Без названия 2

Атаман усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек безумия. "А знаете что? У меня есть идея! – произнес он, оглядывая толпу. – Если кого-то не устраивает, что я тут главный, если кто-то считает себя умнее и сильнее, то я хоть сейчас спущу шлюпку и свалю! Я-то разберусь, куда мне плыть, а вот вы... вряд ли! Да и... – Атаман выхватил из-за пояса старый, потертый пистолет, снятый с убитого капитана, и приставил его к своему виску. Металл холодно блеснул в лучах заходящего солнца. – Мне уже так давно на себя наплевать, что мне ничего не стоит себя маслиной угостить! Я прожил жизнь, полную дерьма, и ни капли не боюсь смерти!"

Атаман вновь обвел толпу своим тяжелым взглядом, выдерживая их настороженные и полные страха взгляды. Тишина повисла в воздухе, давящая и гнетущая. Слышались тихие перешептывания, но никто не решался поднять руку, никто не осмеливался перечить.

"Кто за то, чтобы я вас покинул?!" – произнес Атаман, словно выстрелил из пистолета.

Толпа замерла в нерешительности.

"Кто за то, чтобы я остался?!" – проревел Атаман, разрывая тишину.

И тут же корабль взорвался! "Атамана в главари! Атаман – наш Главарь!" Крики, полные восторга, облегчения и слепой преданности, сотрясали воздух. В глазах каждого читалась надежда на спасение, надежда на то, что Атаман выведет их из этой трясины.

Атаман улыбнулся, довольный произведенным эффектом. Он медленно убрал дуло пистолета от виска и спрятал оружие обратно за пояс.

"Тогда, народ, мы держим курс на Гаити!"

Толпа, словно повинуясь одному порыву, подняла вверх ножи и автоматы. Раздались радостные вопли. Атмосфера на корабле, еще недавно пропитанная страхом и ненавистью, наполнилась воодушевлением и верой в светлое будущее. Теперь у них был предводитель, и они готовы были следовать за ним, куда бы он ни повел.

Атаман кивнул, принимая всеобщее ликование как должное. Он знал, как управлять толпой, как зажечь в людях искру надежды. Власть – это игра, и он в ней был виртуозом. Гаити... Он еще не знал, точно ли они доберутся. Главное – дать этим людям цель, пусть даже и иллюзорную. А там, кто знает, может и вправду доплывут.

"Ну что ж, братва, за работу!" - скомандовал Атаман, обращаясь уже не к толпе, а к конкретным людям. "Тигран, присмотри за порядком, Степан следи за топливным отделением. Остальные – по местам! Корабль должен идти как часы."

Тигран, как верный пес, тут же принялся выполнять указания. Его грозный вид с автоматом наперевес заставлял самых отъявленных бунтарей смиренно опускать головы. Атаман же, тем временем, вновь поднялся на капитанский мостик. Он окинул взглядом горизонт. Бескрайний океан, словно зеркало, отражал небо. Сколько еще миль им предстоит пройти? Сколько опасностей подстерегает впереди? Он не знал, но был готов ко всему.

Ветер ласкал его тело, а соленые брызги обжигали лицо. Атаман чувствовал себя хозяином этой стихии, повелителем собственной судьбы. Он снова обернулся к палубе. Толпа уже рассосалась, люди занялись своими делами. Атмосфера стала рабочей и собранной. Он добился своего. Он снова контролировал ситуацию. И это было главное.

Уже как две недели корабль, пропитанный кровью мятежа, рассекал безжалостные просторы океана. Припасы подошли к концу, и теперь в котле варились чайки, да редкая, выловленная рыба. Напряжение вздымалось с каждым днем, словно предвестник шторма, готового разразиться. И лишь Атаман, вожак этой банды, хранил ледяное спокойствие. Никто не видел, чтобы он коснулся еды, но его бодрость, граничащая с неестественностью, лишь подпитывала зловещие слухи.

Однажды, в сгущающихся сумерках, Атаман подозвал Тиграна, чья верность была проверена в заключении. "Через час созови всех в камбуз," – проскрежетал он, и, не дожидаясь ответа, растворился в лабиринте коридоров, ведущих к мясным кладовым. Тигран почувствовал, как ледяной комок ужаса сдавил его нутро. Голод ли это, или нехорошее предчувствие? Но ослушаться Атамана было равносильно подписанию собственного смертного приговора.

Ровно через час, словно по знаку, головорезы заполнили камбуз. Едва переступив порог, их ноздри обожгло густым, тошнотворно-сладким запахом вареного мяса. На железных столах стояли тарелки, и бандиты, словно стая волков, уселись, облизываясь в предвкушении трапезы.

В этот момент из чрева камбуза появился Атаман. На его лице застыла жуткая, хищная ухмылка. В руках он нес огромный котел, из которого клубами валил пар. Водрузив его на край стола, Атаман обвел взглядом свою голодную свору. Тусклый свет лампы, висящей под потолком, дрожал, отбрасывая демонические блики на его черную кожаную куртку – трофей, сорванный с тела убитого капитана.

"Мои дорогие головорезы!" – прорычал Атаман, вкладывая в каждое слово злую насмешку. "Как я и предполагал, наши запасы подошли к концу... Но я, как вы знаете, человек предусмотрительный!" С этими словами он сорвал крышку с котла, и волна густого пара вырвалась наружу, окутывая помещение пеленой зловещего тумана. Атаман схватил ближайшую тарелку и щедро наполнил ее дымящимся варевом с куском мяса. "Благодаря нашим павшим товарищам, во время бунта, и убитым конвоирам, сегодня мы не будем голодать!" – провозгласил он, накладывая порцию за порцией.

В камбузе повисла мертвая, звенящая тишина. Бандиты, парализованные ужасом, протягивали дрожащие руки и принимали свою долю. В воздухе пронеслись приглушенные стоны, кого-то вырвало. "Я... я не стану это есть!" – прохрипел Тигран, глядя на свою тарелку, в которой плавали вареные пальцы.

"С каких это пор ты стал моралистом, Тигран? Голод брат не тетка!" – ледяным тоном ответил Атаман, усаживаясь за стол.

Бандиты, с отвращением и страхом, словно приговоренные к смерти, начали хлебать мерзкий бульон, сваренный на человечине. Каждый глоток обжигал горло, застревал в глотке, но они знали, что другого выхода нет. Лишь Атаман ел спокойно и с аппетитом, словно ел обычный суп.

"Он окончательно озверел!" – прошептал Степан, дрожащей рукой помешивая свою порцию и борясь с рвотными позывами.

"Другого выбора у нас нет," – пробормотал Тигран, закрыл глаза, представил, что ест свиной бульон, и, зажмурившись, поднес тарелку ко рту.

В пропитанном тошнотворными запахами камбузе царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь хлюпающими звуками и сглатыванием. Степан, пересилив тошноту и первобытный ужас, с силой проглотил последние, обжигающие глоки бульона. "Лучше так, чем сдохнуть от голода", - эта мысль пронеслась в его голове, как слабое, жалкое оправдание собственному каннибализму. Вокруг него, словно призраки, копошились дрожащие от страха товарищи. Кто-то, перепачканный жиром, с невидящим взглядом уставился в грязную стену, словно погрузился в безумный сон.

Атаман, вылизав тарелку до блеска, впился взглядом в Степана. "Степан, сегодня камбуз прибираешь ты! Остальные – по местам, живо! У нас осталась всего неделя пути, времени на раскачку нет!" Его хриплый, пропитанный властью голос прозвучал как смертный приговор. Атаман поднялся, его черная тень нависла над остальными, и покинул камбуз. За ним, пошатываясь и кашляя, потянулась остальная, насильно накормленная братия.

Дни тянулись, сотканные из однообразного труда и гнетущего ожидания. Удивительно, но этот жуткий рацион вошел в привычку с пугающей быстротой. Обычно стряпнёй занимались по очереди, но временами Атаман, будто глумясь, брал на себя приготовление пищи для своих головорезов. Варево из человечины, сотворённое его руками, казалось почему-то особенно аппетитным, и многие даже выпрашивали добавки. Лишь Степан, раздираемый голодом, считал это кощунством, мерзостью. Но страх перед голодной смертью заставлял его есть, давясь комьями отвращения.

Тигран тоже не принимал людоедство. В его взгляде застыла неприязнь, но, как и все, он покорился необходимости. В отсутствие другой пищи ему пришлось свыкнуться с этой кошмарной реальностью, где грань между человеком и зверем размывалась с каждым проглоченным куском мяса.

Беспросветная чернота ночи, казалось, всасывалась в морскую бездну, поглощая последние отблески ускользающей луны. Неделя, словно зловещий призрак, пронеслась над головами беглых убийц, и вот, словно возникнув из небытия, впереди замерцали огни. Атаман, чьё лицо испещрили шрамы пережитого, застыл на самом носу судна, впиваясь взором в кромешную тьму сквозь потемневшее стекло подзорной трубы. Огни берега, словно манящие светлячки, робко мерцали вдали, а над ними, едва различимый, трепетал флаг. Сине-красное полотнище, пронзенное символом пальмы.

"Неужели доплыли..." – прошептал он, и в голосе его проскользнула усталая радость.

Резким движением он обернулся и направился к мостику, где у штурвала, стоял Тигран. "Тигран, собирай оружие! Всё, до последнего патрона! Спускай шлюпки, пусть грузятся! Мы прибыли!"

Молодой кавказец обернулся. "Что? Неужели добрались, Атаман?" Улыбка, робкая и полная надежды, тронула его губы. Без лишних слов он принялся исполнять приказ.

В течение получаса на палубе царил хаос. оружие кочевало, в шлюпки которые раскачивались на тёмной воде, словно пойманные в сети птицы. Головорезы, увешанные автоматами, гранатами и ножами, словно рождественские ёлки, занимали места в шлюпках.

Атаман не торопился. Он стоял у борта, наблюдая за погрузкой, и в его глазах читалась стальная решимость. Когда шлюпки наполнились до отказа, он приблизился к борту и посмотрел на Тиграна, сидевшего в одной из них.

"Тигран, веди их к берегу. Я скоро сам подплыву".

В глазах Тиграна мелькнуло недоумение, но он не стал спорить. Взяв в руки весла, он отдал команду, и шлюпки, тяжело груженные оружием и людьми, медленно поползли к берегу.

Атаман стоял, не двигаясь, пока шлюпки не растворились в ночной мгле. Удостоверившись, что они на безопасном расстоянии, он молниеносно взбежал на мостик, развернул корабль, направив его в сторону открытого моря, и заклинил руль. Затем, словно безумец, он спустился в трюм, где схватил две канистры с бензином и начал щедро поливать им всё вокруг: трюм, палубу, каюты, топливный отсек. Запах бензина, едкий и удушающий, пропитал каждый уголок.

Закончив, Атаман вышел на палубу. В кармане его куртки звякнули спички. Он достал коробок, чиркнул раз, другой, пока язычок пламени не затрепетал на ветру. Мгновение, и он бросил горящую спичку в трюм. Пламя мгновенно охватило пропитанные бензином доски.

Не теряя ни секунды, Атаман развернулся и прыгнул в воду, оттолкнувшись ногой от перил. Вода приняла его в свои ледяные объятия. Вынырнув, он обернулся. Корабль, взревел, объятый пламенем. Огонь пожирал дерево и металл, выбрасывая в небо столбы дыма и искр. Корабль, объятый пламенем, шёл на обратный курс, словно уносил с собой в пучину всё прошлое.

Атаман поплыл в сторону берега, туда, где, как он знал, его ждали Тигран и остальные. Холод обжигал кожу, но он не чувствовал его. В глазах полыхал победный огонь. «Теперь загуляем» – промелькнула мысль в голове главаря.

Добравшись до шлюпок, он схватился за борт, поднимаясь в лодку. Тигран и Степан, увидев его, втащили Атамана внутрь. Все молча смотрели на горящий корабль, уходящий в ночь, каждый думая о своём. Пламя отражалось в их глазах как обещание, как угроза, как искупление. Но что их ждёт впереди, на этом берегу, никто не знал.

Соленые брызги, словно горькие слезы прощания, еще мерцали на его обветренном лице. Ноги ощутили податливую прохладу влажного песка. Он спрыгнул с лодки, ступая на берег с той хищной грацией и решимостью, с какой ступают на землю завоеватели. Обернувшись на догорающий корабль, чье пламя разрывало тьму ночи багровым заревом, Атаман прошептал: "Добро пожаловать на Гаити!"

Его слова, почти неслышные в реве прибоя и треске умирающего судна, растворились в ночном воздухе, словно темная тайна, которую океан отказывался выдать.

Ночь обволакивала остров бархатным полотном, лаская песок у самой кромки воды. Лишь луна, робкий соучастник их прибытия, крала моменты, бросая призрачные лучи на узкую полоску берега. А их лодки, съежившись, словно загнанный зверь, замерли в ожидании. Тени сошедших на берег казались духами, вызванными из морской пучины.

Впереди всех, с повадками матерого волка, стоял Атаман. Взгляд его, острый и голодный, впивался в непроглядную стену леса.

"Кажется, я немного намудрил в расчетах," –

кольнуло в голове. Он рассчитывал оказаться в шумном порту, а оказался на отшибе, в глуши. И тут же, зловещий огонек вспыхнул в его глазах. "Даже лучше, меньше любопытных глаз!" – пробормотал он, направляясь к лодке за оружием. Выхватив первый попавшийся автомат и пару рожков, он хищно подался в сторону леса.

Внезапно, крадущиеся шаги за спиной заставили его обернуться с молниеносной скоростью. Атаман перехватил руку одного из бандитов хотевшего коснуться его плеча. "Тебе руку отрезать?" – прорычал Атаман, и в его голосе послышался звериный оскал.

"Ты куда это собрался, Атаман?" – с вызовом бросил бандит, тщетно пытаясь скрыть дрожь.

Атаман отшвырнул его руку, словно назойливую муху. "Приплыли, теперь каждый сам за себя!"

К ним уже спешили остальные головорезы, ощетинившиеся оружием. Бандит взглянул на приближающуюся толпу, и, словно черпая из нее силу, вновь обратился к Атаману: "Пока мы плыли, мы тут с братвой потолковали... и решили, что никто никуда не идет!"

Атаман вскинул бровь, изобразив удивление. "Что это значит?!"

"А значит то, что мы тут чужие, как, впрочем, и везде. Поодиночке нас передушат местные банды, а вместе мы сможем тут закрепиться! Тем более, это ты учинил беспредел на корабле, это ты нас освободил, это ты привел нас сюда! Так что веди нас дальше, Атаман, ведь все, что будет дальше, – на твоей совести!" – прогремел голос второго бандита, выступившего вперед.

Атаман обвел взглядом толпу, в которой алчно сверкало железо, и кривая ухмылка искривила его губы. "Джентльмены... мы идем творить суету!" – провозгласил он, и его слова, словно эхо, разнеслись над ночным берегом, знаменуя начало новой, кровавой эпохи. Впереди их ждал неизведанный остров, полный опасностей и соблазнов, и банда Атамана готова была бросить вызов судьбе, чтобы отвоевать себе место под этим чужим, но таким манящим солнцем.

Багровые и алые мазки заката алели на небосводе, когда Евгений Николаевич спешил к кабинету начальника. Сердце в его груди отбивало тревожную дробь, словно предчувствуя беду. Потаенные вести с моря просачивались сквозь щели, как ядовитый газ: слухи о возродившихся пиратах змеей вился по палубам. Евгений отгонял от себя эти мрачные мысли, но суровая действительность порой превосходила самые кошмарные фантазии.

Он замер перед дверью, набрал в легкие побольше воздуха и постучал. "Вызывали, Иван Ефимович?"

Голос капитана первого ранга Ивана Ефимовича звучал глухо и устало: "Да, Евгений, входи".

Кабинет начальника напоминал руины после ожесточенной битвы. На столе громоздились папки и файлы, словно обломки баррикад. Сам Иван Ефимович выглядел изможденным. Евгений, несмотря на свою бравость, ощутил, как ледяные пальцы беспокойства сжимают его сердце.

Он опустился в кресло напротив начальника.

Иван Ефимович, не отрывая взгляда от завалов бумаг, устало потер переносицу и снял очки. Евгений, стараясь сохранить невозмутимость, спросил: "Что-то случилось, Иван Ефимович?"

"Случилось, Евгений, случилось..." – начальник тяжело вздохнул. Он наконец поднял взгляд, и Евгений впервые увидел в его глазах отблеск неподдельной тревоги. "Я вызвал тебя, потому что ты опытный, заслуженный капитан. И хочу доверить дело, которое не должно покидать пределы этих стен."

Евгений напрягся. "Можете на меня рассчитывать, Иван Ефимович. Что произошло?"

Начальник распахнул одну из папок. "Слышал что-нибудь о морских террористах?"

Он раскрыл папку и протянул ее Евгению. Внутри лежала всего одна фотография, но от увиденного кровь застыла в жилах капитана. На коленях стояли юные парни в морской форме, а за их спинами, с автоматами и мачете наперевес, позировали фигуры в масках. Среди них выделялся один – облаченный в черный кожаный плащ, лицо скрыто шемагом, но из-под ткани зловеще сверкал кроваво-красный глаз. На правой половине лица алела татуировка, словно выжженная каленым железом, – очертания черепа.

"Значит, слухи не врали..." – прошептал Евгений, не отрывая взгляда от этого кошмарного снимка.

"Три дня назад был захвачен наш учебный корабль, – прозвучал глухой голос Ивана Ефимовича. – В плену – наши ребята, новобранцы."

"Венесуэла, Бразилия, Гаити, Сомали! Где их только нет! Это настоящая террористическая сеть!"

"Почему вы так решили?" – Евгений приподнял бровь.

Иван Ефимович вытащил еще один снимок. На нем, на фоне грозового неба, развевался черный флаг. На черном полотнище зловеще алел красный череп с приоткрытой пастью и золотым клыком слева. А изо рта черепа, словно ядовитый язык, извивалась змея. За черепом, крест-накрест, все тем же багровым, будто кровью, цветом были изображены автомат и мачете.

Евгений почувствовал, как по спине пробегает мороз. Это был не просто пиратский флаг. Это была эмблема новой, беспощадной силы, обитающей в океане.

"Этих отморозков не останавливает ни наемная охрана, ни эскорт! Про «зеленых» юнцов с автоматами и кукол с автоматами на борту я вообще молчу! – Иван Ефимович устало оперся головой о руку. – Нападают под покровом ночи, молниеносным ударом захватывают судно и уводят пленников вместе с кораблем в неизвестность. Мы выяснили, что пленников они продают в рабство местным наркобаронам, а корабли... им же! Этим дельцам нужно ведь на чем то перевозить свой товар!"

"Что вообще о них известно?" – спросил капитан.

"В том-то и ужас, что почти ничего! Кто их предводитель, где их логово... мы даже не можем с уверенностью сказать, куда они сбывают награбленное!"

Евгений погрузился в раздумья, в голове проносились обрывки информации, слухи и факты. Вдруг словно молния пронзила его сознание. Последние события складывались в зловещую мозаику.

"Исчезновение тюремного корабля... теракт на Гаити, прогремевший в новостях... всплеск пиратства... Иван Ефимыч, вам не кажется это странным?!"

Иван Ефимович выслушал его со сдвинутыми бровями и покачал головой. "Нет, Евгений! Мы уже сталкивались с подобным сценарием. Это события двухлетней давности! До сих пор не ясно, был ли это бунт или диверсия, но наши водолазы обнаружили затонувшее судно посреди Атлантики. В трюмах – кости, останки... Все, кто был на борту, погибли, включая заключенных! Причиной гибели стал пожар."

Начальник взял стопку папок и с силой начал швырять их на стол. "Убийцы, головорезы, каннибалы, террористы, наркоторговцы... и ни один из них не умел управлять кораблем! Шлялись по океану, пока не устроили пожар! И, как ты видишь на фотографиях, ни одного славянского лица! Ни у кого нет похожих татуировок и шрамов!"

Иван внимательно изучал дела, фотографии, документы... и чем больше он смотрел, тем тревожнее становилось у него на душе. Что-то не вязалось. Отсутствие четкой информации, разрозненность фактов, нелогичность действий – все это создавало ощущение, что они блуждают в кромешной тьме, пытаясь нащупать ускользающую истину. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Евгений чувствовал, как нарастает напряжение. Он понимал, что Иван Ефимович прав: прямых доказательств связи между старыми и новыми событиями нет. Но интуиция вопила об обратном. Слишком много совпадений, слишком зловещая последовательность...

"Хорошо, – медленно произнес Евгений. – Допустим, это не те же люди. Но кто тогда? Кому понадобилось воскрешать этот кошмар? Какая выгода им от рабства и наркотиков? Это слишком примитивно для такой масштабной игры".

Иван Ефимович откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. "Возможно, ты прав. Возможно, некто стремится посеять хаос. Кто-то, кто хочет дестабилизировать ситуацию на море". Он открыл глаза, и в его взгляде появился стальной блеск. "В любом случае, мы не можем бездействовать. Нам нужно больше информации. Необходимо понять, кто стоит за этими нападениями и чего они добиваются". Начальник посмотрел на Евгения, в его взгляде сквозила усталость, но и решимость. "Думаю, на сегодня все. Спасибо за помощь в рассуждениях. Можешь быть свободен!"

Евгений кивнул, ощущая приятную, хоть и мимолетную, передышку. Поднявшись со стула, он двинулся к выходу, стараясь скрыть усталость, скопившуюся за часы напряжения. В дверях он обернулся:

"Иван Ефимович, – тихо произнес Евгений, – если что-то выясните, дайте знать, пожалуйста."

Начальник коротко кивнул, вновь погружаясь в свои мрачные думы, взгляд его устремился в некую бездну, словно желая пробить время и пространство. Что же произошло два года назад?

Два года назад, в самом нутре ночного тропического леса, плелась тугая нить напряжения. Сквозь заросли, словно раненая змея, продиралась группа беглых головорезов, ведомая звериной интуицией своего главаря, к призрачной надежде на спасение в ближайшем поселении.

Внезапно, словно пораженный током, Атаман вскинул руку, заставляя своих людей замереть. Каждый шорох, казался предвестником беды.

— Че встали? — прошипел Тиран.

— Ты слышал? — глухо отозвался Атаман, вглядываясь в непроницаемую тьму.

И словно в ответ на его слова, окрестности взорвались диким, гортанным криком. Из-за сплетения лиан и колючих кустов, подобно демонам из преисподней, вырвалась лавина чернокожих тел, вооруженных автоматами и ослепляющих тьму фонарями. Маски на лицах лишь усиливали ощущение кошмара. Инстинкт выживания молниеносно сплотил беглецов. Оружие взметнулось ввысь, нацеливаясь в живую волну нападавших.

— Без команды — не стрелять! — прорычал Атаман, прикрывая собой своих соратников и выискивая в мельтешении тел лидера.

Один из чернокожих выкрикнул что-то на гортанном, чуждом языке. В этой дикой смеси французского и испанского не было ни единого знакомого звука.

— Че делать, будем? — прохрипел Тиран, срывая предохранитель.

— Ждем! Любое резкое движение с их стороны и — шмаляем!

Вперед выступил человек в маске и жестом велел своим опустить стволы. Атаман, учуяв слабину, едва заметно кивнул своим, приказывая приготовиться, но оружие не опускать.

Чернокожий поманил его рукой, вызывая на переговоры. Два главаря встретились посреди застывшего напряжения. Чернокожий сорвал маску, и перед Атаманом предстал обычный мужчина в поношенной майке и штанах, с автоматом, небрежно повисшим на плече. Он что-то быстро заговорил на своем, но Атаман лишь отрицательно покачал головой.

— Кто ви токие? — с сильным акцентом выдавил из себя чернокожий.

— Откуда наречие наше знаешь? — настороженно спросил Атаман.

— Довилос быват в ваший страна!

Атаман окинул взглядом своих людей, повернулся к собеседнику:

— Мы видели горящий корабль... Вы с него?

— Да, конвоирский корабль... Мы — беглые... Бежали от правосудия! — буднично произнес Атаман, словно речь шла о покупке хлеба, и закинул автомат за плечо.

В ответ на эти слова лицо чернокожего расплылось в широкой улыбке.

— Так ви сваи! — воскликнул он, хлопнув Атамана по плечу и, окончательно расслабившись, поставил автомат на предохранитель.

— А вы сами-то кто? — поинтересовался Атаман, не отводя от него подозрительного взгляда.

— Ми повстанци, ми боримся с одной опаснишей группировкой, они почти два года не дают покоя ни нам, ни остальным жителям!.. Но давай не здесь! Идемте, нам нужно обратно на базу! — Чернокожий обернулся и что-то скомандовал своим на их наречии. Те, развернулись и двинулись вглубь леса. Атаман махнул рукой своим, и две группы двинулись во тьму.

— Чего думаешь, можно им верить? — прошептал Тигран, идущий бок о бок с главарем.

— Если бы им нужны были наши стволы, они бы давно нас положили и обчистили... К тому же, — Атаман хитро прищурился, — когда их главарь подошел ко мне, я слямзил у него из кармана одну занятную вещицу.

Тигран опустил взгляд и увидел, как Атаман выудил из кармана плаща гранату и тут же спрятал ее обратно.

Тропический лес расступился, открыв взорам мерцающие огни поселения. Кормьер — так называлось это место. Местные жители смотрели прибывших чужаков с неприкрытым любопытством и настороженностью.

— Добро пожаловать в Кормьер! — провозгласил чернокожий, оказавшийся Аланом, главарем повстанцев, обернувшись к Атаману, предводителю беглых бандитов.

Две группы вошли в поселение и направились к большому бараку в самом центре. Алан, словно гостеприимный хозяин, усадил Атамана напротив себя за массивный стол. Повстанцы рассредоточились по бараку, занимая стратегические позиции, готовые в любой момент защитить свой дом. Русские бандиты, держась вместе, словно стая голодных волков, не отходили далеко от своего вожака.

— Хотите есть? — предложил Алан, внимательно изучая своих незваных гостей.

— Да, пожалуй, — ответил Атаман, бросив взгляд на своих людей. Он кивнул в сторону длинной скамьи, и бандиты, звякая оружием, расселись за столом. Алан что-то крикнул вглубь барака. Через мгновение из темного прохода появились двое местных, неся гору тарелок и чан с дымящейся похлебкой.

Вскоре в бараке воцарился шум и гомон. Бандиты и повстанцы, позабыв о недавней напряженности, с аппетитом уплетали горячее варево. Атаман, покончив со своей порцией, отодвинул тарелку и направил пристальный взгляд в Алана:

— Дружище, расскажи мне, что у вас тут стряслось. Может, моя братва, чем и поможет.

Алан кивнул, оценивая предложение.

— Ми не представились. Меня зовут Алан.

— Атаман, — коротко ответил русский.

— Хм! Я довольно долго жил в России, но ни разу не слышал такого имени! — с удивлением произнес Алан.

— Считай, что это мое имя, — уклончиво ответил Атаман, давая понять, что не намерен вдаваться в подробности.

Алан принял ответ и, подавшись вперед, сложил руки в замок, начал свой рассказ, в котором переплелись горечь потерь, отчаяние и хрупкая надежда на освобождение от гнета. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, чтобы поведать о том, что превратило его жизнь в ад.

— Значит, слушай... Два года назад власть в столице захватил один мудак... По прозвищу Джимми Барбекю! Знаешь, почему его так называют? — Алан замолчал, в его глазах полыхнула ненависть, и выжидающе посмотрел на собеседника, словно желая убедиться, что тот осознает всю глубину зверства, творящегося в Порт-о-Пренсе.

— Ну, и почему? — с небрежностью спросил Атаман, словно речь шла о погоде, а не о массовых убийствах.

— Потому что он любит сжигать людей в собственных домах целыми семьями! Заживо... Вместе с детьми! Его банда называется Джи-девять! В его власти больше пяти районов! А банда насчитывает несколько сотен человек, и у них очень много оружия! У них есть то, о чем мы можем только мечтать...

Атаман задумался над словами нового знакомого. В его голове уже складывался план, как извлечь выгоду из сложившийся ситуации.

— Знаешь, у меня часть людей — бывшие вояки, кое-кто даже участвовал в горячих точках. Так что, я думаю, одна хорошо спланированная операция — и власть в столице наша!

— И как же мы поступим? — спросил Алан, в его голосе звучала надежда, смешанная с опаской.

— Во-первых, нужно идти в столицу и наблюдать. Разведка — ключ к успеху. Мне нужно знать, где он живет, выходит ли на улицу, если вообще выходит, есть ли у него охрана! Изучим маршруты, графики... Подготовим засаду!

Тигран, сидевший рядом и впитывавший каждое слово, не выдержал:

— И всех до одного порешим! Чтобы другим неповадно было! — Он с яростью провел пальцем по горлу, словно перерезая его, и с силой воткнул нож в стол.

— Ну, зачем же всех! Лишняя кровь ни к чему. Хватит и одного! Кончим Барбекю — без главаря в банде начнется смятение, начнется грызня за власть, и тогда их всех уже будет не спасти! Они сами себя сожрут! — Атаман испытующе посмотрел на Алана, словно взвешивая, насколько тот готов к жестким мерам. — Я помогу тебе, Алан, но при одном условии!

— Я слушаю, — напряженно ответил Алан, понимая, что сейчас решится его судьба и судьба его народа.

— Власть над столицей мы разделим поровну! Я не благотворительная организация и в альтруизм не играю. Помощь не бывает бесплатной.

— Я не ради власти бьюсь! — с горечью сказал Алан. — Я сражаюсь ради людей, угнетенных этим извергом, ради моей семьи, сгоревшей от его рук! Все, что мне нужно — это справедливость и мир для моего народа!

Атаман посмотрел на Алана глазами, полными ледяной решимости. Он видел в нем отголоски собственной жестокости, закаленной годами в криминальном мире.

— Хорошо, Алан, я помогу тебе! Но помни, что война — это грязное дело, и в ней не бывает невинных жертв.

— Тогда завтра мы едем в Порт-о-Пренс! — произнес Алан, в его голосе звенела сталь. Впереди их ждала извилистая дорога, вымощенная кровью и предательством, но они были готовы пройти ее до конца, чтобы свергнуть Джимми Барбекю и вернуть мир на свою землю.

Рассвет следующего дня застал Алана и его новообретенного союзника, Атамана, в сопровождении верных людей, на пути в Порт-о-Пренс. Опасное паломничество в самое сердце вражеского логова не допускало ни малейшей оплошности.

Прокравшись сквозь объятия душного, влажного леса, отряд вырвался на берег, где их уже поджидали стремительные катера. Алан обвел взглядом своих бойцов. Рядом возвышался Атаман, воплощение спокойствия и невозмутимости. В глубине его глаз таилось змеиное спокойствие, хищный блеск, словно предвкушение смертельного броска. Это ледяное хладнокровие выдавало в нем главаря русских бандитов.

"По прибытии нас встретят мотоциклы. Запрыгиваем и мчимся прямиком во владения врага!" – рявкнул Алан, стараясь перекричать утробный рокот приближающегося катера. Четкость инструкций – залог их выживания.

Скинув рюкзак, Алан извлек оттуда три куска черной ткани. Протянув их Атаману и его людям, пояснил: "Вы – белые вороны здесь. Придется прикрыться, чтобы не привлекать лишнего внимания."

Атаман и Тигран обменялись взглядами. Нахмурив брови, Атаман вопросительно уставился на Алана. В его глазах читалось невысказанное недоумение, но Алан лишь покачал головой. Сейчас доверие и слепое подчинение были важнее любых вопросов.

Атаман и двое его подручных обвязали лица черными платками, превращаясь в безликих призраков.

Час спустя, из-за изумрудной завесы джунглей, словно видение, возник Порт-о-Пренс. Город дышал жизнью, но каждый его вдох был отравлен кровью и пропитан насилием – истина, известная Алану как никому другому.

Катера причалили на глухой окраине порта. В тени раскидистых деревьев пряталась узкая, едва заметная тропа, уходящая вглубь леса. Здесь, словно хищники в засаде, стояли четыре мотоцикла, а их водители скрывали лица за непроницаемыми шлемами.

Не теряя ни секунды, Алан оседлал один из мотоциклов, машинально проверив оружие, закрепленное на поясе. Двое его людей заняли второй. Атаман, чье лицо теперь было скрыто черной маской, вскочил на третий мотоцикл. Тигран и еще один бандит устроились на четвертом.

Алан окинул взглядом своих союзников. Все были готовы. Сердце билось ровно, а в венах закипал адреналин. Подняв руку, он дал знак, и мотоциклы взревели, пробуждая спящий город от дремы.

"Вперед!" – скомандовал Алан, и мотоциклы, словно выпущенные из клетки дикие звери, рванули с места, прокладывая себе путь по тайной тропе в самое сердце тьмы, в логово врага.

Мотоциклы, надрываясь, неслись по узким, кривым улочкам. Порт-о-Пренс встретил их смрадным дыханием помоев, пороха уличной еды. Дома жались друг к другу, образуя запутанный лабиринт. На каждом шагу попадались вооруженные люди: с мачете, пистолетами, обрезками труб. Это был мир бандитов, мир беззакония, где Джимми, по прозвищу Барбекю, сумел взрастить свою кровавую империю.

Пробираясь по извилистым улицам, Атаман вдруг заметил зловещую надпись на стене полуразрушенного дома: "J9".

"Мы прибыли!" – крикнул Алан, обернувшись. Он жаждал этого момента. Месть клокотала в его венах.

Мотоциклисты остановились у здания, которое когда-то, возможно, было домом, а теперь зияло раной в теле города. Главари со своими людьми, словно призраки, проскользнули в пролом в стене.

Разведгруппа, во главе с Аланом, стремительно поднялась на второй этаж разрушенного дома. Они подошли к разбитому окну, откуда открывался вид на окрестности.

"Ну же, Алан! Покажи, где прячется наша цель!" – произнес Атаман, извлекая из-за пазухи видавшую виды подзорную трубу и протягивая ее Алану.

Алан схватил трубу, раздвинул ее и прильнул к окуляру. Злоба исказила его лицо.

"Вот он!" – Алан указал пальцем вглубь района.

Атаман перехватил трубу и посмотрел в указанном направлении. Вдали высился большой белый дом, окруженный высокими воротами. У ворот стояли трое вооруженных мужчин – охрана. Внезапно ворота распахнулись, и из дома вышел крупный, мощный чернокожий мужчина. Он махнул рукой охранникам, и те приблизились к нему. Затем мужчина направился вглубь района, а его телохранители, словно тени, последовали за ним.

"Так вот ты какой, Джимми Барбекю," – прорычал Атаман, глядя вслед удаляющейся фигуре. В его голосе сквозило презрение.

Краем глаза Атаман заметил, как Алан вскинул автомат и передернул затвор. Атаман успел схватить ствол и направить его в пол.

"К чему тянуть? Прикончим его прямо сейчас!" – прошипел Алан, пылая злобой. Его глаза метали молнии.

"Начнешь шмалять сейчас – и нас всех здесь перебьют, как крыс. Не торопись!" – отрезал Атаман, понимая, что необдуманный выстрел сорвет всю операцию.

"И что же нам делать?!" – Алан вскинул руки, не в силах сдержать нетерпение.

"Два дня... понаблюдаем два дня. Если все пойдет по плану, на рассвете третьего дня устроим покушение. После чего свяжемся со своими, чтобы те прибыли сюда как можно быстрее и начнем зачистку! Накормим свинцом каждого его пса! Как тебе такой расклад?" – Атаман говорил спокойно, но в его голосе звенела сталь.

Алан опустил взгляд, понимая, что вынужден подчиниться решениям русского бандита. Он, привыкший командовать, должен был смириться с планом, каким бы медлительным и неэффективным он ему ни казался.

"Ладно!" – неохотно выдавил Алан. В его голосе сквозило раздражение, но он понимал, что сейчас главное – терпение и дисциплина. Следующие два дня станут суровым испытанием для его самообладания, но он знал, что месть стоит того, чтобы подождать.

Два дня промелькнули призрачной дымкой, и повстанцы выудили ценные сведения. Атаман, обведя взглядом Алана и остальных, пророкотал: "Итак, мы выяснили, что Джимми выгуливается по утрам. Как только этот пес свернет за угол улицы, начинаем!"

"Какой план?" – спросил Алан, в голосе сквозило нетерпение.

Атаман посмотрел на главаря повстанцев: "Звони своим, пусть летят сюда на всех парах! Как только Барбекю выйдет за ворота, идите хвостом за ним и ждите моего сигнала!"

"Какой будет сигнал?" – уточнил Тигран, жадно ловя каждое слово.

"Узнаете! По местам!" Атаман круто развернулся и двинулся к выходу, словно тень, растворяющаяся в предрассветной мгле.

Алан, уже связался со своими и приказав явится в Порт-о-Пренс убрал телефон, в карман и выглянул в окно, и его взгляд уперся в распахнувшиеся ворота, из которых выплывала фигура, вызывавшая в нем лишь одну мысль – уничтожить. Барбекю.