-за чего Небеса давно приняли ее труд как должное и этот фактор, казалось, должен был давно закалить ее характер. Но вот, она прямо сейчас перед ним сидит на полу абсолютно беззащитная и заплаканная. Выбившиеся из прически пряди прилипли к ее мокрому от слез лицу.
Принц смутился: этот момент показался ему слишком интимным.
— Ваше высочество... — богиня принялась судорожно вытирать лицо тыльной стороной ладони.
В этот момент Се Лянь поймал себя на том, что не мог не засмотреться на нежные и аккуратные руки девушки.
— Простите,— начала было оправдываться Линвэнь дрожащим от недавних рыданий голосом, пытаясь наспех привести себя в порядок и скрыться под маской напускного спокойствия, устыдившаяся, что ее застали в такой момент.
Се Лянь, подойдя к ней и остановившись в паре шагов, опустился рядом, не заботясь о том, что его одежды испачкаются.
Пока она сбивчиво оправдывалась и стыдилась собственного бессилия перед принцем, он вглядывался в ее заплаканное лицо и против воли признал себе, что даже в таком виде она поражает воображение: на ее длинных мокрых ресницах все еще блестели капельки слез, губы слегка припухли. Такой хрупкий и уязвимый облик придавал ей даже больше обаяния.
— Линвэнь, кто посмел Вас обидеть? — его голос, обычно мягкий и безмятежный, сейчас звучал непривычно серьезно, —  Скажите, и я сразу спрошу его за Ваши слезы! — принц хоть и был по натуре своей достаточно скромным и по возможности старался все конфликты решать на словах, в этот раз не на шутку волновался за девушку — все-таки она была почти единственной, кто после его второго низвержения с небес сохранила к нему уважение: ни единого злорадства или насмешливого взгляда. Она не кличила его «Мусорным богом», как остальные жители небесных чертогов, не пускала глупых шуток и сплетен. За такое простое качество с ее стороны, как «человечность», он был безмерно ей благодарен и был готов стоять за нее горой.
Линвэнь лишь горько усмехнулась, качая головой: — Нет-нет, Ваше высочество, благодарю Вас за беспокойство, но кто бы стал мне здесь строить козни? Однако... —, на последнем слове она запнулась и по щекам ее вновь заструились слезы.
Принц совсем растерялся. За восемьсот с лишним лет ему много с чем пришлось столкнуться и много кому противостоять: падение родного государства Сяньлэ, встреча с Безликим Баем, смерть родителей, три вознесения на небеса, одиночество, унижения и насмешки. Но утешать плачущую девушку, такую гордую и сильную, как Линвэнь, ему еще не доводилось.
— Тогда в чем же дело, Линвэнь? — в этот момент богиня посмотрела ему в глаза и как же много в них читалось в этот момент: боль, стыд и страх.
— Мне очень неудобно, что Вы застали меня в таком виде.. — она замолчала и Принц подумал, что она все же не будет перед ним распинаться. В конце концов, они не состояли в близких отношениях, с чего вдруг она будет изливать ему душу? Да, они были знакомы еще до самого первого вознесения Се Ляня, но даже после столетних взаимопониманий, их отношения не стали глубокими и не переступали границ профессиональной близости, однако в самых сокровенных глубинах его души всегда теплились неосознанные смутные чувства к этой сильной девушке.
«Глупец! — мысленно отчитал себя Се Лянь, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости, —раз она не отвечала по духовной связи, значит, была на то причина. Мне не стоило соваться со своими проблемами и нарушать чужие границы!», 
Он уже собирался вежливо извиниться и отступить, как вдруг богиня тихо продолжила:
— Это не внешние враги, ваше высочество. Это груз...последствия которого Вы тоже несете по сей день.
Она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово, и подняла на него усталый взгляд: — Думаю, Вам лучше других знакома ситуация, когда стараетесь сделать как лучше, но в конечном счете в свой адрес все равно получаете недовольства, придирки и издёвки?
Конечно, ему это было знакомо. Кому, как не падшему дважды наследному принцу Сяньлэ, знать, каково это — отдать всего себя ради спасения людей, потерять абсолютно всё, а взамен стать виновником всех мыслимых и немыслимых бед, на которого с легким сердцем «повесили всех собак». Этот отголосок прошлого отозвался в его груди глухой, ноющей болью.
— По правде говоря, Ваше Высочество, я очень устала, — голос ее снова задрожал, и в тишине огромного зала послышались всхлипывания.
У Се Ляня разрывалось сердце на мельчайшие кусочки: ему до безумия было жаль Линвэнь. За минувшие столетия он никогда не думал о том, насколько сильно тяжела ее ноша, титул и жизнь. Все привыкли видеть в ней безупречный механизм, работающий без сбоев, и никто не замечал живого, израненного душой человека.
В моменте он ощутил прилив невиданной, небывалой за ним дерзости: осторожно протянул руку и, помедлив немного, обхватил своей мягкой ладонью ее тонкое  запястье. На его лице проявилась теплая улыбка. Линвэнь бросила на него беспокойный взгляд, но возражать не стала. Она понимала, что таким простым, неумелым жестом он бессловесно пытается показать, что он здесь, он рядом и пытается ее хотя бы как-то поддержать. Пусть даже предыдущие года утешать других у него получалось, мягко говоря, не очень хорошо.
Немного помолчав, собираясь с мыслями, Линвэнь продолжила:
— Я устала от того, что от меня требуют невозможного, все эти бесконечные отчеты, кадровые перестановки, молитвы верующих, сводки о заслугах, судебные дела... каждый день мне приходится возиться с тысячей бумаг! Я буквально валюсь от усталости, но продолжаю работать на совесть и в срок, всегда держу связь со всеми жителями небесных чертогов и никогда не отказываю в помощи, — казалось, небожительница скоро зайдется в истерике, голос ее становился все более прерывистым, в нем закипала многолетняя обида, — и что взамен? вместо элементарной благодарности я постоянно чувствую лишь презрение со стороны мужчин-небожителей, годами слышу грязные сплетни о том, что я пробилась наверх, лишь потому что переспала с кем-то из влиятельных чиновников. Что я — всего-то удачливая грязная потаскуха! Постоянно слышу, будто дворец Линвэнь малоэффективен и не справляется с работой, хотя он утопает в свитках каждый день! Мои подчиненные и я работаем на износ!
Линвэнь сейчас совсем не была на себя похожа. Она заходилась в рыданиях, старалась себя сдерживать, но не могла: накопившаяся боль рвалась наружу. Впервые за столетия она позволила себе такую роскошь — быть слабой в присутствии другого.
Принц слушал ее искренний, сбивчивый монолог, и перед ним медленно осыпалась маска безупречного божества литературы. Под ней скрывалась живая, ранимая душа, которая так долго отдавала себя без остатка, пока не выгорела дотла.
Се Лянь не знал что делать. Как помочь тому, кто привык полагаться только на себя? Какие слова подобрать? Ему очень хотелось облегчить ее ношу, но он безумно боялся сделать хуже или показаться навязчивым.
Не в силах больше просто продолжать смотреть на ее слезы, принц, после долгих внутренних колебаний, наконец легонько, едва ощутимо, погладил ее по спине.
Линвэнь замерла. Ее глаза округлились и она в одно мгновение замолчала, посмотрев в его лицо. Неожиданный тактильный жест будто бы вернул ее из бездны отчаяния обратно в реальность. На миг в ней вспыхнуло привычное желание отстраниться, злиться на него и с холодной строгостью спросить, что он себе позволяет... Но в этом простом прикосновении чувствовалось столько искренности и сострадания, что она лишь тяжело выдохнула и плач ее прекратился. Никто за всю ее долгую, трудную жизнь на небесах не пытался согреть ее или помочь в моменты слабости — ни Пэй Мин, ни Ши Уду, а она в свою очередь сама несла свое тяжелое бремя и ни с кем не делилась душевными терниями.
— Линвэнь, — тихо и ласково позвал Се Лянь. — все хорошо. не сдерживайте себя, поплачьте. Вам станет легче, правда. Я...прекрасно понимаю Вас.
Он чувствовал к ней неимоверный трепет. Принц, осознав, что продолжает касаться ее спины, вдруг одернул руку, словно обжегшись, — Простите, увлекся...
Повисла неловкая тишина. Се Лянь не знал куда себя деть. Уйти сейчас? Или остаться? Что вообще в таких случаях делают?
Пока в голове принце родилась сотня тревожных мыслей, богиня вдруг подалась вперед и робко, но крепко обняла его за плечи. Ей казалось, что в этот момент она потеряла всякую совесть и страх, им обоим очень тяжело давались попытки любого, даже самого незначительного тактильного контакта. Но сейчас эта близость была необходима, как воздух.
Се Лянь замер, окутанный манящим запахом неведомых ему цветов, исходящих от ее кожи и волос. Прежде он не обращал внимания, как приятно пахнет от этой строгой небожительницы.
Отойдя от секундного ступора, он осторожно обнял ее в ответ. И в этот момент Линвэнь обессилила окончательно. Она уткнулась лицом ему в плечо, и её плечи затряслись от беззвучных, тяжелых рыданий. Се Лянь мягко гладил ее по спутанным волосам, ощущая, как горячие слезы пропитывают ткань его одежд.
Её пальцы судорожно вцепились в ткани его одеяния на спине, словно утопающий за соломинку. Эта хватка была отчаянной, полной боли, но в ней уже просыпалось то живое, горячее тепло, которое так долго было заперто под броней её долга. Быстро опомнившись, она ослабила руки. Он мягко отстранил ее ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Расстояние между их лицами сократилось донельзя. Смутившись, она лишь снова положила голову ему на плечо.
— Ваше Высочество, спасибо Вам, — прошептала она у самого его уха. Затем, словно испугавшись собственной смелости, нехотя разомкнула эти неловкие объятия и, замешкав, отстранилась, — мне очень приятна и важна ваша поддержка и помощь. Я никому не выговаривалась уже десятки лет... Пыталась справиться со всем сама, однако не получается долго держать свой разум, душу и сердце в гармонии без чужого вмешательства.
— Я рад, что явился вовремя, — искренне ответил Се Лянь. — и все же сердечно прошу прощения, что ворвался без спросу, когда не получил ответа. Во имя небес, мне так неловко...
— Ваше высочество, случайности не бывают случайны, — мягко возразила Линвэнь.— Как бы иронично не звучало, но должно быть, на всё воля небес. Я безмерно признательна, что Вы пришли именно сейчас.
Эти слова потрясли Се Ляня до глубины души. Слышать, что твое присутствие кому-то важно — это то, чего он втайне жаждал все эти восемьсот лет.
— Линвэнь, послушайте меня, — принц заговорил мягко, но с твердой уверенностью. — Вы слышите эти грязные сплетни уже много лет, и, боюсь, глупцы не поумнеют и впредь. Но я прошу вас: пожалуйста, не принимайте эти глупости близко к сердцу. Кто в небесных чертогах сравнится с вашим умом? К кому, кроме вас, все бегут при первой же трудности? Неблагодарные люди всегда найдут повод для злословия, но их слова ничего не стоят. Главное — то, какая вы на самом деле. Ваша искренность и ваша сила.
А неблагодарные обязательно поплатятся за свои высказывания и понесут за свои грехи наказание.
Желание заботиться, защитить, спрятать от всего мира и быть рядом с девушкой нарастало на душе Се Ляня все больше, но было горестно осознавать, что этот момент — лишь единичный мимолетный случай, который, скорее всего, больше никогда не повторится.
Небожительница заметно успокоилась. Вдвоем они так и сидели на холодном полу в большом зале и принц ловил себя на том , что не желает, чтобы это мгновение заканчивалось.
Он никогда не понимал тех, кто насмехался над Линвэнь. ему даже в голову не приходило судить девушку за ее прошлое или за то, что она — женщина на «мужской» должности. Оба они не склонны судить людей поверхностно, так как познали на себе изнанку жизни и цену ошибок.
Небожитель не признавался себе в этом раньше, но сейчас, глядя на нее так близко, он понял, что она всегда была для него идеалом, воплощением мечты. Пускай она была прагматиком до мозга костей и привыкла держать все под контролем , прятать свои уязвимости за маской цинизма и работы, но ни одна признанная красавица трех миров не цепляла его, не будоражила таких чувств, как эта строгая, умная небожительница. В ней завораживало абсолютно все: характер, манера речи, грация движений, успокаивающий голос, лицо, фигура, волосы, мудрость и начитанность. И даже по возможности она могла защитить или прикрыть перед кем-то, при этом сама оставалась в тени.
Почувствовав к ней невероятную тягу и поддавшись этому внезапному, непреодолимому порыву, принц медленно, затаив дыхание, сократил расстояние между ними. Вся его привычная скромность и робость словно растворились в полумраке зала.
— Ваше высочество, что вы...— тихо выдохнула она, заметив, как изменился его взгляд.
Се Лянь осторожно каснулся пальцами ее подбородка и легонько прильнул к ее губам, невербально спросив разрешения на большее. И Линвэнь ответила: она прикотрыла рот, впуская его. В тот же момент он сразу накрыл ее мягкие и податливые губы своими.
Поцелуй был нежный, сладкий и тягучий, словно они боялись спугнуть это хрупкое мгновение. Принц бережно поглаживал ее плечи и руки, а девушка в это время робко держалась за его запястья. Трогательная неловкость проскальзывала в этих неуверенных движениях.
Но с каждой секундой поцелуй становился более требовательным и глубоким. Принц все сильнее терял страх, плотнее примыкая к губам Линвэнь, прижимая ее к себе за талию, пока та время от времени пыталась что-то жалко мычать в его губы, но оставив любые попытки воздержаться от того, что сейчас происходило, поддалась нахлынувшим чувствам и лишь крепче обняла его.
Когда в какой-то момент он медленно отстранился,чтобы сделать вдох,он увидел, что лицо девушки залилось густым румянцем.
Она пыталась отводить глаза, смущенная собственной реакцией, однако Се Лянь не собирался останавливаться. Снова притянув ее за подбородок, он поцеловал ее — в этот раз настойчивее, горячее, чувствуя, с какой жаждой она отвечает на его ласку.
Постепенно спускаясь поцелуями ниже, к ее шее, он слегка кусал нежную разгоряченную кожу. С ее губ непроизвольно сорвался тихий стон, из-за чего ее лицо еще пуще зарделось.
— Вы дрожите, Совершенный владыка Линвэнь. Боитесь меня? — тихо прошептал Се Лянь, снова ее целуя.
Она действительно растерялась. В ее душе боролись непривычное смятение и сладостное желание. Но больше всего ее поражал сам Се Лянь. Кто бы мог подумать, что этот скромный, вечно извиняющийся принц, привыкший терпеть насмешки, может быть таким решительным, нежным и...властным?
Решив не упускать этот момент, Линвэнь тихо отозвалась, возвращая себе капельку привычной иронии:
— По чём знать, ваше высочество, быть может, я просто замерзла? Согреете меня своими ласками?
Такое откровение перехватило дыхание принца и сделало его лицо пунцовым. Однако эта игра лишь сильнее разожгла огонь внутри него. Распаляясь от подобных слов, он уже не мог контролировать ни разум, ни руки. Серены в подсознании били о том, что нужно остановиться, что это неправильно, он дал клятву в конце концов, но томные взгляды и вздохи небожительницы становились все соблазнительнее и им невозможно было противостоять.
Медленным, осторожным движением, словно боясь причинить боль, он стянул ханьфу с ее плеча. Обнажившийся участок кожи богини стал все больше сводить его с ума. Принц аккуратно провел кончиками пальцев по открывшемуся месту на ее теле: вёл по ключице, переходя к плечу, слегка массируя его, затем прижался лицом к ее шее, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат ее тела.
Температура в помещении ощутимо поднялась, становилось все жарче и невыносимее себя сдерживать.
Богиня судорожно и глубоко вздохнула, выгибаясь навстречу его прикосновениям.
— А-Цзе...— Се Лянь всегда хотел попробовать на вкус настоящее имя богини, чего небожительница совсем не ожидала. Наньгун Цзе — настоящее имя богини при рождении, и приставку «А» к имени добавляли только очень близкие люди, находящиеся в дружеских или романтических отношениях.
—  Только не вздумайте назвать меня так при всех, — нежно улыбнулась она. Приятное тепло разлилось по всему ее телу. Она не помнила, когда и кто ее называл так в последний раз, но слышать это из уст принца оказалось весьма приятно, хоть и ужасно пошло...
— Значит, наедине мне можно? — Се Лянь игриво заглянул ей в глаза и снова запечатлел на ее губах короткий, нежный поцелуй.
Линвэнь не особо верила в то, что сейчас происходило. Как она вообще могла допустить, чтобы так все далеко зашло? Да, за долгие годы они так и не стали близкими друзьями, однако порой она за собой ощущала к нему неизведанные ею ранее чувства. То невзначай о нем подумает, то засмотрится на его прекрасное лицо, то столкнется с ним где-то, а потом, через какое-то время, смущалась. Ловясь на таких случаях, она долго себя за это корила, заставляя работать еще больше. Но вот, когда теперь он рядом непозволительно близко, разве ему откажешь?
— Ваше высочество... я думаю, нам стоит переместиться в мои покои, — тихо произнесла она, пытаясь вернуть крупицы практичности. — Здесь слишком много драгоценных бумаг, боюсь по случайности испортить свитки или вдруг еще что-то пойдет не так...
На самом деле ей просто хотелось больше комфорта и уединения, где их точно никто не побеспокоит.
Се Лянь нехотя оторвался, мягко улыбнувшись:
— неужели вам свитки дороже моих чувств ? — в шутливом упреке спросил он, ласково погладив ее по ладони.
Богиня лишь наигранно закатила глаза и, поднявшись, увлекла принца за собой вглубь дворца, к дверям своих личных покоев.
Медлить Се Лянь не стал: закрыв двери покоев, он вынул из прически богини украшения и ленту. Длинные сизые волосы Линвэнь, распустившись, рассыпались по ее плечам. Он аккуратно провел по ним и откинул назад.
Снова вовлекая ее в глубокий поцелуй, он медленно подвел ее к деревянному резному шкафу и осторожно прислонил к прохладной поверхности. Его ладони уверенно блуждали по ее телу, нежно гладили талию, спускаясь к бедрам и слегка сжимая их. Линвэнь в ответ потянулась к завязкам его даосского одеяния. Распустив пояс, она отбросила его одежду на пол, оставив принца в одних лишь нижних штанах.
Рукой она водила по мускулистому торсу, чувствуя, как под ее действиями сокращаются его мышцы, закаленные веками тренировок и сражений. Чем ниже она опускалась, тем лихорадочнее становилось его дыхание.
Прижимая богиню к шкафу, принц скинул с нее верхнюю часть одеяния, затем дрожащими пальцами принялся развязывать пояс на ее ханьфу, однако он все никак не поддавался, заставляя его тихо выругаться про себя. Линвэнь дышала все тяжелее, крепко сжимая пальцами его спину. Он чувствовал ее обжигающее дыхание на своей шее.
— Ваше Высочество, но если я сейчас правильно понимаю Ваши намерения... Вы лишитесь значительной части ваших духовных сил, ваш обет...— между стонами хрипло произнесла небожительница.
— Линвэнь, — прошептал он, оставляя влажный след от поцелуя на ее шее. — Неужели вы думаете, что сейчас это имеет для меня какое-то значение?
Наконец, справившись с непослушными узлами, он распахнул ее ханьфу, перейдя на нижние одеяния. Без всяких замешательств он стянул с нее остатки одежды. Шелковые одежды плавно заскользили вниз, обнажая всё великолепие такого желанного тела.
Линвэнь, до этого не особо контролируя себя, в этот момент почувствовала укол прежней скромности, пытаясь прикрыться руками.
— Нет, пожалуйста, не прячьтесь от меня теперь — он жалобно заглянул в ее глаза.
Под этим теплым, восхищенным взглядом ее сопротивление окончательно растаяло. Смущенно отвернувшись, она позволила ему увлечь себя дальше. Принц опустился перед ней на колени, его ладони бережно обняли ее за талию, губами прижимаясь к обнаженной груди.
Он целовал ее медленно, со всей возможной нежностью — ключицы, плечи, бока, бедра, порой оставляя неприличные багровые следы на шелковистой коже.
Он ласково гладил ее колено, постепенно поднимаясь выше, к внутренней стороне бедра. Линвэнь судорожно выдохнула. Запрокинув голову и выгибаясь в ответ на его ласки, она крепко вцепилась пальцами в его плечи.
Ноги девушки подкашивались. Хотелось ощущать Принца всюду, растворяться в нем. Хотелось чувствовать его мощные руки, ловкие пальцы, теплые губы.
Без слов понимая богиню, он бережно подхватил ее на руки и уложил на кровать, нависая сверху, страстно желая касаться ее везде.
Его вековой обет чистоты, казавшийся когда-то нерушимым, сейчас растаял без следа. Для Се Ляня больше не существовало запретов — только эта девушка, ее тихие стоны, тепло ее тела и переполняющая их обоих нежность.
Близость их была неторопливой, наполненной глубоким чувством и почти священным трепетом. Каждое прикосновение рук Се Ляня было подобно безмолвному обещанию оберегать ее, а каждый ответный вздох Линвэнь — признанием в том, как сильно она нуждалась в этом тепле. Комната наполнялась звуками удовольствия. Двое горячих переплетенных тел отдавали друг другу себя. В полумраке спальни, под шорох шелковых простыней, две израненные одиночеством души наконец нашли друг в друге долгожданное спасение.

Забрезжил рассвет. Мягкие лучи солнца скользнули сквозь щели в тяжелых занавесях, осветив лицо принца. Се Лянь уже очень давно не спал так спокойно и крепко.
Приоткрыв глаза, он несколько секунд потерянно осматривался по сторонам, не понимая, где находится. Но, опустив взгляд, он замер, и его лицо мгновенно запылало: он лежал в одной постели, без одежды, под одним лишь одеялом в обнимку с высшей богиней литературы...
Линвэнь мирно спала рядом, тихо и размеренно дыша. Ее рука покоилась на его груди, а сама она уютно к нему прижималась, доверчиво уткнувшись носом в его плечо. Вся ее привычная строгость и холодность исчезли без следа, уступив место мягкой, сонной безмятежности.
Принц почувствовал, как его сердце наполняется непередаваемой нежностью.Он осторожно провел ладонью по ее изящной спине, очерчивая линию позвоночника, затем бережно поглаживая лопатки и ,в конце концов, переместившись на ее ключицы.
Богиня зашевелилась и неспешно открыла глаза. Несколько секунд она сонно всматривалась в его лицо, а затем, вспомнив все события ушедшей ночи, тепло улыбнулась.
Так безмолвно они лежали, ни о чем не жалея и наслаждаясь друг другом, пока небожительница не решилась съязвить, заполнив тишину :
— Скажите честно, Ваше Высочество, вчера Вы воспользовались моей слабостью и уязвимостью? — она ласково провела ладонью по его щеке.
— Я лишь воспользовался нашей взаимной симпатией, — в ответ он нежно поцеловал ее в висок.
— И откуда в вас такая уверенность, что она взаимна? — лукаво прищурилась богиня.
— Ну... — принц слегка смутился, но не отвел взгляда. — Вряд ли бы вы, самая собранная богиня небесных чертогов, для которой любовь здесь — табу, стали бы разделять ложе с тем, кто вам безразличен.
Кончики ушей Линвэнь мгновенно вспыхнули. Не найдя, что ответить на эту очевидную правду, она просто приподнялась и нежно поцеловала его в губы. Этот поцелуй все еще был немного неловким, но Се Лянь почувствовал в нем самое главное — искреннюю благодарность и зарождающееся глубокое чувство.
— Вы же понимаете, Ваше Высочество, — прошептала Линвэнь, довольная его реакцией, когда они наконец отстранились друг от друга. — О том, что теперь происходит между нами, остальным знать пока совершенно не стоит...
Она ласково провела пальцем по его губам и тихо, с затаенной нежностью промурлыкала: — Однако... я снова буду ждать вас здесь завтра вечером.
Се Лянь почувствовал, как его лицо снова начинает гореть от смущения, но на его губах играла самая счастливая улыбка за последние восемьсот лет.