Частина 1
Ильичу (1952-2010), отцу, другу и учителю, посвящаю, в ожидании новой встречи.
...В постах молитвенных для Бога
Неслыханный имеем грех —
Чтоб Он ответственно и строго
Содеял всё за нас, за всех...
Письмо из прошлого
Пролог
Это было достаточно неожиданно. Да, я надеялся на хоть какой-нибудь ответ от редакции, но рассказ мой был отправлен электронной почтой, и, традиционно, если наконец-то очень повезёт, то реакцию следовало бы ожидать этим же каналом. Почему «повезёт» — потому что все предыдущие отправки текстов в самых разных направлениях не сыграли НИКАК. Просто нырнули на какой-то почтовый адрес, и всё — ни ответа, ни привета. И тут — целый телефонный звонок!
— Добрый день. Ваш материал может быть опубликован. Но только после личной встречи.
— Извините, но до вашего офиса достаточно далеко, тем более, исходя из моих возможностей.
— Это не проблема — с вами встретятся завтра. Ресторан «Garage», в десять ноль-ноль. Социальный автобус прибывает примерно за тридцать минут до этого, даже с вашими возможностями дойти от конечной остановки до места встречи не займёт более пяти минут.
— Извините, я не совсем понял, в каком городе вы предлагаете встречу.
— Давайте без фантазий. Вы абсолютно точно знаете место конечной остановки социального автобуса. Далее приблизительно двести пятьдесят метров на юг вы найдёте необходимое место встречи. Что ещё необходимо?
— Гм... Вы не против, если я перезвоню через десять минут?
— Без проблем. По умолчанию, если вы не перезвоните — это означает, что встреча состоится. Подтверждаете?
— Ок.
По определённым причинам я совсем забыл, когда в последний раз посещал подобные заведения. Но, вопреки ожиданиям, относительно скромные деревянные столы и ненавязчивое освещение не вызывали дискомфорта. Меня уже ждали.
— Добрый день. Не зная ваших предпочтений, я заказал сок. Вы не против?
— Прошу прощения, но мой бюджет...
— Я в курсе. Пусть оплата вас не беспокоит. Вот меню — выберите себе по желанию.
— Спасибо, остановлюсь на соке.
— Я так и предполагал, впрочем, навязываться с показной щедростью не буду. Тем более, что вас явно сильнее беспокоит тема разговора, а не наполнение желудка или интерьер. Ведь правильно?
— Именно так. Следовательно, давайте займёмся делом, и хотя я абсолютно не представляю сути, но оно должно иметь место, иначе б мы тут не встречались.
— Совершенно согласен. К делу, так к делу. Для начала — мы не собирались вас запугивать или же к чему-либо склонять, кроме самой этой встречи. Даю слово — при вашем желании вы можете выйти из этого помещения через максимум десять минут, и при этом без какого-либо обязательства с вашей стороны. Несколько пафосный тон вчерашнего звонка был выбран именно для того, чтобы встреча состоялась. И всего лишь.
— Но определённый стресс вызвали.
— Как вы представляете себе механизм научно-технического и иного развития?
— Гм... Ну, предполагаю, что по принципу «чем больше Человечество знает — тем больше у него соприкосновений с непознанным и неизобретённым». От того — чем дальше, тем более ускоряется прогресс. А что?
— Совершенно верно, но я не об этом. Что является локомотивом в этом процессе?
— Э... Думаю, что более всего любопытство.
— И снова верно, но не о теме нашего разговора. Кто конкретно является основным изобретателем всего, чем мы пользуемся?
— Ну... Учёные, инженеры... Я не понимаю, что вы имеете в виду.
— Вы утверждаете, что учёные и инженеры придумали, например, роботов, лазер, космические корабли, социальные сети?
— Кажется, я понимаю. Последнее — это про Одоевского?
— Совершенно верно! А кроме этого — Чапек, Верн, Уэллс, Азимов и так далее.
— Ок. И для чего это именно сейчас?
— Для чёткого понимания, что именно писатели являются первооткрывателями практически всего, чем мы пользуемся. Учёные, инженеры, конструкторы, при всём уважении к ним, лишь реализуют замыслы первооткрывателей.
— Ну, может, не так прямо?
— Нет. Абсолютно прямо. Например, если бы Айзек вместо трёх правил провозгласил, что робот должен в первую очередь отличать добро от зла, или упрощённо — пользу от вреда, как думаете — насколько бы сейчас иначе развивалась робототехника и ИИ?
— Понимаю. Но что именно вы хотите от меня?
— Чтобы вы чётко понимали свою ответственность за каждую написанную строчку.
— Не знаю, кто вы такие, и вряд ли раскроете мне свою сущность, но, судя по некоторым признакам — имеете определённые возможности. Вы хотите меня контролировать?
— Боже упаси! Это не только практически невозможно, но и, исходя из статистики, абсолютно неэффективно. Единственная наша роль, в данном случае моя конкретная роль — наделить вас пониманием относительно ответственности за свои действия. Дальше дело вашей совести, а у людей вашего типа она, как правило, доминирует над другими мотивами в поведении.
— Вы так и не скажете, кого представляете?
— Скажем так — филантропическую организацию, которая не очень афиширует своё существование. Потому что далеко не все опираются на совесть, скажем так — большая часть людей склонна к эмоциональным качелям с полным игнорированием логики. И это опасно не только для Человечества, но и для нас, и нашего понимания ответственности.
— Представляю вас как каких-то сверхмонстров со сверхвозможностями. Вы уже предполагаете, что я сделаю далее?
— Абсолютно. Вы приблизительно через неделю отправите в редакцию новый вариант рукописи. Ведь верно?
— Да, я уже сам понял, что так будет.
1
"Он обслюнявил кончик грифеля губами и снова наклонился над папирусом: "...Были же они добрые и честные, и от того жизнь их была, как в раю. Разум их был изначально развит настолько, что практически все они были как бы прошедшими университеты, даже те, кто занимался только низкими ремёслами. Вера их была светлой и чистой, независимо от того, какая — христианская, буддистская или..."
Где-то за окном прозвучал выстрел и грязные ругательства, юноша быстро отложил работу и вскочил. Хлопнула дверь, послышались неровные шаги.
— Пшли вон, скоты! Мальчик мой! Эти негодники устроили из меня посмешище! Подать к подъезду мой Мерседес с арапом за рулём! Да как они посмели! Ишь ты, чего удумали! Я, видите ли, пьян, и ГИБэДэДэ, видите ли, обязательно возьмёт с меня дань! С кого??? С меня???! Решено! Больше не обедаю у Абрамовичей... Николка... — шаги неуверенно проследовали в направлении служб, — Николка, мать твою!
— Я здесь, барин.
— Прибери мусор у дверей... Арапа они удумали, изверги! Воистину, извести меня удумали! Немедля напишу прошение об отставке! Позор! Боже, какой позор! Черномазый арап меня вёз! Мальчик мой, ты где, родимый?
— Я здесь, папенька. — Юноша побежал навстречу отцу.
— Ты слышал, что нынче вводят указ по жидам? Завтра с утра Её высочайшим повелением жидам дозволено селиться не ближе двухсот вёрст от мегаполисов. Как я был счастлив! Думалось — ну вот, наконец-то! И понесло же меня к Абрамовичам! Желалось узреть его досаду... И что же? В девять поутру выходит указ по жидам, а в восемь пятьдесят пять — указ о зачислении жидов Абрамовичей в славян Ограновичей... Экое ж коварство, на самом деле! И как с этим далее жить? Всё, решено! Завтра же иду в посольство — просить политического пристанища у германского Дуче.
— Папенька, но ведь Дуче Адольф не только жидов и арапов не любит, он и славян не ахти как жалует!
— Ничего, родименький, думаю, что недаром я прикармливал германского посла. Там тысчонка, там пару тысчонок, и в документиках будет ладненько выправлено — Иоган Пох. Ты слышишь, сыночек, не Ванька Пахов, а ладно, чинно, и по-германски — Иоган Пох! — Он, пошатываясь, скорчил горделивую гримасу. — Похож?
— Папенька, похоже... похоже, что у Абрамовичей были в чём-то правы — Вы, если я конечно не ошибаюсь, действительно сегодня изрядно на подпитии!
— Ну да, конечно же, — он устало примостился на диван, — ты как всегда прав — я на подпитии. И не просто на подпитии — я пьян вдрызг! А как трезвыми глазами наблюдать всё это непотребство?"
2
— Ну как, друзья? — спросил молодой человек, прервав чтение.
Он стоял посреди довольно просторного зала в позе декламатора, зажав в левой руке несколько листов исписанной бумаги. Вокруг него непринуждённо, кто на чём придётся, сидело с десяток человек.
— Вот что касается аутентичности, и, я бы сказал, некоторой положительной сырости, натурализма, то ты, Игр, конечно же, вне конкуренции... Но при этом, как мне кажется, достигая промежуточного момента — привязки потенциального читателя к историческому пласту, ты отдаляешь конечную цель. Видишь ли, очень сложно проникнуться симпатией к твоим героям. Сказал бы без какого-либо преувеличения — они отвратительны.
— Позволь, Бохтн, но нельзя же идеализировать всех жителей той эпохи! Ведь юношу я начинаю вырисовывать как положительный типаж, который стремится к духовному прогрессу. Да и невинный застреленный арап не может не вызвать сочувствие.
— Но, всё же, отдавая долг твоему таланту, — заговорил другой слушатель, — нельзя перебороть омерзение... нет, даже не к отдельным особам, а к самой эпохе, так живо описанной. И чего же можно требовать от Членов Совета, если, прочитав это, они откажут?
Чинно, не спеша, заговорила девочка, на вид лет десяти:
— Как наиболее близкая по возрасту к престарелым членам совета, могу сказать, что согласна с вами — подобная работа отпугнёт их от принятия Проекта, но как женщина... Как женщина — могу сказать, что сюжет, как бы сказать... цепляет... И это может сработать на женской части Совета. Однако, и тут же уточню, что на худшей части. Худшей в политическом смысле, потому что женщина в политике должна быть неподвластна эмоциям. А сухая логика неизбежно должна увидеть в Проекте опасность. Тем более через призму данной работы.
— То есть, ты, Катрин, против Проекта? Или считаешь себя плохим политиком? Извини за подобный вопрос, но я не понял логики твоих рассуждений. — спросил Игр.
— Вполне понимаю твоё недоумение. Нет, я не считаю себя плохим политиком. И без сомнений за Проект. Суть в том, что мы принимаем за основную мотивацию. Ни для кого не секрет, что значительная часть участников увлечена чисто научной стороной дела, и их желание... Нет, конечно же, не ввести в обман общественность, но... как бы... смягчить возможную реакцию. При этом и сами в себе вы (я обращаюсь именно к этой части) несколько преуменьшаете потенциальные проблемы. — Катрин облокотилась на рояль и после небольшой паузы продолжила, — моё же участие в первую очередь связано именно с моральным аспектом вопроса. Проект приведёт к различным осложнениям, и преуменьшать их крайне опасно. Более разумно в этом деле не спешить, а настойчиво готовить общество и Совет к положительному решению, именно исходя из осознания всей глубины проблемы, и, соответственно, предупреждая возможный раскол и осложнения вследствие спешных и неуравновешенных решений.
— То есть, ты считаешь, что нам не следует выносить Проект на рассмотрение вообще?
— Нет, я так не считаю. Проект выносить надо. И максимально объективно описать возможные последствия. И данный доклад как нельзя лучше выполнит подобную задачу. Но не следует надеяться на быстрое решение. Даже если из тысячи членов совета положительно проголосуем только мы вдвоём, — она указала глазами на Игра, — победа всё равно наша.
— В каком смысле? — заметно удивился Игр.
— В том, что подобным ходом событий мы заявляем в первую очередь о моральной, а также юридической проблеме, и заявляем во всеуслышание, на всё Человечество. Подобного резонанса было бы сложно ожидать при публикации работ в ГлобалСети, чтении лекций или проведении общественных дискуссий. То есть, именно нашей заявкой, практически не имеющей шанса, мы как раз и должны вызвать интерес, подготовить общество, создать определённое брожение умов, при котором, конечно же, противники объявятся сразу, но и сторонников прибавится. А тут уж как в изречении древних — "Одна голова хорошо, а две лучше". Ведь не исключено, что мы что-нибудь недосмотрели. В этом смысле критика также будет очень кстати. Ведь сейчас Проект создаётся в тепличных условиях. Посмотрим, что произойдёт при выходе в свет.
— И сколько же времени, на твой взгляд, необходимо для подобного "брожения умов"?
— Игр, ты выдающийся историк, а также очень неплохой писатель и публицист. Но как раз история наложила на твоё мировоззрение некий отпечаток. Ты видишь себя на коне во главе Проекта, в окружении восторженных юношей, как некоего мифического Искандера или Тэнгиз-хана. А основная суть в том, что Проект неизбежно должен быть реализован. Чьими силами, и когда — второстепенно. Главное, чтобы мы, Человечество, чётко осознавали — что, как и для чего мы делаем. Напомню, что от момента, когда впервые была озвучена концепция «школьного синдрома» и до первых экспериментов с инкарнацией прошло очень много времени. И автор этого Проекта увидел результат уже как инкарнант.
— Но, уважаемая Катрин, ведь могут пройти годы, века, пока наши замыслы реализуются... Мы можем отойти от дел, да и от жизни можем тоже отойти — кто знает!
— Конечно. Кто знает. Судя по твоим рассуждениям, любопытство так же играет не последнюю роль. Но ещё раз напомню, Игр, — мы с тобою члены Высшего Совета. И каждое решение должно определяться исключительно через призму рациональности. Любопытство — прекрасная черта человека, и, конечно же, именно угасание его приводит к угасанию самой жизни. Но любопытство в ущерб логике — черта не взрослого человека, а ребёнка. Прошу прощения за нравоучительный тон — слабость старого педагога. — она улыбнулась и продолжила, — Поэтому предлагаю принять твою работу за основу, и по её окончанию, ещё раз собравшись, обсудить решение о подаче Проекта на рассмотрение Совета. Кто за? Против? Продолжайте, Игр, работать. Собрание окончено. Благодарю всех.
3
"Огромная роскошная колесница медленно катилась мимо Рейхстага. Иоган Пох шёл во главе траурной процессии. Спецполк отменных плакальщиц наводил на его душу неизъяснимую тоску. Да, ему нечего было жаловаться на жизнь. Когда он, известный в Роси Иван Пахов, вдруг стал абсолютно неизвестным в Германии Иоганом, многие из его круга изрядно посмеивались — дескать, а как он привыкнет без привольной московской разудалости? Особенно в этом усердствовал новоявленный клан Ограновичей, великоросских олигархов Её Величества. Но, после нескольких достаточно рискованных моментов, Иоган бросил пить, крыть всё росско-тюркской бранью, надевать грязные кафтаны на приёмы... и, учитывая его солидные счета в швейцарских банках, постепенно стал вхож в высшие экономические и политические круги Германии.
Однажды, при покушении во время инспекции армии на восточном фронте, толстая фигура Иогана наглухо затормозила три пули диверсанта. И, в принципе, было неважно, что Пох стоял спиной, никак не мог видеть покушавшегося, а также, вопреки громким эдиктам, уж никогда даже в грёзах своих не представлял себя героем. Официально было объявлено, что Иоган Пох назначается почётным телохранителем Дуче Адольфа с получением баронского чина, всяческих наград и почётных званий, в том числе Академика Гретобританской Академии Наук. Его фамилия была внесена в особый список довольствия, что при военной ограниченности в ресурсах делало его практически вольным пансионером государства. Но праздник продолжался недолго: уже через три месяца, только Пох успел подняться с больничной койки элитного госпиталя, как настойчивый террорист всё-таки заставил пули войти в Священное Тело Дуче Адольфа. Это случилось во время инспекции африканского фронта, куда по здоровью Иоган не поехал. Но, учитывая должность и разразившуюся в прессе горячую полемику религиозных патриотов, а также анонимные угрозы разоблачения его происхождения, Поху пришлось объявить, что он жить не может без Великого Отца Нации и мечтает о чести быть упокоенным в мавзолее вместе с его женами и слугами. Опять же — он не был героем. Но из вариантов с честью почить в мавзолее после "золотого укола" или попасть в общую яму для нищих после канонического двухмесячного общения с инквизицией, ему привлекательнее показалось первое. Немалым аргументом также служила и умелая фальсификация диагноза придворными медиками — рак поджелудочной в неизлечимой стадии, а также письменная гарантия выезда за пределы Рейха для сына. Всё это окончательно убедило сыграть роль преданного героя — стать символом великой, хотя и чужой (о чём, конечно же, знали немногие) для него нации.
Процессия приблизилась к мавзолею. Ритуальная площадь была полна отчаявшегося и осиротевшего народа. Слуги внесли гроб внутрь. Согласно общепринятому мнению, они легли и пронзили себе грудь отравленным мачете. На самом деле, поставив ношу, они не успели разогнуться, как были быстро придушены и лишь потом перемещены на полагающееся место; далее им в руки были вложены уже вышеупомянутые мачете, измазанные жертвенной кровью. И уж в конце один из исполнителей мрачного дела ножом быстро пробил грудь всем восьмерым.
"... А страдания тела они излечили, и исполнили сказанное в Писании — восстанут мёртвые, и не будет более смерти, и болезни покинут их плоть..." — юноша положил грифель на стол, обдул папирус, и подошёл к окну. Он знал, что сегодня вечером покинет этот край, и не будет ему теперь иного, кроме как ездить на обеды к Ограновичам, присутствовать при облачении Её Величества, ибо кроме него никто не может взять на себя обязанность главы рода Паховых. Стало быть, милым ему пребываниям в библиотеке, привечанию мудрецов, скитальцев и философов, и прочим его делам пришёл конец. И вдруг он осознал, что именно это он видел в глазах своего отца, именно эту боль, боль о потерянном времени в фатальной неизбежности олигарха его отец заливал многими литрами ядовитых напитков! А его ненависть к народам и людям пришла в душу через ежедневное общение в загнившем и развращённом мире "избранных"! И как неизбежное — отвращение, раздражение при виде всего настоящего, достойного, чистого. Того, что напоминало о его детстве. Ведь порой даже сын получал серьёзные взбучки, несмотря на глубокую любовь... Да и как он мог любить, если бы был насквозь пошлый, пьяный и хамский? Юноша посмотрел на часы — через несколько минут он станет главой рода. Ужас и одиночество накрыли его разум. На весь роскошный дом, тревожа каждую закрытую дверь, раздался отчаянный крик.
— Убивается, поди, по отцу. — сказал себе под нос старый Николка. — Дык, ведомое дело, помнится, лет двадцать назад и батюшка его так же убивался... Да и когда я ещё мелкий был, помню, что и батюшка батюшки тоже закричал так, и бросил глупыстями разными заниматься — сразу барином стал.
Иоган вышел на трибуну и закатал рукав. Колени немного подрагивали, но он предусмотрел подобное предательство организма и надел широкие штаны. Главное — на лице его была каменная уверенность в правильно делаемом. Медик подошёл, раскрыл на раскладной подставке небольшой саквояжик, достал шприц, бутылочку со спиртом и вату.
— А спирт-то зачем? — не выдержал Пох. — Неужто заразиться смогу?
— Привычка, господин. — невозмутимо произнёс старичок. — Сейчас будет немного неприятно.
— Нашёл чем пугать. Делай уж молча, посмотрим — что там за "золото" у тебя в шприце.
Доктор на миг замер, внимательно посмотрел на пациента, и продолжил манипуляции.
Мимикой мелкого недовольства Пох отреагировал на поиск иглы на сгибе локтя. Ага... нашёл. Он не смотрел на работу медика — с детства не любил крови. Но что это???
— Эй, дед... — прохрипел Иоган по-роски.
— Ну я же говорил, что будет неприятно! — съязвил старичок.
В этот момент глашатай на трибуне провозгласил:
— Почётный телохранитель Дуче Адольфа, Академик Гретобританской Академии Наук, кавалер ордена Железного креста, Иоган Пох объявил в связи со всенародным трауром недостойным для себя уход в экстазе, посему приказал заменить активное вещество на иное, дарующее благочинные эмоции в продолжение пятнадцати минут, имеющие цель возвысить душу уходящего. Мы не посмели противиться последнему желанию большого друга Дуче. Мы восхищаемся его мужеством!
— С-суки!.. — процедил Иоган сквозь зубы и повалился на подставленные носилки.
Через четверть часа пену с лица обтёрли тряпкой, грубо затолкали выбитый в конвульсиях глаз и понесли носилки в мавзолей..."
4
— Уважаемые коллеги! Сейчас мы заслушали доклад консультанта Проекта по историческим аспектам. Готова ответить на все появившиеся вопросы.
— Уважаемая Катрин, в первую очередь возникает вопрос — а зачем создавать множество сложных, возможно, что даже неразрешимых проблем, при отсутствии любых, даже гипотетических преимуществ? Ведь принцип Роберта предполагает обоснованность любого гипотетического действия исключительно при перспективах каких-либо улучшений, не так ли?
— Ты рассматриваешь вопрос в плоскости логики, хотя это в первую очередь сфера морали, впрочем, не только. Когда была разработана технология инкарнации, в обществе уже проводились дискуссии на тему — «всеобщая или избирательная», и было принято однозначное решение — исключительно для всех. То есть, на момент запуска системы инкарнирования до 5% инкарнантов были, скажем так, проблемными для общества, но, несмотря на это, был подтверждён тезис «равность во всех возможностях». А за год до этого умерло около 80 миллионов людей с практически тем же самым «процентом проблемности». И этот процент постепенно увеличивается с погружением в прошлое. На какой цифре изменится результат вашего уравнения обоснованности/перспективы? Есть факт — те из нас, кто жили в момент запуска технологии, уже столетия живут с болью в душе — потерь родных, близких, друзей. И эту боль можно вылечить. В идеале прямо сейчас, но даже при полной поддержке Совета, в реальности на это уйдёт определённое время, возможно даже не один год. Впрочем, это индивидуальные переживания, причём относительно небольшого процента современного Человечества — можно объявить их незначительными и пренебречь. Между тем есть и глобальное — все мы, считая себя развитыми и идеальными, можем существовать только благодаря методам проб и ошибок наших предков — их страданиям, их садизму, дерзаниям и подлости, благодаря их вкладу в рост от несовершенства предков до совершенства нас. То есть, мы используем билеты, которые купили нам наши предки, при этом ещё обсуждая — а подходят ли эти билеты для них самих.
— Это достаточно сильный аргумент, который, так думаю, найдёт отклик у Совета. Но я обратил внимание на фразу «мораль и не только». Что ты имела в виду?
— Благодарю за внимательность. Перед этим, как и было озвучено, речь шла о моральной составляющей проблемы. Это важно для принятия решения. Однако ж для Совета априори более важным элементом должен быть юридический дисбаланс. И он не только существует, но и более осязаемый для правоведов, нежели моральный. Первая статья Конституции гласит «Человечество — совокупность всех индивидуумов хомо сапиенс от давних часов и до современности». Вторая — «Каждый индивидуум Человечества имеет право на продление своей жизни до момента, когда перестанет считать это необходимым». Как раз на основании этого дисбаланса около сотни лет назад были предприняты эксперименты по извлечению сознания из прошлого. Но по исчерпанию всех доступных на то время технологий они были приостановлены, а потенциальная реализация извлечения признана аморальной, так как это было ко-пи-ро-ва-ни-е (!), а не извлечение сущности. То есть, сущность, проявленная в нашем времени, была уверена в беспрерывности своего существования, но на самом деле это был двойник, при этом оригинальная сущность всё равно погибала. И до появления технологии хронотрансфера тема больше не поднималась. С учётом всего перечисленного две озвученные статьи Конституции, хотя и были в неком противоречии, но противоречии, практически нерешаемом. И сегодня эта ситуация изменилась. Но всё же хочу вернуться к причине, которая вызвала появление технологии инкарнации. На заре нашего этапа цивилизации мыслитель Фиотроф озвучил «теорию имманентного воскрешения». Именно в ней впервые было озвучено, что Вселенная прошла миллионы лет развития, чтобы сформировать технологию формирования личности, лишь для того, чтобы сразу после создания её терять — парадокс, который мы исправили. Более чётко это было озвучено у Лęнна в концепции «школьного синдрома». Напомню — именно продолжение на основе Фиотрофа: сравнение со школьником, который, только окончив учёбу, сразу отправлялся на кладбище, так и не реализовав полученные знания и опыт, оказался наиболее впечатляющим для мобилизации научных институтов для преодоления парадокса. Однако в этом отношении личности, которые умерли до появления этой технологии, ничем не отличаются от тех, кто просто родился позже. Отсутствие их инкарнации абсолютно так же является вселенским противоречием, как и в отношении тех, кто родился позже.
— Благодарю за доклад. Так понимаю, у сенаторов есть вопросы? Давайте в порядке очереди.
— Председатель, прошу прощения, технический момент — только что сообщили важную в контексте обсуждаемого вопроса новость, прошу разрешения её зачитать.
— Прошу.
— Только что стало известно, что автономная группа активистов запустила программу «Инкарнация прошлого» — первые инкарнанты уже здесь. Службы порядка в затруднении в связи с отсутствием их юридического статуса. Прошу изменить порядок рассмотрения и перейти к внезапно возникшим вопросам...
Послесловие
Когда работа уже была почти закончена, я случайно узнал о философе-футуристе Николае Фёдоровиче Фёдорове (1829—1903). То есть, за шестнадцать с перерывами лет работы над основным текстом, я знал о Фёдорове всего три последних дня. Это неимоверно — он сформировал ту же самую концепцию, но более чем на сто лет раньше! Посему просто не имею права не упомянуть, раз уж узнал про его существование. Цитата из Википедии:
«Но главное, по мнению Фёдорова, в учении Христа — весть о грядущем телесном воскрешении, победе над «последним врагом», то есть смертью, — он сохранил неколебимо, выдвинув мысль о том, что эта победа свершится при участии творческих усилий и труда объединившегося в братскую семью Человечества.»
Вольдемар Ле'он
21.12.2010 — 09.10.2026