3 глава

Четверг выжал из Лили все силы. Неделя тянулась бесконечно, и с каждым днём осенняя сырость проникала всё глубже, казалось, прямо в кости. Вернувшись с пар уже в сумерках, она сразу уселась за учёбу: раскидала на старом письменном столе конспекты, разложила методички и принялась заучивать билеты. Учёба оставалась единственным якорем, державшим её в уме и памяти посреди этого сходящего с ума мира.
Мама ушла на сутки на свой мясной комбинат, поэтому хозяйничать пришлось вдвоём с дедушкой. На ужин сообразили простое, но такое уютное блюдо пожарили на старой чугунной сковороде картошку с осенними грибами, которые дед успел набрать в роще до первых заморозков. В доме пахло жареным луком, угаром печи и сушёными травами. Дедушка, выпив свои заветные таблетки, достать которые с таким трудом смог Серёжа, тяжело вздохнул, погладил внучку по голове и уже мостился спать в своём любимом кресле, укутавшись потрёпанным клетчатым пледом.
На улице стоял конец сентября. Ночь опустилась на посёлок быстро и глухо, принеся с собой пронизывающий сырой ветер, который гонял по двору оставшиеся сухие листья и тоскливо постукивал ветками яблони по окну.
Вдруг сквозь тишину комнаты пробился ровный, басовитый гул автомобильного мотора. Свет фар на секунду метнулся по потолку, выхватив из темноты узоры старых обоев. Машина замерла прямо у калитки. Лиля приподняла занавеску и всматривалась в темноту у ворот стояла знакомая «девятка». Из неё уверенно вышел Серёжа.
Сердце ёкнуло. Лиля быстро поднялась из-за стола и направилась к дверям. Не успела она пройти сквозь тёмную прихожую, как на пороге уже выросла его фигура. От него несло холодным сентябрьским воздухом, табачным дымом и каким-то терпким одеколоном.
- Здорова, - Серёжа оглядел её с ног до головы быстро, почти на нервах, и с ходу скомандовал: - Собирайся, гулять погнали.
- Как гулять? - оторопела Лиля, поправляя съехавший свитер. - Мне на пары завтра в пять утра вставать!
- Та я тебя умоляю, - он отмахнулся, заходя в дом и стряхивая с кожаной куртки капли дождя. - У меня переночуешь, или вообще домой привезу, успется твоя шарага. Давай собирайся. Оденься получше, в самое красивое. И паспорт возьми обязательно. Там меньше восемнадцати не пускают, в клуб один нормальный заскочим, пацаны ждут.
Лиля хотела было возразить, напомнить про дедушку, про строгих преподавателей и неподготовленную семинарскую работу, но спорить не стала. В его голосе звучала та самая непривычная, сухая категоричность, которая появилась у него в последние дни. Да и вырваться из этого тихий, застывшего посёлка хотя бы на вечер казалось соблазнительной затеей.
Она ушла к себе в комнату. Открыла старый шкаф и достала свой самый модный и дорогой наряд фирменный спортивный костюм яркой расцветки, который Серёжа достал для неё через каких-то барыг ещё летом. В девяностые такой «адидас» считался верхом стиля и шика. Сверху Лиля накинула короткую курточку, быстро расчесала тёмные волосы и стянула их на затылке в тугой тугой хвост. Встрепенувшись перед мутным зеркалом, она сунула в карман паспорт и выбежала в коридор.
Выйдя из комнаты, она замерла. В прихожей Серёжа стоял у дверей в комнату дедушки и тихо переговаривался со стариком.
- Ну то что, отпускаете девку-то? - Серёжа улыбался, но улыбка выходила какой-то натянутой, нервной.
Дедушка, опираясь на подлокотник кресла, посмотрел на него тёплым, но глубоким и мудрым взглядом, в котором сквозила затаённая тревога:
- Та конечно... Нам-то что. Береги только её, Серёжа. Она у нас одна такая.
- Обижаете, дядь Вань, - ухмыльнулся Крымов, хлопая себя по карману куртки. - Всё в лучшем виде будет.
Они попрощались. Лиля на секунду прижалась щекой к сухой дедушкиной руке, пообещала вернуться пораньше и вышла вслед за Серёжей на улицу. Осенний вечер обжёг лицо ледяной моросью.
Они сели в «девятку». Серёжа с силой хлокнул дверью, крутанул ключ зажигания, и машина, взревев мотором, сорвалась с места, обдав грязью старый деревянный забор.
Ехали почти молча. Дорога на Москву в этот час казалась бесконечной и зловещей. За окнами в непроглядной осенней тьме мелькали редкие, тусклые фонари подмосковных станций, тёмные силуэты деревьев, прижавшихся к обочине, да чернеющие массивы промзон. Фары выхватывали из темноты лишь узкую полосу мокрого, разбитого асфальта, в котором отражался синий свет приборной панели.
В салоне пахло освежителем-«елочкой», бензином и сигаретами. Серёжа одной рукой уверенно держал руль, а другой беспрестанно поджигал одну сигарету за другой, выдувая дым в едва приоткрытое окно. Он крутил ручку магнитолы, переключая кассету с блатными песнями на шансон, и постоянно поглядывал в зеркало заднего вида.
- Серёж... - не выдержала Лиля, поежившись от холодного сквозняка. - А что за клуб-то? Мы ненадолго?
- Нормальный клуб, Лилёк. «Ресторан» один приличный, пацаны там движуху делают, - ответил он, не поворачивая головы и всматриваясь в темнеющее шоссе. - Тебе понравится. Посидим, перекусишь нормально, музычку послушаешь. Заслужила.
- А почему паспорт именно нужен?
- Да там контроль жёсткий, охрана серьезная. Нынче малолеток не пускают, время сам знаешь какое, - он коротко усмехнулся, но усмешка эта не коснулась его серых, напряженных глаз. - Ты главное держись рядом со мной и рот лишний раз не открывай. Поняла?
- Поняла... - тихо ответила она, сжимая в кармане холодную обложку документа.
Она смотрела на его профиль резкий, подтянутый, с плотно сжатыми губами и ходившими желваками на скулах. Внутри снова зашевелился тот самый липкий, неприятный страх, который она пыталась заглушить весь вечер. Серёжа был не просто дерганым он казался человеком, который зашел в тупик и теперь судорожно пытается из него выскочить, хватаясь за любой, даже самый безумный шанс.
Машина въехала в черту Москвы. Город встретил их огнями коммерческих ларьков, редкими яркими вывесками и мокрыми, пустынными улицами, по которым изредка проносились такие же «четвёрки» и «девятки» с тонированными стёклами. Москва 1993 года засыпала беспокойно, дыша опасностью и большими, грязными деньгами.
Лиля прислонилась лбом к прохладному стеклу двери. Электричка, пары, дедушка с картошкой, тёплый дом всё это мгновенно осталось где-то далеко в прошлом, за пределами этой тёмной трассы. А впереди её ждал красивый, яркий, но совершенно чужой и страшный мир, о законах которого она ещё ничего не знала.
Машина замерла у трехэтажного здания, которое буквально слепило глаза среди мрака московской подворотни. Яркие, неоновые вывески переливались кричащими цветами, отбрасывая на мокрый асфальт грязно-розовые и синие блики. Вокруг толпился народ, от вида которого у Лили внутри всё сжалось. Разукрашенные девушки в вызывающе коротких мини-юбках, облегающих импортных джинсах и модных кожаных сапожках на высоких каблуках смеялись слишком громко и фальшиво. Начёсы, залитые толстым слоем лака «Прелесть», яркие голубые тени, перламутровая помада всё это выглядело дико и чуждо. Рядом с ними вальяжно стояли такие же «пацаны», как Серёжа: в кожаных куртках, спортивных костюмах, с тяжелыми золотыми цепями на шеях и мутными, сытыми глазами.
Серёжа заглушил мотор и резко повернулся к Лиле.
- Давай паспорт, - скомандовал он, протягивая руку. - Я тут перетру, порешаю на входе, а ты иди вперёд, там тебя встретят.
Лиля без лишних вопросов достала из кармана документ и отдала ему. Голова кружилась от непривычного шума, яркого света и той самой липкой тревоги, которая нарастала с каждой секундой. Забыв про его слова о «серьёзной охране», она на автомате толкнула тяжелую дверь и шагнула внутрь. Никто её не остановить не пытался.
Первый этаж встретил её оглушительным, ударившим по ушам басом. В густом воздухе, пропитанном запахом дешевого перегара, сигаретного дыма и тяжелых сладких духов, оглушительно бахала зарубежная музыка. Под потолком крутилась светомузыка, выхватывая из темноты пьяные лица, дергающиеся в танце тела и блестящие от пота лбы. Лиля на секунду потерялась в этой пёстрой, одуревшей от денег и алкоголя толпе. Вдруг чья-то сильная, жесткая рука бесцеремонно дернула её за рукав куртки.
- Лиля? - хрипло спросил голосок над самым ухом.
- Да... - пробормотала она, озираясь.
- Пойдём, - отрезал парень.
На вид ему было лет двадцать пять. Лицо его выглядело так, словно по нему прошлись гусеницами танка, хотя раны уже успели затянуться: рассеченная и криво сросшаяся бровь, перебитый набок нос, распухшая губа и глубокий шрам на левой щеке. Не дожидаясь ответа, он сжал её локоть и потащил за собой вверх по широкой лестнице, застланной потёртой дорожкой.
На втором этаже атмосфера резко изменилась. Грохот дискотеки остался чуть снизу, уступив место густому, приглушенному полумраку. Здесь стояли глубокие кожаные диваны и небольшие столики, за которыми вальяжно восседали грузные мужчины в дорогих пиджаках и с перстнями на пальцах. На коленях у каждого сидели полуголые девицы. У стены тянулась длинная барная стойка, а прямо за ней, на небольших подиумах под жёлтыми софитами, танцевали девушки. На них не было ничего, кроме кружевного нижнего белья. Они изгибались под медленную музыку, ловя на себе липкие, раздевающие взгляды и шлепки пьяных клиентов.
У Лили перехватило дыхание. В груди волной подкатила тошнота. Эпицентр разврата и грязи, о котором она только слышала в пугающих городских слухах, сейчас разворачивался прямо перед её глазами.
- Чё стала? Давай дальше чапай, - парень грубо подтолкнул её ладонью в спину, не давая замереть.
Лиля, спотыкаясь на ровном месте, прошла сквозь этот липкий зал. Стыд и дикий, первобытный страх сковали тело: ей казалось, что все эти мужчины смотрят сейчас на её фирменный спортивный костюм, считывая её чужеродность и чистоту.
Парень завел её в узкий, длинный коридор. Здесь грохот музыки превратился в глухой, вибрирующий гул. Поодиночке горели тусклые светильники в виде бра, выхватывая из темноты стены, выкрашенные в вульгарный бордово-красный цвет. На них в разнобой висели глянцевые плакаты с абсолютной обнажёнкой. Под ногами пружинил мягкий, но донельзя засаленный и прокуренный красный махровый ковер.
А потом, когда они отошли подальше от зала, Лиля услышала это. Сквозь толщу дверей из закрытых комнат доносились отчетливые звуки: вульгарные смешки, женские наигранные стоны, пьяный мужской хохот и отчаянные, приглушенные крики.
Лиля встала как вкопанная. Ноги стали ватными, сердце заколотилось где-то в самом горле, больно ударяя по кадыку. Она поняла. Поняла всё мгновенно, до самых мелких, страшных деталей. Это был не ресторан. Это был самый настоящий, грязный подпольный бордель.
- Ты чё как корова на новый веник встала?! - рявкнул проводник с разбитым лицом, больно сжав её плечо и заставляя сделать шаг вперед. - Иди давай, тебя и так люди ждут!
Меня подвели к массивной кожаной двери. Парень с изуродованным лицом постучал три раза, подождал пару секунд и только потом дернул ручку. Меня без церемоний подтолкнули в спину, и я шагнуть внутрь.
Там, раскинувшись на широком диване, сидел мужчина лет сорока. На нем была ярко-красная шелковая рубашка, расстегнутая чуть ли не до пупа, откуда кустились мерзкие седеющие волосы на жирной груди. Настоящее пузо натягивало ткань, на каждом пальце блестело по массивному перстню, а шею оттягивала неприлично толстая, тяжелая золотая цепь. Мужчина увлеченно ел курицу-гриль. Ел отвратительно, с жадностью: по пальцам стекал соус, вокруг рта все было измазано блестящим жиром. От этого зрелища и удушливого запаха специй к горлу сразу подкатила липкая тошнота.
Рядом стояла женщина лет тридцати с жестким, сухим лицом - Алла Викторовна, а возле нее... Серёжа. Мой Серёжа.
- Крымов, твоя девка? - обозвался тот мужчина, не торопясь оттирать жир с губ.
- Да, - глухо отозвался Серёжа, смотря куда-то в сторону.
- Чистая?
- Да, - опять коротко бросил он.
Мужчина усмехнулся, обнажив желтые зубы, и перевел сальный взгляд на меня:
- Та не ты, Крымов, тебя, блядуна, я знаю, каждый день девок наших трахаешь. Тебя спрашивают, дурочка ты наша.
- Как это... чистая? - едва выдавила из себя я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце наливается тяжелым свинцом.
- Трахал тебя кто-то? - напрямую спросил он, глядя прямо в глаза.
- Нет... - прошептала я, и по щекам горячим потоком покатились первые слезы.
- Прекрасно. Мелкий, свободен, - отрезал жирный.
Серёжа развернулся и пошел к выходу. Напоследок он бросил на меня взгляд абсолютно холодный, чужой, стеклянный, в котором не осталось ни единой капли той заботы, с которой он еще вчера покупал мне пирожки на вокзале. Дверь за ним щелкнула. Предательство было полным и окончательным.
- Раздевайся, - скомандовал мужчина, беря очередной кусок курицы.
- Что? - переспросила я, вжимаясь спиной в стену.
- Ты глухая, блять? Шмотки свои снимай!
- Я не буду... - захлебываясь слезами, качала я головой.
- Аллочка, помоги ей, - раздраженно бросил он.
Ко мне подошла Алла Викторовна. Её пальцы уверенно и грубо растегнули молнию на моей куртке.
- Помогите мне... - шепнула я ей прямо в лицо, моля взглядом хотя бы о капле человеческого сочувствия.
- Терпи, - сухо прошептала она в ответ, продолская сдирать с меня одежду.
- Нет, нет, нет! Не трогайте меня! - закричала я, пытаясь вырваться, но руки были словно ватные.
- Либо сама, либо нахер разорвем это на тебе, усекла? В твоих интересах это сделать самой, - жестко проговорила женщина.
Я стояла неподвижно, не в силах сообразить, что происходит. В следующий миг мне прилетела звонкая, хлесткая пощечина. В голове зазвенело.
- Ты глухая, блять?! - рявкнула Алла.
Я окончательно разрыдалась, задыхаясь от унижения.
- Раздевайся давай! - кричала женщина, расстегивая мою олимпийку и грубо стягивая её с плеч.
- Руки поднимай, - скомандовала она.
Плача навзрыд и дрожа всем телом, я послушно подняла руки. Она сорвала с меня гольф, под которым ничего не было. Липкий, холодный воздух комнаты мгновенно обжег обнаженную кожу. Стыд жг сумасшедшим огнем, мне казалось, что этот жирный мужчина на диване раздевает меня не просто глазами, а руками, оставляя сальные следы по всему телу.
- Штаны сама снимешь? - прозвучал сухой вопрос.
Задыхаясь от слез, я спустила спортивки.
- И трусы, - скомандовал жирный из глубины дивана.
- Пожалуйста, нет... - захлебываясь в слезах, умоляюще произнесла я, прикрывая грудь и бедра дрожащими ладонями. Мне было так позорно, так мерзко перед самой собой, словно я уже умерла и меня выставили напоказ.
- Ладно, покрутись-ка, - сжалобился он.
Я медленно обернулась вокруг своей оси, чувствуя себя растоптанным, уничтоженным куском мяса на весах мясника.
- Хороша, забирай её, - скомандовал он женщине.
Я судорожно, ломая ногти, натянула обратно штаны. Руки тряслись так, что я не могла попасть пальцами в штанины. Женщина молча помогла мне надеть кофту, подталкивая к двери, и мы вышли в коридор. Она отдала мне оставшиеся вещи и сумку, бросив сухое указание и тут же скрывшись.
Выйдя из той комнаты, я шла по длинному засаленному ковру и не ощущала под собой ног. Всё вокруг красный цвет стен, глухие стоны за закрытыми дверями, басы музыки снизу казалось кошмарным сном. Но это был не сон. Стыд прожег меня до самого основания. Вся моя прежняя жизнь, с учебой, круглыми пятерками, волнением за дедушку и надеждами на нормальное будущее превратилась в ничто. Я ощущала себя настолько грязной, будто меня искупали в помоях, и знала: сколько бы я ни мылась потом под водой, эта невидимая грязь останется на моей коже навсегда.
Серёжа продал меня за свои бандитские долги. Продал, как вещь.