Штрихи к его игре.

Глава 9: Святой Ад

Многие политики исчезли из публичного поля после первых возгораний.
Секретные службы уже донесли до них, что это не игра — это закон.
Закон, против которого ничто не спасает. Ни статус, ни титул, ни вера.

Но был один институт, куда страх добирался медленнее.
Один, что веками прятался за благочестием.
Один, кто лучше всех научился врать.

Религия.

И сегодня...
Ватикан.

Этот день начинался как любой другой.
Служители в мантиях сновали по коридорам.
Свечи зажигались, полы мылись, шепот молитв растворялся в холодном камне.
Монахини на утренней службе склонялись в тени колонн.
Кардиналы обсуждали сплетни, интриги, кто кого подомнёт, где ещё стоит продвинуть «истинную веру».

— В Кито мы почти захватили совет, — говорил один.
— Осталось утвердить нового координатора, — отвечал другой.
— Главное — не дать тем ублюдкам с Востока зайти с миссией...

Разговор оборвался, когда в холл ворвался человек из Segreteria di Stato — внешнеполитического департамента.
Но он был не обычным курьером.
Это был посланник тревоги. Тот, кто появляется только если рушится нечто великое.

Он бежал.
И на лице его был ужас. Настоящий. Прожжённый. Не оставляющий сомнений.

— Eminenze... — выдохнул он. — Вам... вам нужно это видеть. Немедленно.

Кардиналы переглянулись — не сразу, неохотно.
Но когда он повторил:

— Он над нами.
— Над площадью Святого Петра...
— Существо. Оно висит в небе.
— И это происходит по всему миру.

Они поспешили к окнам.
Затем — к балконам.
И вот... они увидели.

Над главной площадью, там, где обычно собирались паломники, где гремели речи Папы, где благословлялись армии и крестились дети...
висела фигура.

Черный костюм.
Невозможно разглядеть лицо.
Воздух вокруг будто застывал.
Законы физики — больше не существовали.
Они подчинялись ему.

— Что за дьявольский фокус? — прошептал один из кардиналов.
— Иллюзия. Голограмма...
— Ереси. Это демон. Сатана. Ирод...

Но они молчали.
Потому что на площади стояли тысячи людей.
И все — с поднятыми головами.

И вдруг...
голос.

Он не звучал из колонок.
Он звучал внутри.

На всех языках.
Один и тот же голос.
Холодный. Спокойный. Без интонации, без эмоций.
Но он слышался каждому как родной.

— Первое правило.
— Лжи больше не существует.

Мгновение — тишина.
И тут... паника.

Один человек — вспышка синего пламени.
Крик.
Визг.
Над ним в воздухе загораются слова:

"Сказал, что не крал пожертвования. Лгал."

Второй — чуть дальше.
Тоже вспыхивает.
Рядом — надпись:

"Соблазнил послушницу. Отрицал."

Крики.
Толпа рвётся прочь, но огоньки появляются не быстро.
Они не как чума.
Они — как вопрос.
Один, за другим.
Медленно. Неумолимо.

Служитель спецподразделения, тот, кто привёл кардиналов, уже в шоке.
Он с трудом приходит в себя и тянется к рации.

— Надо вывести их! Немедленно!

Они бегут вглубь храма.
По коридорам, по залам, за мраморные двери.
Но... справа — огонь.
Слева — ещё один.

Синие языки пламени.
Лица — знакомые.
Архивариус. Настоятель. Старый епископ.

Над каждым — текст.

"Врал о пророчестве. Служил страху, а не вере."

Площадь снаружи превращается в чистилище.
Те, кто лгал — горят.
Те, кто молчал — плачут.
Кто-то падает на колени и молится.
Кто-то молчит и шепчет:
"Это не может быть."
"Это... не Бог."

Но над всеми ими висит Он.
Молча.
И смотрит.

Глава 9: Святой Ад (продолжение)

Сцена I — Рим

Рим.
Ясное небо.
Над куполом собора — белые облака, как мазки на иконах.
Их ещё не коснулась тень.

Но на Площади Святого Петра всё уже было иначе.
Там, где обычно шепчут молитвы и гремят колокола,
сегодня — крики.
Разные.
Короткие.
Хриплые.
Безмолвные.

Толпа дробилась.

Кто-то в ужасе мчался, спотыкаясь, теряя обувь, детей, рассудок.
Кто-то метался между сувенирными лавками, искал укрытие за туристическими шатрами.
Кто-то пытался закрыться витринами магазинчиков, будто стекло защитит от абсолютного.

Но не все бежали.

Некоторые — шли.
Шли медленно.
С расширенными зрачками, опущенными руками, бормоча молитвы.

Они не убегали от страха.
Они шли.
Шли — к вере.

Они падали на колени прямо на горячий камень площади.
Некоторые — в дорогих костюмах, с камерами.
Другие — босиком, с грязными ладонями, с глазами, полными слёз.

Они смотрели вверх.

Туда, где висело Он.

Они крестились — с отчаянием.
Как если бы обряд мог стереть прошлое.
Они били себя в грудь.
Они шептали:

"Прости, прости, прости..."

Они молились.
Сложив руки, упав на локти, уткнувшись лицами в камень.

Но увы.
Это не был не тот Бог.

Это было нечто иное.
Нечто, что переписало реальность.
Он не пришел спасти.
Он пришел разоблачить.

Он не предложил выбор.
Он назвал цену — за каждый обман, за каждое «я в порядке», за каждое «я люблю тебя», за каждое «мы не врём».

Он не нарушил правила.
Он создал новые.

И с каждым мигом становилось яснее:
Молиться ему — это всё равно что просить палача замолить топор.
И всё же они молились.

Потому что так легче.
Потому что никто не знал, что делать иначе.

Глава 9: Святой Ад

Сцена II — Закрытые двери

Толпа снаружи разрывалась.
А внутри — глухая тишина.

Глубоко в сердце Ватикана, под каменными арками и витиеватыми фресками,
в старой зале для кризисных встреч — Aula Silencio,
собрались трое.

Трое кардиналов.
Трое столпов.
Те, кто всегда знал, как ответить.
Но не сегодня.

Дверь за ними была заперта.
Гвардейцы стояли за пределами.
Мобильные устройства — отключены.
Мониторы транслировали прямые эфиры из всех уголков Земли.

— Над всеми столицами, — глухо проговорил архиепископ Орландо Сеприани,
— Одна и та же фигура.
— Одна и та же фраза.
— Один и тот же результат.

Он был самым старым.
Его пальцы дрожали не от возраста — от неизвестности.
Он прожил три конклава.
Он хоронил пап.
Он выносил приговоры.
Но сейчас он сидел, словно ученик перед экзаменом, к которому невозможно подготовиться.

— Это... невозможно, — тихо проговорил кардинал Луис Портелли,
мрачный, широкоплечий, с лицом, словно высеченным из базальта.

Он сжимал чётки, но молитвы не складывались.
Нити катились сквозь пальцы, как песок.

— Всё возможно, — сказал третий.
Рафаэль Марчелли, молодой, харизматичный, человек экранов.
Он не молился.
Он смотрел в камеры.

— Всё возможно, когда речь идёт о страхе, — сказал он.
— Но страх...
Он выдержал паузу.
— Страх делает нас уязвимыми.
И делает их — управляемыми.

Он указал на экран.

Там была площадь.
Люди молились.
Люди горели.

И среди них — те, кто стояли.
Смотрели.
И ничего не делали.

— Это не Бог, — сказал Портелли.
— Это демон. Это провокация. Это... антихрист.

— Кто решает, кто Бог? — не оборачиваясь, спросил Марчелли.
— Ты? Или тот, чьи слова исполняются немедленно?

Сеприани поднял руку — словно отрезая диалог:

— Тихо.

Он указал на новый сигнал.
Из Токио.

В прямом эфире — взлетают ракеты.
Сначала одна.
Потом две.
Потом шесть.

Пауза.
Они смотрели.
Как молчащая тьма превращалась в огненную бурю.

Вспышка.
Взрыв.
Небо содрогнулось.

Кардиналы замерли.

— Он... уничтожен? — прошептал Портелли.

Никто не ответил.

Экран дрожал.
Пепел.
Огонь.
Никакой фигуры.

— Что теперь? — тихо произнёс Марчелли
— Может...

В эту секунду — в углу зала
вспыхнул огонь.

Синий.
Без дыма.
Без жара.
Тихий.

Без крика.
Человек загорелся.

Это был молодой помощник из архива, до этого стоявший в тени.
Он отвечал за кофе, за списки, за расписания.

Теперь он стоял в центре комнаты — в пламени.
Молча.
Без крика.
И над ним — в воздухе, слова:

"Сказал, что был в архиве. На самом деле — прятался."

Кардиналы отшатнулись.

— Кто задал вопрос? — прохрипел Сеприани.

— Я... — прошептал Марчелли. — Я просто спросил, где он был, когда мы ждали.

Тишина.

И только огонь.

Глава 10: Стены дрожат

Сцена I — Парламент Японии, Токио

Токио.
Здание парламента.
Зал с массивным овальным столом, стены — тёмное дерево, большие экраны, где идёт прямая трансляция: огненное небо над городом, взрывы, крики журналистов.

В зале — около 12 человек.
Министры, генералы, члены совета национальной безопасности.

Секретари у стен — бледные, некоторые дрожат.
Кто-то смотрит на экран.
Кто-то закрывает лицо ладонью.

И тут — громкий грохот.
Дверь открывается с силой.

Входит Кэнджиро Хираяма —
Министр обороны.
Один из старейших и влиятельнейших политиков страны.
Легендарный, мрачный, с пронзительным голосом, который обычно звучал тихо. Но не сегодня.

За ним — охрана, советники, женщина в строгом костюме с папкой.

Он взрывается:

— Кто, чёрт побери, отдал этот приказ?!

Молчание.

Он кидает взгляд на экран: ракеты — взлёт, цель, удар.
Он смотрит на них снова.

— Вы совсем охренели?
— Вы приказали атаковать город?!
— В прямом эфире!?
— Как, мать вашу, мы это объясним?!

Голос из угла:

— Это был... генерал Наоми.
— По распоряжению председателя совета... Мори Кадзухиро.

Секунда тишины.
Все поворачиваются к Кадзухиро —
Политик новой волны, холодный, из тех, кто делает карьеру на кризисах.

Он встаёт.
Спокойно.

— У нас не было другого выбора.
— Это было решение военного кабинета.
— Он угрожал национальной безопасности.

Хираяма:

— Он!? Это существо?!
— Он не атаковал ни одного здания.
— Он даже не... двинулся!

Кто-то перебивает:

— Он сжёг людей... просто за ложь.

Один из присутствующих:

— А если завтра оно скажет, что думать — это грех?
— Мы тоже будем сидеть и молчать?

Женщина с планшетом:

— США, Китай, Франция и Индия... пока не атаковали.
— Мы первые. И весь мир... уже смотрит на нас.

Сцена II — Треск изнутри

Тот же зал.
Двери всё ещё закрыты.
Тишина после взрыва.
Только гудение экрана.

Хираяма стоит у окна, сжав кулаки.

Голоса в зале японского парламента начинают дрожать.

Синго Ясуда поднимается из-за стола. Глаза блестят.
Он дрожит — но от восторга:

— Вы не понимаете...
— Это не враг.
— Это ангел.
— Ангел очищения!
— Разве вы не видите? Он карает за ложь! Разве это не свято?!

— Ты в своём уме?! — кричит Хина Шидзуко.
— Мы только что атаковали его над Токио. Если это Бог — мы уже мертвы!

Ясуда идёт к центру зала, руки сложены в молитве:

— Да пусть будет так!
— Мы же молились о знамениях! Он — знамение!

Рё Аоба отодвигается от стола, пятится к стене:

— Мы... на очереди.
— Я чувствую это.
— Он... знает. Знает всех.

На экране — площадь в Париже, кто-то начинает гореть.

Генерал Сайто тяжело дышит.
Он впервые говорит тихо:

— Мы сделали первый выстрел.
— Если он не человек... он не забудет.

И наступает тишина.

Сцена III — Он не исчез

Парламент.
Зал тот же.
Свет в экране гаснет, и появляется новая трансляция — камера дрожит, шум в микрофонах.
...камера слегка дёрнулась.
Фокус сбился.

На экране — Токио.
Густой дым, словно воронка, клубится над горизонтом.
Крупные здания — в сером мареве.
Люди на улицах — кто-то молчит, кто-то дрожит, кто-то уже на коленях.

И внезапно — тишина.

Из дыма, как из трещины в небе, он вышел.

Та же фигура.
Та же тишина.
Ни копоти, ни следов повреждений.
Он просто — вернулся.

Над Токио повисла тяжесть.
Как будто сама гравитация дрожала.

В зале японского парламента — немота.
Кто-то медленно опустился в кресло.
Кто-то закрыл лицо руками.
Кто-то просто смотрел. Не моргая.

На экране — он.
Парит, как будто ничего не случилось.
Как будто взрыва не было вовсе.
Как будто всё это — была просто репетиция.

Он снова зависает в воздухе, на том же месте, где только что был удар.
Как будто... ничего не произошло.

Зал — всё то же молчание...

Аоба шепчет:

— Это невозможно...

Шидзуко судорожно нажимает на планшет, глаза бегают по данным:

— Ни пульсации. Ни тепловой подписи. Ни гравитационного сдвига.
— Он просто... существует.

Ясуда падает на колени в зале. Прямо на ковёр:

— Аллилуйя...
— Он воскрес.
— Он простил.
— Он дал нам знак...

Хираяма отшатывается от экрана, в ужасе:

— Простил?!
— Он играет с нами!
— Это не милость — это демонстрация власти!

Кадзухиро (холодный политик) всё ещё стоит у стола.

Он спокойно смотрит в экран:

— Он показал нам, что мы — беспомощны.
— И теперь все будут врать ему в лицо... только молча.

Он садится. Впервые за всё время.
Словно понял, что больше нет смысла стоять.

На экране:
Люди в Токио — начинают склоняться.
Некоторые — падают на колени.
Кто-то — протягивает руки вверх.

Сцена IV — Взгляд

Небо над Токио — тёмное, но без грозы.
Он ничего не сказал.
Ни жеста. Ни знака.

Просто — смотрел вниз.

На колени падали даже те, кто не верил.
На улицах становилось тише, чем в храме.
А над городом — повисло нечто.
Не страх. Не благоговение.

Ожидание.

Такое, которое давит сильнее любой истины.
Ожидание... нового слова.

Но он молчал.

Он просто был.
Как тень от небес.
Как тайна, которую никто не решится разгадать первым.

А внизу, среди толпы, кто-то заплакал —
не от страха,
а от того,
что тишина страшнее кары.

Глава 11: Тот, кто наблюдает

Сцена I

Место: квартира Такуми и его матери.
Время: вечер, после атаки над Токио.
Обстановка: в новостях — огонь, паника, страх, религиозные откровения.
Но в этой комнате — тишина.
Горит настольная лампа, телевизор работает вполсилы.

Такуми — в домашней одежде.
На лице — лёгкая улыбка.
Он сидит на полу, как обычный школьник.
Жует крекер.
Смотрит на экран.

В комнату заходит мать:

— Такуми, ты видел, что случилось?
— Ужас, правда?..
— Ты в порядке?

Он поворачивает голову — спокойно.
С обычной интонацией:

— Ага...
— Смешно, да?

Мать останавливается в замешательстве:

— Что смешного?..

Такуми делает паузу, берёт пульт, увеличивает громкость.
На экране — мужчина в эфире загорается синим пламенем.
Тело, искры, крик, надпись над головой.

Такуми:

— Они всё ещё думают, что могут это остановить.
— Или объяснить.
— Или... договориться.

Он поворачивает голову к окну.
И в стекле — отражение.
Лицо, искажённое тенью.
Те самые глаза.
Та самая ухмылка.

В отражении уже нет ничего человеческого.

Такуми наслаждается.
Но он ещё не насытился.

— Пока они кричат — я могу играть.
— Я ещё не решил, кто проиграет первым.
— Мало...
— Мне этого мало...

Сцена II

Место: та же квартира.
Они ужинают. Свет тёплый, обычный вечер.

Такуми доедает:

— Мам, я пойду прогуляюсь.

Мать:

— Уже ведь поздно...
— Куда ты собрался?

Такуми:

— Проветриться. Голова тяжёлая.

Мать на секунду задумывается, потом вздыхает:

— Ладно...
— Только возьми молока. У нас закончилось.

Он кивает, берёт куртку, наушники, уходит.

Улица.
Он идёт. Ночь.
Город гудит в панике — но уже не кричит, а словно сдавленно стонет.
Не сирены — а новости.
Не выстрелы — а шепот.

Такуми заходит в круглосуточный магазин.

Внутри — продавец и девушка.
Они у экрана, смотрят трансляцию.
У девушки ладони закрывают рот:

— Боже... какой ужас...

Продавец:

— Вот чёрт...
— Они же сами знают, что врать теперь — это всё. Это приговор.

Такуми смотрит на них.

Понимает: они вместе.
Это видно по тому, как стоят.
Как близко.

Но ему плевать.

Он молча берёт молоко.
Проходит к кассе.
Оплачивает, не сказав ни слова.

Он выходит.
Включает музыку на телефоне.
Надевает наушники.
Идёт, пританцовывая.
Шаг... ещё шаг...

И вдруг — резкий свет.

Сбоку, у переулка, кто-то загорается.
Синим. Ярким. Беззвучно.

Люди кричат.

Такуми не сразу смотрит в ту сторону.
Он делает паузу.
Два шага назад.
Поворачивает голову.

Горит девушка.
Та самая, что была в магазине.
А рядом — продавец.
Стоит, остолбенев. Не верит.

Над горящим телом — надпись:

"Врала, что не изменяла своему парню с одноклассником."

Такуми снимает наушники.
Медленно.
Его взгляд — как у зверя, учуявшего кровь.
Как у хищника, который наконец увидел добычу.
Он прикрывает лицо правой рукой... и начинает смеяться.

— Вы ничему не учитесь, да?
— Врите. Врите ещё.
— Давайте...
— Осветим этот скучный мир ярким светом!

Он опускает взгляд.
В голосе — яд. В интонации — восторг.

— И вашими криками отчаяния.

Глава 12: Разлом

Сцена I — Медиа

Прямая трансляция, Центр Токио. Студия с панорамными окнами. Камеры, свет, экраны.

Журналистка в эфире, голос дрожит, но держит себя в руках:

— Добрый день. Мы ведём нашу трансляцию из самого сердца Токио, где атмосфера буквально пропитана напряжением.
Город — словно в ожидании... чего-то. Или... кого-то.

На заднем плане — огромные экраны с видеопотоками:
толпы на коленях, синие отблески, вздрагивающие лица.
Футажи приходят со всего мира: Нью-Йорк, Рим, Стамбул, Кейптаун.

— На данный момент невозможно дать точный прогноз.
Но одно ясно — мы стоим на пороге нового мира.
Мира, где ложь... больше не прощается.

Картинка переключается: храм в Осаке, исповедь в прямом эфире.
Пожилой мужчина у камеры:

— Я крал у своей семьи...
— Я хотел быть честным, но...
— Простите...

Журналистка продолжает:

— Это явление уже получило название — "Чистая волна".
(термин, впервые введён в Японии группой социологов как попытка описать массовое стремление к «очищению» через правду)

— Люди признаются в преступлениях, в изменах, в тайнах, которые скрывали десятилетиями.
Они исповедуются друзьям, детям, незнакомцам на улице.
Верят, что это — их защита.
Что если они "очистятся" — то не сгорят.

— В некоторых странах началась паника.
Закрываются школы, отменяются свадьбы, запланированные выборы приостановлены.
Авиакомпании сообщают: 30% рейсов отменены из-за «эмоционального коллапса экипажей».

Экран переключается на карту мира, где красными метками — вспышки массовой исповеди.

— Через час, в здании японского парламента, состоится пресс-конференция министра обороны Кэнджиро Хираямы.
— Это первая попытка официально прокомментировать реакцию властей на явление, которое изменило законы поведения, морали и, возможно, самой жизни.

Сцена II — Толпа

Улица.
Камеры.
Лица.
Панорама на город.
Потом — ближе.
И ближе
Прямо в душу.

«Добрый лжец»

Мужчина, водитель автобуса.
Стоит перед зеркалом заднего вида. Плачет.

— Я говорил детям, что всё будет хорошо...
— Сказал жене, что работа есть...
— Сказал себе, что я не виноват...

Он выходит из автобуса.
Идёт в толпу, опускается на колени.
Над ним — ничего не появляется.
Он дрожит, но жив.

Сзади кто-то шепчет:
— Может, если честно — прощает?..

«Скрытый хищник»

Женщина в медицинском халате.
Раздаёт людям таблетки.
Говорит, что «это успокоительное».
Кто-то спрашивает:

— А это точно то, что нужно?

— Успокойся, — отвечает она, — я врач.

На мгновение камера фокусируется на коробке.
Там не лекарства.
Это пустышки.

Через минуту — она вспыхивает.
Люди в панике
Надпись:
"Лгала пациентам. Говорила, что спасает. На самом деле — экспериментировала."

«Мальчик со свечкой»

Мальчик лет 10.
Стоит у стены.
Держит свечку.
На листке у ног надпись:
«Прости, что сломал вазу и свалил на сестру.»

Мимо проходят взрослые. Никто не замечает.
А он всё стоит.
Свечка гаснет.
Он ставит новую свечку и продолжает стоять.

«Инфлюенсер»

Молодая девушка с телефоном.
Идёт прямой эфир.
Снимает себя на фоне хаоса.

— Вау, ребята, это просто сумасшедший день!
— Ставьте лайк, если хотите, чтобы я исповедалась в прямом эфире!

Позади — вспышка синего огня.
Кто-то начинает гореть.
Толпа в панике отшатывается, кто-то кричит:

— Не стой там!

Она, слегка нервничая, но играя на публику, разворачивает телефон в сторону пламени.

— Ну вот. Кто-то не подписался...

Кто-то из толпы в панике сбивает её плечом.
Телефон вылетает из рук, падает на асфальт.
Крупный план — экран треснул.
Последнее, что слышно, — её крик.
Эфир обрывается.

«Скамья»

Крупный план: старик на скамейке.
Смотрит вверх. Медленно говорит, будто себе:

— Я прожил жизнь, стараясь не лгать...
— Но всё равно боюсь.

Вокруг — крики, беготня, слёзы.
А он — просто сидит.

Камера отдаляется.
Улицы переполнены.
Но каждый — как будто один.

Глава 13: По пути к веселью

Сцена I — Путь

Место: Дом Такуми → Улицы Токио → Подход к школе
Время: Утро, следующий день после пресс-конференции.

Утро. Входная дверь квартиры.
Такуми натягивает кеды, на нём — школьная форма, немного помятая.
Из кухни доносится голос матери:

— Поторопись и не забудь обед.
— Юки, наверное, уже ждёт тебя. Не заставляй её мерзнуть.

Такуми хмурится, застёгивая рюкзак:

— Знаю, знаю...
— Бесит иногда своей пунктуальностью.

Мама выглядывает из-за двери:

— Перестань быть таким ворчуном с самого утра.
— А то и вправду будешь стариком в семнадцать. Морщины — на подходе.

Она улыбается.
Такуми криво усмехается, берёт рюкзак и открывает дверь.

На пороге стоит Юки.
Щёки надула, руки в карманы, на лице выражение укоризны.
За её спиной слышно, как в квартире фоном бубнит телевизор:
...вчерашняя пресс-конференция министра обороны Кэнджиро Хираямы...

— ...Итак, давайте подведем известные на сегодняшний день параметры «первого правила»:

После прямого вопроса у адресата есть 10 секунд, чтобы ответить.

Если ответ правдив — никаких последствий.

Если ложь — возгорание тела, над головой — правильный ответ.

Дети до 12 лет не подвержены эффекту. Учёные предполагают, что их способность отличать реальность от вымысла ещё не сформирована.

Вопрос должен быть задан напрямую, на расстоянии не более 50 метров, чётко и ясно.

Тот, кто не знает ответа, не получает наказания.

Вопросы через устройства — не действуют.

13-летние не могут задавать вопросы взрослым с применением эффекта. Условие двустороннего взросления.

В день 16-летия подростки слышат голос:
— "Теперь ты отвечаешь за свои слова. Ложь больше не существует."
По всему миру тысячи подтверждений — в этот день подростки впервые слышат это послание.

Юки фыркает:

— Такуми, болван. Сколько тебя можно ждать?
— Мы и так постоянно опаздываем из-за тебя.

Такуми ухмыляется:

— Вот же заноза...
— Поэтому у тебя до сих пор нет парня.

Юки сужает глаза:

— Что ты вякнул?
— Жить надоело, мелкий паршивец?

— Аааа, злюка в ярости!
— Боюсь, боюсь!

Юки замахивается рюкзаком, и начинается весёлая погоня.
Они смеются, дразнят друг друга и бегут вниз по лестнице.
Рядом всё ещё слышна фоновая трансляция с ТВ:

— Учёные отмечают, что понятие «правда» стало не просто моральной нормой, а физической необходимостью.
— Мир впервые сталкивается с явлением, где ложь имеет мгновенные и фатальные последствия.

Они идут по дороге к школе.

Юки оживлённо говорит:

— Представляешь, мы наконец-то увидим всех!
— Настоящие лица. Без вранья.
— Думаешь, кто-нибудь сгорит прямо на линейке?

Такуми ухмыляется:

— Если повезёт.

— Да ну тебя. Я серьёзно.
— Всё изменилось. Люди теперь другие стали. Тише, честнее...

— И скучнее, — добавляет он.

По пути слышны разговоры других учеников:

— ...видел в новостях, учительница призналась, что списывала оценки. И исчезла.
— Я своему батю вчера сказал, что ненавижу его. Он просто ушёл.
— Чувак, я только хотел спросить у сестры, где мои наушники... и она вспыхнула!

Юки:

— Такуми, а ты боишься?.. Ну... вдруг тебя кто-то поймает на лжи?

Такуми качает головой:

— Мне нечего скрывать.
(после паузы, со злой ухмылкой)
— Всё, что стоит узнать... я покажу лично.

Юки морщится:

— Ты и раньше был странный...
— А теперь ещё и пугающий.

Они доходят до школы.
Юки подпрыгивает на месте:

— Ну что, рад вернуться?
— Готов снова дрыхнуть на уроках и дразнить всех подряд?

Такуми:

— Завались. Не дрыхну я.
— Это... древняя техника медитации.
— Называется: "Отвали от меня, зараза."

Он высовывает язык.
Юки хихикает, но сжимает кулак:

— Прибью!

Хлоп!
Она бьёт его по затылку и идёт вперёд.

— Но ты всё равно рад, да? — кидает она через плечо.

Такуми стоит у ворот.
Трёт затылок.
Смотрит на здание школы.
И улыбается. Но это уже не обычная улыбка.
Это ухмылка. Хищная. Зловещая.

— Рад?..
(шепчет, почти наслаждаясь)
— Это будет... чертовски весело.

Глава 13: По пути к веселью

Сцена II: Школа

Перемотка 1 — Инцидент

Год назад...

Серый город.
Как будто камера "летит" через улицы.
Капли дождя бьют по крышам.
Лужи, мокрые стены, разбитые окна.
Переулки, сетчатый забор — всё как будто в серых тонах.
Сквозь дождь — здание школы, едва видное в плотной завесе воды.

Локация: школьный туалет.

Слабый свет.
Отражения в мокром кафеле.
Камера как будто заходит внутрь помещения, как будто это наблюдатель.
Звук ударов.
Глухие, с хлюпающим эхом.
Слышны тяжёлые, злые голоса.

— Урод вонючий!
— Ты, блин, совсем офигел?
— Влезать не в своё дело?!
— Сучонок, да кем ты себя возомнил?
— Да я тебя закопаю, урод?!

На полу — фигура школьника.
Он свернулся калачиком, прижав руки к голове.
Всё тело дрожит.
Лужа воды и крови.

Трое хулиганов молча избивают его.
Удары — по лицу, по спине, по пальцам, как по мишени.

Лица не видно.
Но понятно, что это Такуми.
Но всё равно, сама сцена как будто размыта — самим дождём, светом и движением.
Только силуэты.
Только жестокость.

— Ты думал, мы не тронем тебя?
— Придурок, ты на кого пасть открыл, а?

Раздаётся звук звонка.
Так глухо, как будто из-под воды...

Хулиганы замирают.

— Чёрт... мы опаздываем.
— Старшие уже наверняка ждут.
— Плевать. Этот выродок ещё получит своё.

Один из них плюёт вниз.

— Мы ещё не закончили, клоун.

Они уходят.
Дверь туалета хлопает.

Тишина.

Он сжался. Не двигается.
Из него выдавливаются тихие, рваные всхлипы.
Он словно сломан.

Как будто ты сам стоишь в дверном проёме.
Ничего не можешь сделать.
Ты просто наблюдаешь.
И тебе больно.

Перемотка 2 — Несколько дней до инцидента

Локация: школьный коридор.
После уроков.
Уроки закончились, ученики расходятся.
Свет мягкий, окна большие.
Всё выглядит буднично.

Вид двигается сквозь коридор, фокусируясь на двоих парней:

Такуми и его одноклассник Кэнта.
(Оба — не из крутых, не из задир. Простой типаж «обычного ученика».)

Они идут медленно, разговаривают.

Кэнта:
— Слушай, ты вчера новую главу Shadow Blade читал?
— Там, где Гин неожиданно предал всех...

Такуми (с ухмылкой):
— Я знал, что он крыса. Его глаза выдают.
— Он ведь всегда улыбается.

Кэнта:
— Тогда ты сам, выходит, подозрительный.

Такуми:
— Ага. Я — тот самый твист в финале.

Оба смеются.
Атмосфера лёгкая.

Вид меняется: сзади идут трое старшеклассников.
Те самые хулиганы.

Рэйдзи — сын высокопоставленного полицейского. Лидер, самодовольный, грубый.

Шигеру — сын городского прокурора. Холодный, садист.

Такеши — сын бизнесмена. Толстый, злобный, с дешёвой ухмылкой.

Они идут уверенно.
Смотрят, как хищники.

Рэйдзи:
— Эй, уеб... — эээ... Кэнта, да?
— Ты вчера купил модельку Ганпла, которую я хотел?

Кэнта (напрягается):
— Я... я сам её долго ждал...
— Прости, не знал, что ты...

Шигеру:
— Ты чё, отмазки гонишь?

Такеши:
— Может, проверить, врёт или нет?

Такуми (вмешивается, встаёт между Кэнтой и хулиганами):
— Он сказал — не знал. Всё.

Пауза. Все смотрят на Такуми.

Рэйдзи (с усмешкой):
— Ты кто такой, чтобы рыпаться?

Такуми (всё ещё спокойно):
— Просто прохожий с плохим слухом.

Но внутри — напряжение.
Он даже дрожит слегка, смотрит вниз, и руки сжаты.

Шигеру:
— Эй, он чё, реально влез?

Такеши:
— Малыш, ты нарываешься. Ты ведь знаешь, кто мы, да?

Кэнта пытается оттащить Такуми за руку.

Кэнта:
— Не надо... Они... они реально могут...

Такуми (шепчет, но уверенно):
— Я в курсе.

Троица переглядывается.

Рэйдзи:
— Ну что ж... тогда после уроков.
— Ты у нас в туалете главный гость.

Они уходят, смеясь.

Кэнта бледный, паникует:

— Чёрт... зачем ты влез?
— Я... я бы как-то... ну, разобрался бы... наверное...

Такуми (спокойно):
— Да, да.

Кэнта:
— Блин, они же... тебя избьют!

Такуми (улыбаясь):
— Возможно.
(пауза)
— Но они меня не сломают.

В глазах Такуми — не страх, а холодная решимость.

Такуми (про себя):
«Чтобы сломать монстра...
Надо сначала понять его.
А чтобы понять — нужно стать добычей.»

Перемотка 3 — Наблюдатель

Школа.
Несколько недель до инцидента.

Камера скользит по коридору.
Всё привычно: звонки, болтовня, шаги, звук шкафчиков.
Но ракурс будто тянется за Такуми.
Он идёт один, немного в стороне от других.

Он не спешит.
Смотрит.
Слушает.
Замечает.

Сцена I — "Молчаливый свидетель"

У поворота в старую кладовую.

Шум. Крики. Кто-то плачет.

Такуми останавливается, делает шаг в сторону, чтобы не быть замеченным, и заглядывает из-за угла.

Те же трое — Рэйдзи, Шигеру, Такеши.
Рядом с ними мальчишка из параллельного класса.
Маленький, забитый. Его держат у стены.

Рэйдзи:
— Ты где бабки прячешь, а?
— Говори нормально, пока зубы на месте.

Шигеру:
— И тогда мы тебя отпустим.

Такеши (жуя жвачку):
— Да он, походу, ещё та тряпка. Даже плакать толком не может.

Такуми наблюдает.
Без эмоций.
Без слов.
Сама сцена отражается в его глазах.

Сцена II — "Виновата тишина"

Другой день. Пустой класс.
На полу — разлитый сок, сломанный стул.

На доске мелом написано:
"Стукач Тани."

Один из учеников — это тот самый Тани. Он стоит в углу, весь трясётся.
Перед ним — всё та же троица.

Такуми проходит мимо двери.
Останавливается. Смотрит.

Тани (в панике):
— Я никому не говорил!
— Клянусь! Я ничего не говорил, честно!

Рэйдзи:
— А что ты тогда шептал в столовой, м?

Шигеру:
— Может, хочешь показать, что ты "честный парень"?

Такеши смеётся, закрывая за собой дверь.
Он видит Такуми.
Но всё равно закрывает дверь, смотря на него с ухмылкой.

Такуми остаётся за стеклом.
Он снова не вмешивается.
Он анализирует.

Сцена III — "C лицом ягнёнка"

Вечер. Крыша школы. Длинные тени, небо багровое.

Такуми стоит, глядя вниз на спортивную площадку.
Где-то там бегают дети, кто-то играет в футбол.

Ветер треплет его волосы.
Он говорит вслух. Себе. Тихо.

Такуми:
— Интересно, как мне быть?
— Как я могу поиграть?

(Пауза. Он опускает взгляд на свои руки.)

— Я знаю, кто они...
— Я вижу, как они смеются над теми, кому сделали больно, когда никто этого не слышит...
— Я чувствую и вижу, что они — ещё та гниль...

Поворачивается. Уходит.

Сцена IV — Возвращение в инцидент

Снова та самая сцена.

Тот же туалет.
Те же удары.
Те же крики.

Те же три зверя, издевающиеся над телом, которое сжалось у стены.

Рэйдзи:
— Мы ещё не закончили, клоун.

Последний удар.

Они уходят.
Дверь туалета хлопает.

Тишина.

Вид медленно движется ближе.
Звук дыхания Такуми становится громче.
Он дрожит.
Шумно дышит. И — всхлипывает.

Вид приближается... всё ближе...

Резкий контраст.

Лицо Такуми.

Уголки губ приподняты.
Губы — в крови.
И за секунду крови и ран как не бывало — они исчезли.
Глаз — полуоткрыт.

Но в нём — не страх.

В нём... удовольствие.

На его лице — улыбка.

Улыбка зверя.
Улыбка охотника.
Улыбка, как у монстра.

Он хрипло шепчет:

— Хорошо... очень хорошо.
(Раздаётся смех — зловещий смех, который пробирает до глубин отчаяния.)

Глава 14 — Охота и веселье

Сцена I — Школьное утро

Школа.
Наше время.
Такуми и Юки только пришли.

Юки идёт чуть впереди — довольная, с лёгкой ухмылкой.
Её рука ещё помнит, как стукнула Такуми по затылку.
И ей это явно понравилось.

Такуми плетётся позади.
На лице — ухмылка, от которой у кого угодно пошёл бы холод по коже.
Тихая. Хищная. Безмятежная.
Та, что не принадлежит обычному школьнику.

Они переобуваются у шкафчиков.
Такуми стоит ближе к входу — его шкафчик как раз у двери.
Юки — чуть дальше.

Раздаётся голос — звонкий, женский:

— Юки!

Это Мика.
Её лучшая подруга.
Сидят вместе, болтают, перешёптываются, хихикают почти на каждом уроке.

Мика бросается обнимать Юки, как будто не виделись сто лет.

Мика (радостно):
— Господи, наконец-то!
— Ты видела, как все на улицах с ума сходят?
— У меня мама с утра уже дважды исповедалась холодильнику!

Юки смеётся:

— А у нас тётя Рико на балконе крикнула "я спала с соседом!" — и закрылась.

Мика (ржёт):
— Чистая волна, ага! Вот бы кто-то у доски признался, что не делал домашку!

Они хохочут.

Такуми, в стороне, стоит с перекошенным взглядом.
Бровь поднята, глаза смотрят на девушек, как на шумных кур.
Они кудахчут, визжат, обмениваются бессмысленностями.

Он не слушает.
Ему неинтересно.
Он ждёт.
Интересное — только впереди.

Юки поворачивается, замечает, что он не подошёл:

Юки (громко):
— Эй! Болван!
— Хочешь сказать, даже "привет" не скажешь?

Такуми медленно поднимает глаза на Мику.
В его взгляде — раздражение, презрение, оценка.
Как будто в ней что-то испортилось ещё до производства.

Мика смотрит на него точно так же.

Мика (шепчет Юки):
— Опять этот слизняк пришёл за тобой?
— Убила бы.

Такуми усмехается.
Скорчит рожу. И отвечает:

Такуми:
— Ведьма опять вылезла?
— Где свою метлу припарковала, старая кляча?

Мика фыркает:

Мика:
— От гоблина доносится тухлый запах.
— Юки, он точно из помойки прёт за тобой?

Они сцепились.
Словесная дуэль.
Слово за слово — как шпаги.

Ученик, проходящий мимо, усмехается и шепчет другу:

— О, началось... Такуми против ведьмы.

Юки встаёт между ними, как рефери:

Юки (вздыхая):
— Может, уже номер снимите?
— Уединитесь, а?

Пауза.
Они оба поворачиваются к ней, будто в синхроне:

Такуми и Мика (в один голос):
— ЧЕГО?!
— С ЭТИМ?! — говорит Мика.
— С ЭТОЙ?! — говорит Такуми.

Они переглядываются — и тут же начинают ругать... Юки:

— С ума сошла?
— Бредишь?
— У тебя что, температура?!

Юки закатывает глаза:

— Боже... первый день в школе. А уже цирк.

Сцена II — Сезон охоты

Класс. Утро.

Такуми и Юки входят в класс. Юки болтает с подругой Микой. Такуми — всё ещё с той зловещей ухмылкой, от которой даже солнце кажется холоднее.

Кто-то из учеников шепчет:

— Видно, опять ведьма и гоблин сцепились...

— Такуми с недовольной гримасой...
— Видно, проиграл.
— Ахаха-ха.

В классе воцарился обычный утренний шум. Кто-то смеётся, кто-то проверяет домашнее задание в последнюю минуту, кто-то сидит в телефоне.

Но внимание класса переключается — трое хулиганов (Рэйдзи, Шигеру, Такеши).
Хоть они и из другого класса, но иногда ходили по другим — от балды.
Да и чтобы найти, над кем поиздеваться.

Они начинают вести себя, как всегда: громко, самодовольно, смеются над новыми слухами, всем мешают. Один из них с издёвкой:

— А ты видел вчера, как кто-то вспыхнул? Ахаха! Прямо в прямом эфире!

— Дураки эти взрослые, трясутся, будто дети! — поддакивает второй.

— Хорошо, что нам ещё не 16, — бормочет третий. — Пока не паримся.

Рэйдзи:
— Эй, слышали? Снова кто-то загорелся. Какой-то парень из старшей школы.
— Видать, совсем башкой поехал — решил соврать прямо на глазах у всех.
(смех)
— Дурачьё. Шестнадцать — а ума как не было, так и нет.

Такеши, смеясь:
— Пламя на всё тело. Как свечка. Прикиньте, он орал, а у него уже язык полыхал!

Шигеру:
— Ага, и воняло потом...

Такуми, сидящий у окна, медленно поворачивает голову.
Улыбка на его лице — как трещина на маске.
Она жуткая. Неподвижная. Неестественная.

Тишина прорывает смех, как лезвие по ткани.

Звучит голос Такуми. Резко. С вызовом:

— Эй, Рэйдзи, петух...

Весь класс замолкает.

Такуми улыбается — той самой улыбкой, от которой хочется прятаться под парту.

— Слышу, в 13:00 тебе исполняется 16, да? А значит... скоро ты услышишь Его голос.

Рэйдзи резко оборачивается. На его лице — злость. И что-то ещё... страх.

Такуми идёт вперёд, шаг за шагом, не отрывая взгляда:

— А значит — ты больше не сможешь врать.
— А я тут подумал... Ты ведь слышал, что младшие не могут активировать правило?

В классе становится тихо. Настолько, что слышно, как кто-то уронил карандаш.

Он кивает на Кэнту:

— Мы с Кэнтой кое-что придумали.
— Лазейку. Очень интересную.

Кэнта вздрагивает.
Он не знал об этом. Он не знал, что всё дойдёт до такого.

Все смотрят на него.
Он чувствует на себе взгляды.
Чувствует панику. Сомнение.
Но потом — тишина внутри.

Воспоминания. Избиения. Смех. Плевки.
В его взгляде вспыхивает то же пламя.

Он встаёт.

И начинает подыгрывать:

— Да... нашли.
— И сегодня, если ты ответишь хоть на один наш вопрос — мы узнаем... загоришься ты или нет.

(вздохи, шорох, кто-то охает в классе)

Рэйдзи молчит. Пауза.

Кто-то в классе шепчет:

— Он что... издевается?..

Хулиганы в замешательстве.
Рэйдзи бледнеет. Шигеру и Такеши переглядываются, морщатся.

Рэйдзи (наигранно громко):

— Сопляк, хочешь сдохнуть?..

Такуми не меняет выражения лица:

— Чего ты вдруг зассал?

(поворачивается к классу)

— Вы же слышали? Он боится.

Обращается к Рэйдзи:

— Тогда слушай.
— Если ты соврёшь — ты вспыхнешь.
— Если не ответишь — ты трус, и тоже можешь вспыхнуть через 10... 9...
— А если сбежишь... сезон охоты объявляется открытым.

Кэнта:
— Ага.
— Сегодня в 13:01 начинается охота на подгоревшего Рэйдзи.
— Такуми, бери спички. А я факел держу.

Тишина.
Все в напряжении. Как на пороге взрыва.

Такуми бросает взгляд в окно:

— Погода идеальна... прям как для костра.

Хулиганы, с кривыми лицами, выходят из класса.
Такуми им вдогонку:

— Не забудь зажигалку. Вдруг пригодится. Ахаха!

Они уходят. Не оборачиваясь. Молча.
Как псы, которые поджали хвост.
Дверь захлопывается.
Весь класс в шоке.

После паузы:
Кэнта (шепчет):

— Эээ... Такуми...
— А что, если твой план не сработает?
— Что, если... нет лазейки?
— Что, если они нас потом просто сожгут?

Такуми (холодно, с усмешкой, глядя в окно):

— Кто знает.
(Пауза)
— Но охота — началась. И придётся охотиться до самого вечера.

Глава 15 — Охота

Сцена I — Часы пробили

Тиканье часов в классе стало единственным звуком.
Циферблат над доской — круглый, жёлтый, с чёрными цифрами.
Он висел здесь с тех времён, когда в этой школе ещё не было Wi-Fi.
Он видел много. Но не такое.

13:00.

Все взгляды — на него.
Но только не взгляд Такуми.

Он всё ещё сидел. Спокойно.
Смотрел в окно — за которым было пустое школьное поле, закрытое металлической сеткой.
Трава дрожала на ветру, как будто тоже знала — что-то началось.

Староста — Накамура-сенпай — оглянулась на всех, но не решилась ничего сказать.
Она сжимала журнал с утренней переклички — как будто это могло защитить её.

Скамейки, парты, татами под полом — всё казалось замерло.
Даже сенсей, который обычно заглядывал проверить порядок в классах перед обедом, сегодня не пришёл.

Кэнта не выдержал. Он поднялся.
Шум от стула был как выстрел.
Один шаг. Второй. Он идёт к Такуми.

— Такуми... что будем делать?
— Я... хочу охотиться.
— Я хочу отомстить.
— За всё.
— Это наш шанс. Наша игра.
— Это они — наши мобы.

Такуми медленно повернулся. Улыбки больше не было.

— Всё-таки у тебя есть яйца,
— О, Великий Маг "FireRamen" 90-го уровня.

На лице Кэнты вспыхнуло узнавание.
Это был ник из их любимой MMORPG.
Той, где они каждую ночь обсуждали рейды, билды и... месть.

— А ты, — добавил Кэнта с усмешкой,
— Всё ещё тот "DarkSoba" с проклятым мечом?

Такуми усмехнулся:

— Ну что, товарищ,
— Пошли прочистим этот дунджен.

— У нас в логах должно быть три гоблина, верно?

Он сделал шаг —
И класс замер.

Некоторые ученики всё ещё смотрели в телефон,
Но пальцы их не двигались.
Кто-то шепнул:

— Они серьёзно?

Парень у окна приподнялся. Его звали Дзюн. Он был из тех, кто никогда ни во что не вмешивался.
Но даже он почувствовал: воздух изменился.
Это не просто угроза.
Это — сценарий.

Сцена II — Часы пробили

Коридор. 13:01.
Такуми и Кэнта вышли из класса.
Медленно. С пафосом.
Словно два охотника на рассвете — спокойные, уверенные, голодные.

На лицах — ухмылки.
Не подростков, а зверей, которые наконец сорвались с цепи.
Плечо к плечу. Молча.
Они знали, куда идут.
В это же время. За 15 минут до.

Старая подсобка у спортзала.
Место, где давно никто не убирался.
Пахло пылью, потом и железом.
Когда-то это была кладовая для спортивного инвентаря.
Теперь — логово хулиганов.

Три матраса, два раздолбанных стула, ящик с пустыми банками из-под энергетиков.
Открытое окно. Закопчённые стены.
Тут они курили, дрались, пили украденные из дома банки пива.
И решали, кто главный.

Сегодня атмосфера была другая.
Гнетущая.
Рэйдзи сидел, раскачиваясь вперёд-назад.
Шигеру ходил кругами.
Такеши опёрся на турник и молчал.

— Этот уёбок... — процедил Рэйдзи сквозь зубы.
— Этот... сучонок. Этот грёбаный Такуми.
— Улыбается, как будто он теперь решает, кому жить.

— Да заткнись ты уже, — огрызнулся Шигеру.
— Тебе ж шестнадцать стукнет, не нам.
— Ты и думай, что делать, не на нас кидайся.

Рэйдзи вскочил.
— Ах ты, тварь... — он шагнул к нему.
— Ты тоже ржал! Ты ржал, когда он начал эту херню!
— Ты, блядь, первый сказал, мол, "он издевается"!

— Да ржал, потому что думал — это прикол!
— Ты видел, как он смотрел?!
— У него ебало было, как у какого-то... маньяка!

— Да мне плевать, КАК он смотрел! — заорал Рэйдзи.
— Меня бесит, что весь класс теперь угорает!
— Все уставились, будто уже свечку поджечь готовы!

Такеши хрипло вставил, не глядя:

— Тихо вы оба...
— Надо думать, блядь, как это остановить.
— Есть лазейка? Нет? Кто вообще знает?

Шигеру:

— Да никто нихуя не знает!
— Если бы была инструкция, мы бы уже ею пользовались!
— Это всё — ебанутая хуйня. Какая-то мистика. Как в аниме.

Рэйдзи, с гневом, но в голосе слышалась паника:

— Я никому не буду врать!
— Ни слова! Ни блядского слова!
— Пусть задают свои ебаные вопросы, я буду молчать!

Такеши, холодно:

— Знаешь, что говорят?..
— Если ты промолчишь, но захочешь соврать, ты всё равно загоришься.
— Это в мыслях. Понял? В голове. Даже если молчишь.

Тишина.

Шигеру:

— Вот ты и попал, Рэй.
— Они тебе устроят экзамен на правду.
— Или ты загоришься... или сдохнешь от позора.

Рэйдзи упал на мат, схватился за голову:

— Пошло оно всё нахуй.
— Не может быть.
— Не может, чтобы эта тварь Такуми победил меня...
— Этот червяк... этот кусок дерьма...

Такеши:

— Может.
— И, походу, уже победил.
— Он же сейчас идёт за тобой.

Рэйдзи вскинул голову:

— А ну на хер!
— Если он сюда сунется — я его пырну!
— Я, блядь, нож принесу завтра! Или ещё что!

Шигеру засмеялся:

— Серьёзно, нож?..
— А ты его укусишь, когда он задаст тебе вопрос?

Такеши хрипло усмехнулся:

— А если он не один придёт?..
— Говорили, Кэнта с ним.
— Эти двое в паре опасны, ты видел их глаза?..

Шигеру (шепчет):
— Как у зверей...
— Эти двое будто не люди...

Пауза.
Шум шагов за дверью.

Рэйдзи сжимает кулаки.
Шигеру бледнеет.
Такеши инстинктивно отходит в тень.

— ...Это они?

Сцена III — Манёвр и приманка

Школьный двор. За зданием. Время: 13:05

Такуми и Кэнта подходили к логову хулиганов.
Они были на одной волне.
Чуяли страх и отчаяние своей добычи.
В воздухе висело напряжение, как перед бурей.

Подойдя ближе, они решили поиграть.
Не просто поймать — сделать охоту интересней. Жестче. Дольше.

Кэнта (насмешливо, громко):
— Как думаешь, куда эти три поросёнка подевались?
— Неужели настолько тупые, что сидят в своём любимом логове?

Такуми (в ответ, лениво):
— Хах, не думаю.
— Они, конечно, дегенераты... но, возможно, не совсем законченные.

Кэнта (с ухмылкой):
— Ща проверю.

Он наклонился к двери, будто хочет подглядеть — прищурившись, чуть приоткрыл щель.

На лице обоих — зловещий план.
Как будто это не ученики, а два игрока, нашедших секретный маршрут в игре.

Такуми (спокойно, но так, чтобы было слышно):
— Кэнта, мне кажется, я видел кого-то на том углу...
— Похож на одного из поросят.
— Ты же знаешь — они всегда по трое, как телки.

Кэнта (подыгрывает, разыгрывая сцену):
— Ай да ловить их!
— Побежали, пока не смылись!

Они убежали, шумно, намеренно.
Топот. Смех. Нарочитая спешка.
Спектакль — специально для троицы в логове.

Внутри старой раздевалки, переоборудованной в "берлогу",
сидели трое — Рэйдзи, Шигеру и Такеши.
Полутёмное помещение, заваленное хламом и старыми скамейками.

Они всё слышали. Каждое слово.

Рэйдзи (яростно):
— Кажись, они совсем страх потеряли, уёбки.
— Думают, мы тут как мыши сидим?

Шигеру (шипит, напряжённо):
— Тише, бл*дь.
— Если они правда ушли — это шанс смыться.
— Подумай, дебил... это место все знают.
— Они пришли сюда сразу — они знали, где искать.

Рэйдзи (пауза, стиснув зубы):
— Да... ты прав.
— Надо валить в другое место.

Такеши (быстро):
— В подвал у спортзала? Там сейчас закрыто.
— А что насчёт старого класса домоводства? Он у заднего крыла.
— Там пусто, с весны не используют. После как Фудзимото залетела.

Шигеру:
— Идеально. Никто туда не заглядывает.
— Пошли, пока эти придурки не вернулись.

Хулиганы выскочили из логова, оглянулись — и помчались.
Направились в сторону заднего крыла школы,
где старая дверь в класс Домоводства еле держалась на петлях.

Они думали, что провели охотников.

Но за углом здания, как тени, стояли двое.

Такуми и Кэнта.

Их не было видно. Но они видели всё.

В глазах — звериный блеск.
На лицах — азарт хищников.

Кэнта (шепчет):
— Заглотнули наживку.
— Боже, как легко.
— Гляди, как чешут, аж пятки сверкают.

Такуми (едва слышно):
— Они думают, что это они бегут от нас.
— А на самом деле... всё идёт по нашему маршруту.

Он достаёт из кармана конфету, щёлкает её зубами.
И выдыхает сквозь улыбку:

Такуми:
— Ловушка закрывается.
— Пора переходить к следующему акту.
— План Б в силе.
— Они направились в старый класс Домоводства...
— С тех пор как миссис Фудзимото ушла в отпуск по беременности, туда почти никто не заходит.

Кэнта (удивлён):
— Ты даже это знал?..
— Я аж боюсь спросить, что ты ещё про школу знаешь.

Такуми (задумчиво):
— Всё.
— Потому что если хочешь устроить охоту — знай каждую тропу.

Сцена IV — Пауза перед броском

Старый класс домоводства. Помещение обветшалое. Пол скрипит, запах плесени.

Рэйдзи, Шигеру и Такеши вбежали внутрь и тут же начали задвигать парты, строя из них баррикаду.

Рэйдзи (яростно):
— Закрой дверь!
— Быстрее! Быстрее, бл*дь!

Шигеру (тяжело дышит):
— Сука, мы что — как мыши в коробке?

Такеши (пялится в окно):
— Нет. Мы не мыши.
— Мы волки... просто временно в ловушке.

Рэйдзи (насмешливо):
— Волки, блять.
— Это ты у себя дома волк, перед зеркалом.
— А тут ты — сраный хомяк, который надеется, что его не съедят первым.

Шигеру (с яростью швыряет стул в угол):
— Не ори, ё*аный свет!
— Надо думать. Бегать — херня.
— Нужно план.

Пауза. В комнате гробовая тишина. Только дыхание. И тикание часов на стене.

Такеши (бормочет):
— А если они нас уже нашли?
— Если они прямо за стенкой?..
Сцена V — Время начинается

За дверью — шаги. Очень медленные. Очень тяжёлые.

Голос (из-за двери, насмешливый):
— Рэйдзи...
— Ты там, родной?

Второй голос:
— У нас тут список вопросов...
— Хочешь сыграть в "правда или пламя"?