Глава 3

Сон... Как только я уснула, мне привиделось, будто я скачу на коне, пропитанная ветром, к далекой горе. В голове пульсировала мысль: там меня ждут мои прекрасные дев и пари. Приближаясь к крепости, я задавалась вопросом, который возникал при каждом возвращении: «Как же долго меня не было?»
У входа меня ждали мои верные любовники. Пятое столетие на службе рода этого дурака... Все мои руки в крови. Сколько еще мне придется убивать во имя Арьев? Я прогнала мысли о смерти, спрыгнула с коня на ходу и бросилась в объятия тех, кого постоянно призывала в свои многочисленные военные шатры, а потом прогоняла обратно в крепость, отрывая от сердца ради войн.
— Я по вам соскучилась! — призналась я, и по щелчку пальцев Эшмы мы оказались в купальне.
После трапезы я завела светскую беседу о том, какие же девандады противные, как вдруг Эшма спросил:
— Когда твоя служба закончится?
Вопрос застал меня врасплох. Пятьсот лет он не спрашивал о моей службе.
— Когда я закончу? Может быть, это время скоро настанет.
Мой взгляд потемнел, плечи упали под грузом вины. Глядя на скифские узоры на блюде, я видела не яблоки, а головы, которые отрубала без зазрения совести. Теплые руки ангела коснулись моих плеч, его дыхание наполнило уши покоем, прогоняя крики падших.
— Сколько бы это ни продолжалось, мы всегда будем рядом! — прошептал он.
Эти слова прогнали тьму. Пока сыну шаха не исполнится десять лет, я свободна. Сейчас я хотела лишь наслаждения, отдавая себя существам, близким мне по духу и силе. Остальное неважно. Пока моё тело реагировало на присутствие Паринева, я поддавалась страсти...
Я проснулась от того, что они занимались со мной любовью. Так нежно, что я, спросонья, лишь извивалась между ними.
— Я что, сонная дала вам приказ заняться со мной сексом? — пробормотала я.
Они не останавливались. Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Эшма брал мои соски, Нев входил в меня медленно и нежно. Я открыла глаза, чтобы увидеть лицо демона, и наши взгляды столкнулись — его глаза блестели от страсти. Повысив темп, я добилась своего — оргазм накрыл меня волной. В душе мы занялись любовью снова, пока не вышли оттуда под холодные струи воды.
— Интересно, что подумают соседи о моих криках? — спросила я, глядя на всё еще жаждущих близости существ.
— Каждый раз, когда мы с тобой занимаемся сексом, моя дорогая госпожа Асра, я превращаю твою комнату в вакуум, откуда не просачивается ни звука, — прошептал демон, подходя опасно близко.
— Госпожа, ты зря волнуешься о своих стонах: они как музыка для наших ушей, но соседи могут неправильно тебя понять, — вторил ему ангел.
Позже я решилась рассказать им о сне. Их лица омрачились, комната погрузилась в тяжелую тень.
— Госпожа, ты видела такие сны раньше? — спросил Эшма.
Я видела их с двенадцати лет, но четкими они стали только после их появления. Раньше лица были размыты.
Эшма подошел вплотную, припечатал меня к себе, и я, неожиданно для себя, разрыдалась. Задыхаясь, я спросила:
— Почему я плачу? Что ты сделал со мной?
— Прости меня, Госпожа! — повторял он.
Одним движением он переместил нас на берег моря, а затем — на пик горы.
— Посмотри на пляж, госпожа, — сказал он.
— Не хочу! — ответила я, прячась в его объятиях.
— Почему не смотришь, госпожа?
— Потому что я здесь была!
Я помнила всё. Мне было пять лет, и мои детские руки были в крови. Я кричала, видя женщин и детей, проклинавших меня. Они знали меня, а я — нет. Призраки прошлого кричали мне вслед «Убийца!», призраки детей молили о пощаде.
— Да, ты прав, — крикнула я в пустоту. — Я помню всё с пяти лет! Там мертвецы, желающие мести! Я прокляла сама себя, Эшма. Я больше не твоя Госпожа!
Я вылила на них всю свою боль: как мать смотрела на меня как на животное, как я попадала в клиники, как пыталась забыться. Я вспомнила своего врача, когда мне было шестнадцать. Я соблазнила его, а наутро заставила сжечь воспоминания обо мне. Я тогда поняла, что у меня есть сила приказывать забывать...
Эшма после долгого молчания спросил, глядя на меня в упор:
— Ты помнила нас, когда увидела у себя в квартире?
— Нет, — коротко ответила я. — Из всего, что я помню, это то, как я убивала и разрушала жизни.
— О Митре ты помнила? — спросил Нев.
— Нет, я помнила, как после этого пляжа пошла к своей приемной семье, где они сказали, как лишить себя жизни.
— Почему ты не искала нас? — спросил демон.
— Потому что я не хотела обрекать вас на новые страдания. Вы уже привыкли, что меня нет рядом. Да и снам своим я еще не верила.
— Асра, сколько раз ты реально переродилась? — демон не переставал задавать вопросы.
— Это второе перерождение после смерти от рук Каумы, — сделав короткую паузу и чувствуя, что будут еще вопросы, я обратилась к Неву с просьбой: — Отвези меня домой. Я устала!
Нев подошел и крепко обнял меня. Глядя на Эшму, он сказал:
— Мы уходим! — голос прозвучал жестко и не требовал возражений. Эшма сжал кулаки — хруст не скрылся от наших ушей, — но ничего не сказал и отошел в сторону, опустив голову.
Пари щелкнул пальцами. В мгновение ока мы оказались в моей квартире. Нев бережно опустил меня на кровать. Он ничего не спрашивал: видел, в какой лихорадке я была там и в каком состоянии сейчас. Он ушел, и где-то вдалеке послышался шум льющейся из крана воды. Я сидела, сжавшись в комок на кровати. Вскоре шаги приблизились, и Нев протянул руку со стаканом:
— Выпей воды, Асра.
Я подняла голову, посмотрела на его красивое лицо и подчинилась. Сделав пару глотков, поставила стакан на тумбочку. Нев сел рядом:
— В этом нет твоей вины. Тебе тогда дали дурман, кто-то хотел сильно насолить тебе, — его глаза были опущены, он не смотрел на меня так, как три дня назад, когда только увидел.
Вместо того чтобы узнать больше о своих деяниях, я спросила от усталости о том, что заботило меня намного больше:
— Как вы влюбились в меня?
Нев посмотрел на меня с мягкой улыбкой:
— Когда тебе исполнилось восемнадцать, ты стала такой красивой, каждое твое прикосновение распускало корни жар-птицы, но мы держались, — он взял мои волосы с таким трепетом. — Это было очень трудно. Каждый твой взгляд будил в нас дикого зверя. Мы в твое отсутствие только и делали что говорили о воздержании. Когда твой брат отпустил тебя, ты была уже не той маленькой беззащитной девочкой. Ты пришла в пещеру, призвала нас и разделась, сказав, что огонь страсти в тебе кипит как сумасшедший и ты хочешь исполнить долг перед нами. Эшма и я успокаивали тебя, говоря, что ты еще не готова, что в жизни есть столько всего, чего ты не знаешь. Так и стало. Но ты, наша неугомонная царица, подошла к нам вплотную... Поскольку я уговаривал не совершать невозвратную ошибку, ты подошла к Эшме и вцепилась, как голодная, в его губы. Мне показалось, что тебя кто-то научил такому мастерству. Поэтому ты заставила меня смотреть, как ты сближаешься телом с демоном. И так я влюбился в тебя. Ты тогда была невероятно смелой. С каждым твоим стоном я хотел быть рядом. Я возбуждался от того, что демон ласкал тебя, глаза мои были прикованы к изгибам твоего тела. Когда мы нашли тебя спустя 4572 года, мы не знали ничего о тебе нынешней.
— Если бы я не была «огнем обители твоего отца», ты бы любил меня просто так? — спросила я, отводя взор.
— Да. Влюбился бы в эту строптивую любознательную девушку.
— Тогда почему на мой приказ забыть меня ни один из вас не подчинился?
— Потому что мы существа, связанные с тобой не по контракту, как это показывают в фильмах, — сделал он паузу. — Мы связаны узами духа. Мы подчиняемся только твоему призыву, отгонять нас ты не имеешь права. Обычных смертных — сколько угодно, а нас — нет, потому что твое сердце и тело принадлежат нам.
— Это было тогда? — спросила я.
— Это было всегда. Тогда и сейчас. Ты сама в порыве страсти заговариваешь себя быть нашей телом и душой. Поэтому мы не можем тебя бросить или оставить одну, — он запнулся, и я услышала, как ком собрался у него в горле. — Что ты хочешь знать еще?
— Эшма, почему он зол на меня? — спросила я, чувствуя его присутствие в комнате.
Рука Нева опустилась на мои колени:
— Он не зол на тебя, — сказал он. — Он зол на себя. В ту ночь, когда тебя напоили дурманом, ты звала его, но какая-то магия заблокировала твой зов. Деву тоже больно от того, что ты помнишь только ужасы, а не нас.
Комната стала темной, Эшма показался и подошел ко мне. Его тень заполнила всё пространство. Он уже не кричал, голова была опущена, как у виновного в преступлении, глаза не горели тем огнем. Я смотрела на него, он молчал, а у меня из глаз текли слезы. На душе всё темнело, тело не слушалось. Я хотела сказать им, что они не виноваты, но не могла — сил не хватало. Вся в слезах я попыталась встать, но вместо этого упала в объятия ангела.

Дев и Пари

— Давай отойдем за стол, ей нужен покой, — говорит Нев Эшме.
Эшма следует за ним, как послушная марионетка, не переча. Его плечи опустились. Лицо уже не было таким величественным, как в тот день, когда он впервые увидел Асру.
Нев не был зол на него, объясняя себе всё тем, что демон мог увидеть нечто особенное во время слияния с Асрой. Но всё же спросил:
— Зачем? — коротко и без церемоний.
Эшма поморщился: он знал, что означают такие короткие вопросы от Пари. Ему нужны объяснения! Только тогда он снова станет собой, а не воплощением всего того ужаса, что пережила госпожа.
— Прости, я видел её сны, видел всё её детство. Она сначала «заговорила» свою мать, а через несколько лет — того доктора, с которым спала. Я решил, что она помнит нас, но скрывает это. Я не знал, что мать она «заговорила» нечаянно, но, увидев отрывок с доктором, понял: это было намеренно, она знает, кто она есть.
— Она знает, — сказал Пари, не сводя взгляда с демона. Выдержав паузу, он добавил: — Она знает, но не всё. Только то, что творила с невинными людьми. Ты слышал — теперь и ты знаешь.
Демон посмотрел на Нева и, видя его взгляд, просто промолвил:
— Прости, брат!
— За что? Старайся больше не лезть в её прошлое. Мы здесь не за этим. Помни!
Последовало несколько секунд тишины, и Паринев обратился к Эшме:
— Нам нужно лечь рядом с ней, чтобы ей не снились мертвецы.
— Хорошо, — подчинившись, демон пошел следом к кровати.

Асра
Сон внезапно сковал мое сознание, многочисленные ароматы сменялись со скоростью света, сводя меня с ума. Я лежала в темноте. Мать, которая меня вырастила, я помню очень холодной, порой ненавидящей. Сестры жалели меня, но это ничего не меняло, так как отношение матери сказывалось и на их поведении. Перед смертью она позвала меня, взяла за руку и сказала, что все беды, совершенные мной, будут преследовать меня еще долго. И умерла. Видеть её смерть во сне — необычно.
Запах больницы сменился на запах психдиспансера. Спросите, чем они отличаются? В больницах не так сильно воняет хлором. Там, в психушке, я уже осознанно заговорила врача, чтобы он спал со мной. И так — несколько раз, пока он не сошел с ума и не повесился, оставив записку, что больше не может так жить. Увидев бездыханное тело в кабинете, я не осознавала, насколько противна сама себе. В 17 лет меня отпустили, и я пошла учиться. Выучила школьную программу за год, чтобы поступить в универ.
Там я отдавалась мужчинам уже без магии. Все липли ко мне, все желали меня, все распускали слухи, какая я шлюха. Пока я не встретила профессора: мои уговоры на него не действовали, и я его «заговорила». Он привел меня туда, где собиралось много красивых мужчин. Что-то наподобие оргии, только там всё было эстетично, и наслаждение получала только девушка — никакого насилия. Этот закрытый клуб был влюблен в меня. Мужчины приглашали на личные встречи, предлагали взять их в мужья. Я согласилась встретиться с одним — он был красив, а его член — удовлетворительно толстым и длинным. Я узнала, что он изучает древнюю Персию. Мы проводили вместе долгие ночи и дни, и я полностью изучила древние письмена. Пока он не принес мне свиток, найденный на раскопках.
Странное ощущение — видеть свою жизнь во сне, как будто я поставила её на повтор, чтобы что-то разглядеть. Свиток я не взяла сразу, потому что мужчина вцепился в меня с поцелуем, а после жаркой страсти, когда он уснул, я решилась его открыть. И тут же другим кадром оказалась в постели с профессором, который приглашал меня на вечеринки.
— Асра, ты насытишься, если я приглашу больше мужчин? — я помню этот разговор на третьем курсе.
Я согласилась. Я хотела удовольствия, а он подтвердил, что у них нет никаких болезней.
Я закончила универ с красным дипломом, и в честь этого профессор собрал всех мужчин в клубе. Там меня носили на руках, целовали с ног до головы, и я впала в жесткий оргазм. Мужчины уставали, а я нет. Один из них, новенький, назвал меня ведьмой, а другой азартно подхватил: «Она не ведьма, она суккуб, ненасытная дьяволица!». Я громко засмеялась и спросила: «Это потому, что вы устаете?». Мои глаза искрились от того, что хоть где-то я получила удовольствие дольше двух часов. Мое тело насытилось, а мозг не впадал в ужасные сны.
Подходит профессор, с которым мы изучали древнюю Персию, и уводит меня в угол, хватая за тело, как жадный лев. Он целует в губы, и я, отодвигая его, спускаюсь вниз, чтобы взять член в рот. Но он не дает этого сделать, тихо шепча на ухо: «Звездам не нужно падать низко», — и со всей силы входит в меня. Я охаю, поддаваясь его страсти. Несколько толчков, он ускоряет темп, чтобы кончить внутрь, пока я жадно целую его шею. Одной рукой он зовет еще двух мужчин. Последний рывок — и я вся в его сперме. Двое мужчин отбирают меня, используют его сперму как смазку для моего анала, и так по кругу передают меня друг другу.
Я вижу, что все улеглись спать, но ночь еще не кончилась, и я иду к своему профессору-сутенеру, который ждет, когда сможет трахнуть меня. Когда я подхожу вплотную, он двигается к моей спине, берет за волосы, отпускает тело на стол, раздвигает мои ноги и начинает лизать. Впервые он позвал в клуб пятьдесят мужчин, и впервые после сношения опустился к моему лону. Мои стоны разбудили нескольких мужчин, и они встали в очередь за порцией десерта. Наконец я кончила. Впервые за четыре года. Не зря я присоединилась к этому профессору.
Картины быстро сменяются: я перед «библиотекой своей жизни». После университета я больше не занималась сексом — только работа, дом, работа. Это сводило с ума. Бесконечная усталость, грязь и желание усыпить или утопить себя. Мужчины из того клуба пару раз встречались мне на улицах, но, зная, как подействует «заговаривание», я просто притворялась, что не знаю их, и шла дальше.
Все эти воспоминания, оживая во сне, ничего нового не открывают. И тьма отпускает меня в реальную жизнь. Просыпаясь, я вижу рядом спящих Эшму и Нева. Один держит за талию, другой за плечо. Я хочу встать, как Нев сквозь закрытые глаза говорит:
— Прости.
Тут же про себя думаю: что он такого сделал? С другой стороны демон открывает глаза и говорит то же самое.
— За что вас прощать? — спрашиваю я в конфузе.
Они присели на кровать, как и я. Крепко обняв меня с двух сторон, они умоляли о прощении. И тут я вспоминаю золотой свиток из сна. До меня доходит: они видели то, что снилось мне.
Смущение окрашивает лицо в красный цвет. Пытаясь что-нибудь придумать, я говорю:
— Ясно. Сначала довели меня до слез, а потом увидели, как я трахалась с другими. Вы прям молодцы! — разочарованно сказала я. Больше всего я была разочарована в себе.
Тишину первым нарушил Эшма:
— О великий Майна, что ты сделал с нашей Госпожой?
После его вопроса нависла тишина, мрак заполнил комнату, и, как молния, явился еще один мужчина. Он был в черных одеяниях, красота его была божественной, лицо — белое как холодная луна, а очи — черные как бездна. Не церемонясь, одним движением руки он сдвинул стул, сел, раздвигая подол халата:
— Я, сын мой, ничего не делал! — обратившись ко мне, добавил: — Ты не против, дитя мое, если я на тебя что-нибудь надену?
Нев и Эшма в один голос прокричали:
— Она против, Отец!
Мужчина не отводил от меня взгляда, он устремил свои черные очи прямо в мое лицо.
— Нет, не против! — Нев и Эшма в шоке, я в ахуе. Всё, что творится в этой комнате — уже не шутки из прошлой жизни, а целый букет самых странных подарков.
Мужчина просто взмахнул пальцем, и на мне уже было льняное бежевое платье.
— Ты права, это самые странные дары из прошлой жизни, — сказал он, обращаясь ко мне. А потом повернулся к ангелу и демону: — Столько лет не виделись, сыновья мои. Ты хотя бы навещаешь моего брата? — обратился он к Неву. — Ладно, всё это потом. Асра, дитя, что они успели тебе «насрамить» в голову?
— Насрамить? Ну, они вошли в мое сознание и увидели всю мою жизнь, — не спуская глаз с его черных как ночь очей, выпалила я.
— Ах-ах-ах! Вы поэтому не выходили на контакт 4500 лет? — его смех прозвенел как мед в ушах.
«Если он бог тьмы, так сладко говорит, то каким может быть Ахура?» — подумала я.
— Асра, огонек моего сердца, звезда, ведущая за собой Луну, спасибо за комплимент! У Ахуры голос как у гуся, а-ха-ха! Шучу! — от неожиданности его смеха, больше от страха, я тоже хихикнула, а он, сделав серьезное лицо, обратился к двум стоящим рядом существам: — Зачем призвали? И кто вам дал право находиться рядом с ней?
Нев сделал шаг, но Эшма удержал его за руку:
— Отец, мы не призывали тебя, я только взмо...
— Вот именно, сын мой, мольба о Майне и есть призыв с твоих уст. Ты что, забыл? — он не дал закончить Эшме, поставив его перед фактом. Мне показалось, он ждал этого. 4500 лет не виделись, и вот она — встреча детей и одного из двух отцов.
— Я вообще-то и твой отец тоже! — сказал он, глядя на меня.
— Инцестом пахнет! — выпалила я. Сама хихикнула, чтобы разрядить обстановку, но в ответ грохочущий смех окружил нас всех.
— А-ха-ха! Это совсем не так, дитя мое, — последовало за смехом. — Ахура, явись, брат мой!
Комната заполнилась светом, от которого можно ослепнуть. Я прикрыла глаза. Мужчина был похож на первого, но с совершенно другим цветом кожи и волос: они были золотыми. Он посмотрел на всех присутствующих и на своего брата:
— Зачем ты вызвал меня, брат? — как будто нас не существует. А как же хвалебное авестийское приветствие?
— Тут тесно, — сказал он, и нас перенесло в очень светлое, ужасно просторное место с большим количеством исторических сосудов из золота и серебра. Посреди всего стоял один огромный камень, на котором высечены два человека. Это единственное простое, что было в этом пространстве.
— Брат, посмотри хотя бы по сторонам, ты, как всегда, не замечаешь самое главное.
Он посмотрел на нас и двинулся прямо в мою сторону.
— Асра, — так громко еще меня никто не звал, — звездочка моя, ты какими судьбами тут? — он говорил нежным, почти отцовским голосом.
— Так я и есть твой отец. Ты что, не помнишь? — смех Ахримана — как гром среди ясного неба.
— Как она может тебя помнить в оболочке человека, сумасшедший! Ты посмотри рядом с ней кто?!
— Я не вижу предателей и отреченных! — с обиженным, страшным голосом ответил темному брату золотой.
— Ладно. Как хочешь, всё-таки давно мы так не собирались. Кстати, меня Нев позвал, — сказал он, поднимая брови в изумлении.
— Что? — раздраженно спросил Ахура. — Он призвал тебя, а не меня?
— Да, представляешь, он так и сказал: «О, Великий Майна, приди нам на помощь!» — вот я и пришел, заодно и тебя позвал.
Золотой брат разозлился, его щеки стали красными, лицо исказилось в гримасе отвращения.
— А-ха-ха! Ты такой смешной, когда злишься. Ну что, дети, посмейтесь и вы. Отца нужно уважать, не так ли, брат? — он упивался своим смехом. Я, не ожидая от себя, рассмеялась от внешности почитаемого бога и того, кто якобы всё делал назло младшему брату. Зардушт ничего не знал об узах этих двоих. Это меня и рассмешило: писания никак не сходились с тем, как они ведут себя друг с другом.
Мой смех тут же закончился, когда я увидела угрюмые лица демона и ангела.
— Моя прекрасная дочь, отчего ты перестала смеяться? — задал вопрос золотой бог.
— Я? — показывая пальцем на себя. — Нет, я не смеялась! — мотая головой, ответила я.
— Ахриман, мне что, померещилось? — спросил он брата, всё еще смотря на меня. У меня от его взгляда стало не по себе.
Брат опять заполнил всё сущее своим смехом:
— Она выросла на легендах и переделанных мифах о нас с тобой, — он поднял руки, изображая монстра, — где я жуткий, страшный монстр-предатель, а ты — боженька-одуванчик! — успокоившись, он спросил: — Если ей не смеяться, то кому изволишь посмеяться?
Золотой бог подошел к брату и сел рядом.
— О великие боги, почему я здесь? — кланяясь, я пошла назад, чтобы проверить, зрение подводит или пространство между мной и этими двумя сузилось. Раздался очередной смех Ахримана. На этот раз золотой бог тоже улыбался.
— Асра, — сказал своим медовым голосом Ахриман, — ты ведь не думаешь, что мы здесь собрались, потому что Эшма призвал меня? — Ахура изумленно посмотрел на брата, но ничего не сказал.
— Вы сами так сказали: «Мольба твоя и призвала меня», — повторила я его же слова, произнесенные минут пятнадцать назад.
— Ладно, я сдаюсь, да, я так сказал, но это совсем не так.
— И почему же я здесь, среди небожителя и повелителя смерти? — спросила я.
Лица их потемнели, как будто я задела их своим вопросом.
— Ну, ты же так не думаешь на самом деле, дитя? — всё еще опустив голову, произнес золотой бог.
— Нет, не думаю, — тверже ответила я.
Ахриман перестал смеяться. Он сидел на своем золотом диване, лениво перекинув ногу на ногу, и с хищным любопытством наблюдал за тем, как брат пытается меня «вразумить».
— Ахура, не дави на нее, — лениво произнес темный бог, потирая подбородок. — Она только что увидела, как ее «верные» псы прорылись в ее грязном белье. Она в смятении. Дитя мое, — обратился он ко мне, — ты ведь поняла, почему мы здесь? Мы здесь, потому что ты достигла точки, из которой нет возврата. Ты больше не человек, Асра. Но ты еще и не мы.
— Чтобы это ни значило, я хочу знать — без загадок и вот этих эпопейных «почему и как» — причину своего присутствия здесь, — мой голос звучал всё тверже. — Можете нормально объяснить?
Золотой бог опять сужает пространство, и я оказываюсь рядом с братьями.
— Тебе как угодно? Как сказку для детей рассказать? Или?.. — задается вопросом Ахура.
На что я отвечаю:
— Как есть!
Бог смерти смотрит на меня с гордостью, что я на равных общаюсь со своими создателями.
— Так и быть, дорогая моя звезда! — произносит Ахриман и начинает рассказ:
«Жили-были бог да богиня. Звали их Зерван — Время и Акарана — Бесконечность, но жили они не раздельно, а в одном теле. Чтобы отделиться, Бесконечность попросила Время приносить ей жертвы. Так боги начали создавать сначала солнце, потом луну, чтобы жертвы Времени были приняты; он отдавал их Луне, которая крутилась по оси солнца. Но жертв было недостаточно, поэтому Время решил создать землю. Этим действиям миллионы лет, девочка моя. Так Бесконечность скапливала энергию из Хаоса, а Время просто протекал. С трудом, с горем и жертвами Времени, в утробе половины Бесконечности зародились жизни, и родились мы. С разницей в сто тысяч лет. И тогда мне велели спуститься на землю. Хаос, наша прабабушка, отравила землю в знак протеста против того, что божества двух начал с неразделимым телом меняют истинный облик. Так все владения, которые предназначались моему золотому солнечному брату, я взял под свою защиту. Когда брат родился, тело наших матери и отца разделилось, и они стали свободны от оков разногласий.
Когда брат спустился на свои владения, мы создали могущественного первого Гайомарта — прародителя всех живых существ. Но Гайомарт был не простым «семяносцем» жизни. Он, как настоящий биолог, путешествуя по земле, выбирал места, более удобные для создания жизни. В один из таких дней он от усталости заснул на горе, которую вы сегодня называете Эверест. Хаос, державший обиду на своих детей, отравил Гайомарта злом. Сам он не пострадал, но его дети, особенно люди, заразились этим. Так среди отборных семян детей человеческих от Гайомарта рождаются не одинаково добродетельные люди. Поэтому мы с братом решили, что души их будут разделены между нашими мирами. Бахишта — рай, и Джудрах — дорога неправедных.
Тогда же, мое дитя, мы с братом из духовных сил нашей матери Акараны создали тебя.
Но в один момент ты не захотела пылать огнем, так как загорелась желанием переродиться человеком. Встречи с людьми-благодетелями сделали тебя мягкой, но любопытной. В целом, зерно любопытства тебе досталось от меня, но я не думал, что это всё обернется множеством трагедий для тебя».
— И вы исполнили мою просьбу, — сказала я, пользуясь случаем.
Золотой брат встал и подошел ко мне:
— Ну как же не исполнить желание единственной дочери, «Hūiθra haca hūiθrāt»!
Когда я посмотрела на Ахримана, он продолжил:
— Я специально создал дорогу, которая идет через тебя, чтобы ты видела, насколько человеческая жизнь может быть жалкой. Но, как мы видим, сострадания нашего отца Зервана в тебе больше, чем холодности нашей матери Акараны. Хотя нет, в упрямстве ты её копия, — он почесал лоб. — Ты упрямилась, что все эти примеры — не про тебя. Утверждала, что ты можешь научить людей быть добрее, благочестивее, грозилась мне, что у меня больше не будет пыльной работы с этими котлами. Это всё действовало на Ахуру, я же стоял на своем, пока ты не пошла напролом, сказав, что если ты не переродишься, то и исчезнуть просто так ты вполне в силах. Ахура был свидетелем нашего спора — я посмотрела на золотого бога, он кивнул, подтверждая слова, — я не давал тебе добра, но сказал то, о чем жалею: «Xšnaoθra-ha tū, tū ahū».
Тогда Ахура начал искать для твоей души родителей. На самом деле Митра не входила в наши планы: мы хотели отправить тебя к простолюдинам, чтобы после первой же жизни ты вернулась в свой истинный облик. Но какая-то душа по пути взяла тебя с собой, — он указал рукой на брата, и тот продолжил рассказ:
— Я в панике призвал брата — вполне в твоем духе, — подумала я, забыв, что каждая мысль здесь — прямой диалог. Он сделал вид, что не услышал, — но в глубине своего естества я был рад такому исходу. Пока не посмотрел свиток твоего земного отца. Мы сидели и раздумывали с братом, как спасти Арьйу от жестоких братьев, но нам было запрещено влиять на судьбу, которую плели наши родители. Так ты родилась у первородной дочери Гайомарта, Митры. Она знала всех своих братьев и сестер, поэтому, когда вы родились, отправила орлом твоего брата к отцу своего первого мужа, а тебя оставила при себе, до тех пор, пока ее второй муж окончательно не выжил из ума. Зная своего мужа, она кормила тебя своей бессмертной кровью с самого рождения, а когда тень беды нависла над тобою, она отправила тебя к своему старшему мудрому брату Симургу.
— Убив невинную девушку вместо меня, — закончила я рассказ.
— Остальное ты знаешь по снам и рассказам этих двоих, — смотря на меня, выдал Ахриман.
— Если вы мои родители, то почему после первой смерти я перерождалась? — невозмутимая наглость вырывалась из меня, злость и обида спрашивали богов.
— Звезда моя, ты подчиняла солнце и луну, первородного ангела и такого же рода демона, но не смогла подчинить себе людей, — опять сказал загадками Ахура.
— Потому что ты не хотела быть просто Огнем, ты хотела оставаться человеком. Очень трудно отделить огненную душу от её человеческой оболочки, когда она противится, ты так не считаешь? — Ахриман был невозмутимо спокойным, но его слова доходили до меня как стрелы, ранящие старые болячки. — В целом, мы убили бы тебя навсегда, если бы совершили такое кощунство по отношению к нашей дорогой Асре. — он посмотрел за мое плечо. — Твои псы скалятся на нас, посмотри на них.
Они держали кулаки и стояли в полном напряжении, как будто решились накинуться на двух божеств, которые в миллионы раз сильнее их.
Видя мое лицо, Нев и Эшма делают шаг вперед.
— Ничего страшного, Асра, ты перерождалась не потому, что хотела жить как люди, ты перерождалась, чтобы искупить свою вину, — сказал Ахриман, всё еще держа меня за плечи.
По моему лицу скатились слезы. И тут раздался голос Эшмы:
— И в чем же она виновата, Отец? — прорычал он.
— Ты спроси у неё самой, сын! — он взял паузу для более драматичной речи. — Ах, я забыл, что ты знаешь, в чем её грех. Это же тебя она звала, чтобы уберечь невинных от ужасной смерти?
От его слов я упала на землю. Держась двумя руками за пол, я наклонила голову. Слезы падали, как дождь, создавая лужу. И я прокричала:
— Хватит! — всё вокруг от моего крика зашевелилось, как при землетрясении, а под моими руками побежали трещины. Звон медных, серебряных и золотых кувшинов доносился до моих ушей еще секунды три или четыре.
— Я сказала: хватит! — уже более спокойно, с жалостливым голосом произнесла я.
— Дитя мое, — сидя на одном колене и взяв меня за подбородок, он чуть приподнял мою голову, посмотрел бездонными глазами. — Хочешь, я сотру твои воспоминания о всех злодеяниях, совершенных тобой?
Эшма издалека подал голос:
— Отец, не смей, прошу тебя! — он не смотрел на демона, подошел еще ближе к моему уху и прошептал своим блаженно-медовым голосом: — Выбор только за тобой.
— Да, хочу! — произнесла я.
Пари с девом рысью хотели броситься в мою сторону, но движением руки Ахура сковал их невидимой силой.
Посмотрев на своих спутников через льющиеся слезы, я пробормотала:
— Простите.
Ахриман встал, взяв меня за руку, и подошел к своему брату. Боги произнесли древние слова, и меня окутали золотой свет и тьма, как ночь. Я про себя подумала: теперь я свободна. И мои спутники тоже. Жажда не будет требовать жертв, ведь я забуду всё плохое. Но путы золотой и черной теней распутались, и, смотря на богов, я спросила:
— Это всё?
Они явно не ожидали, что я останусь в строю, так как золотой бог смотрел с недоумением на брата.
Ахриман улыбнулся, Ахура не понимал ничего из происходящего, да и я всё еще помнила всё. Бог теней развернулся спиной к нам и пошел в сторону дева и пари:
— Я вас предупреждал когда-то не сметь входить в её сознание. Что из сказанного вы не поняли, сыновья мои? — его голос был спокойным, но в то же время таким страшным. Он не тек как мед, он звучал как угроза.
Нев преклонился пред Ахриманом, демон же от тщеславия этого не сделал. Подойдя к своему отцу, он заявил:
— Ты просил нас защищать её, мы и защищали, как нам было велено тобой, отец. — Слова демона звучали не как оправдание, а как констатация факта. Но я тут согласна с Ахриманом.
— И как же ты её защитил? Делая из неё ненасытную в страсти? — он сказал это сквозь зубы.
— Не пойми меня превратно, моя прекрасная и мудрая когда-то дочь, мне наплевать, с кем ты впадала в оргии и скольких ты убила, но я не могу тебя избавить от твоих страданий.
Эшма обращается ко мне:
— Асра, пожалуйста, пойдем с нами.
Ахура засмеялся — он всё это время ни единожды не улыбнулся, и вот те на, смеется золотой бог.
— Можно, дитя, взять тебя за руку? — он уже не был в гримасах, его голос был спокойным, как эхо колоколов. Я отдала ему руку, и между пальцев просочился необыкновенно теплый и приятный поток энергии.
— А вот и сюрприз, брат, — он обратился к Ахриману, подойдя вплотную, и мне на ухо говорит: — Ты совершенство!
Обратившись к темному брату, они испаряются со словами: «Уберитесь здесь!». Краем глаза смотря на меня, Ахриман мигает мне с довольной ухмылкой