Первый шаг
Ещё не рассвело, когда папа тихо разбудил меня. На улице было прохладно, роса лежала на траве.
— Одевайся потеплее, сынок. Сегодня начнём.
Мы вышли на задний двор. Мама уже ждала там с тёплым пледом в руках. Она выглядела усталой, но старалась улыбаться.
Папа сел на старый деревянный пенёк и посмотрел на меня серьёзно.
— Слушай внимательно, Мион. То, что ты получил — это не сила. Это потенциал. Сорок звёзд — как сорок пустых бочек. Они ничего не дают сами по себе. Их ещё нужно заполнить. А заполнять их будет очень тяжело. Некоторые люди за всю жизнь заполняют пять-шесть. Ты начинаешь с сорока. Понимаешь, насколько это тяжело?
Я кивнул, хотя до конца не понимал.
Мама села напротив меня на траву и мягко взяла мои ладошки в свои.
— А теперь я покажу, как правильно медитировать. Сядь прямо. Закрой глаза. Дыши медленно… вдох… выдох… Представь, что ты опускаешься глубоко-глубоко внутрь себя, как в тёплый колодец. Не бойся. Я буду рядом.
Я закрыл глаза и постарался делать так, как она сказала.
Сначала было просто темно и тихо.
А потом я… провалился.
Мир вокруг изменился.
Я стоял на берегу светлого леса. Деревья были высокими, но не страшными — их листья мягко светились серебристым светом. Рядом тихо плескалась прозрачная вода. На большом плоском камне у самой кромки воды сидела девочка.
Она выглядела примерно как я — три года, может чуть старше. У неё были длинные светлые волосы и глаза, в которых мерцали настоящие маленькие звёзды.
Девочка повернула голову и улыбнулась мне робко, но тепло.
— Привет, Мион… — сказала она тихим, звонким голосом. — Наконец-то мы встретились по-настоящему.
Я моргнул.
— Ты… Шивава?
Она кивнула.
— Да. В мире души я вот такая. Маленькая девочка. А когда ты медитировал над плачущей звездой, мне пришлось взять часть силы цветка, чтобы выглядеть взрослой и помочь тебе не сломаться. Мне не хотелось пугать тебя своим настоящим видом.
Она чуть опустила взгляд.
— Я… была запечатана. Один вредный бог похитил меня очень давно и запечатал на своей картине. На гобелене. Я не могла уйти. А когда ты родился… я почувствовала тебя. И потратила все оставшиеся силы, чтобы остаться с тобой, а не вернуться на ту картину.
Её звёздные глаза стали грустными.
— Я не хочу обратно на гобелен… Я хочу на небосвод. Но сейчас я слишком слабая.
Я наклонил голову.
— А что такое… Гобелен? Это как большая картина? Почему ты боишься туда возвращаться?
Шивава мягко улыбнулась, но в улыбке была грусть.
— Это… очень большая и старая картина, Мион. Там много таких, как я. Но для тебя пока это просто «плохое место». Тебе ещё рано знать все детали. Это знание ничего не даст, только запутает. Я обязательно расскажу тебе позже, когда ты станешь старше и поймёшь, что такое взрослая жизнь. Хорошо?
Я подумал и кивнул.
Шивава посмотрела на меня с надеждой и одновременно с осторожностью.
— Есть один способ… очень сложный. Пакт душ. Если мы заключим его, я буду расти вместе с тобой. Твои звёзды станут в два раза больше… но будет сложнее их заполнять. Зато я смогу помогать тебе изнутри. У нас появится мыслесвязь, хотя я не всегда смогу отвечать — у меня тоже не всегда будет хватать сил. Плата будет временем. Тебе придётся тратить в два раза больше времени на прорывы.
Она замолчала, а потом добавила совсем тихо:
— Но ты должен сам этого захотеть, Мион. Я не буду заставлять.
Я думал долго. Для трёхлетнего мальчика — очень долго.
Потом кивнул.
— Я хочу. Чтобы ты смогла вернуться на небосвод… а не на картинку.
Шивава улыбнулась — одновременно радостно и грустно.
Она встала, подошла ко мне и взяла меня за руки. Её ладошки были тёплыми и чуть дрожали.
— Тогда слушай внимательно…
Она начала читать заклинание на распев, тихо и тягуче, словно смола стекающая по стволу дерева:
— A’lyra en’shirath… vel’thira mi’raen…
Syl’phirae du’ashar… Mi’on vel’kirae sh’ara…
С каждым словом вокруг нас начало светиться серебристое сияние. Оно окутало нас обоих, словно тёплый ветер. Я почувствовал, как внутри что-то мягко сдвинулось — будто две нити сплелись воедино.
Когда она закончила, по телу прошла лёгкая дрожь.
Я вдруг начал чувствовать её — очень отдалённо, словно через толстое стекло. Тихую усталость. Лёгкую грусть. И маленькую, тёплую искорку радости.
Шивава посмотрела мне в глаза и тихо прошептала:
— Тебе пора возвращаться, милый Мион. Но теперь мы точно вместе. Я буду чувствовать тебя, а ты — меня. Не грусти. Когда станешь сильнее, сможешь оставаться здесь дольше… и я тоже.
Мир вокруг начал таять. Я почувствовал, как какая-то мягкая, но настойчивая сила осторожно потянула меня вверх. Шивава всё ещё держала меня за руки, пока её фигура не стала прозрачной.
А потом — резкая боль в груди.
Я вздрогнул и судорожно вдохнул, словно вынырнул из глубокого омута. Перед глазами всё плыло.
Мама крепко обняла меня и прижала к себе так сильно, что стало трудно дышать. Её тело дрожало.
Папа стоял рядом на коленях. Его голос был хриплым и напряжённым:
— Ты что же это делаешь, Мион? Просидел в медитации весь день… Мы с мамой даже не смогли сразу тебя вытащить. Пришлось варить зелье для принудительного выхода. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?
Я ещё плохо соображал. Реальность возвращалась медленно, как сквозь густой туман.
Мама вдруг отстранилась. В её глазах одновременно были гнев и страх.
— Это ещё не всё, — резко сказала она. — Отныне я запрещаю тебе эту… эту «медитацию куколки и бабочки»! До тех пор, пока у тебя не будет хотя бы двадцать четвёртого круга и двух звёзд. Понял меня?
Я молча кивнул. Говорить было тяжело.
Внутри всё ещё пульсировала тихая, отдалённая связь — словно кто-то очень далеко тихо дышал в такт моему сердцу.
Вдруг меня сильно потянуло — неведомая, настойчивая сила внутри требовала немедленно посмотреть на свои круги. Словно что-то срочно толкало меня узнать, что изменилось.
Я мысленно попросил силу показать мои круги.
Перед внутренним взором медленно проявилось знакомое зрелище — двадцать шесть кругов. И на самом последнем из них… горела ярким голубым сиянием одна-единственная звёздочка.
«Милый мой Мион… это только наш первый шаг», — услышал я где-то на самой окраине мыслей тихий, чарующий девичий голосок. В нём была усталость, но и нежная гордость.