Это случилось.

Случилось в очередной раз, и её взгляд сфокусировался в никуда. Она сидела так минуту, десять. Лицо не выражало ничего. Зрачки, словно окаменевшие, лишились всякого огня. Тело не двигалось. Ей казалось: стоит шевельнуться — испарится всякий остаток контроля, гармонии, коей она пока обладала.
Пятнадцать. Зрачки помалу стали осматривать сантиметры злосчастного помещения. Передвигались ужасно медленно, словно боясь увидеть то, что боковым зрением она итак усматривала всё это время. Упрямо, как и полагается, игнорируя. Будто бы если она посмотрит прямо, чётче, всё окажется не таким, каковым казалось сбоку, в полурастёртом состоянии. Судьба вновь обретёт на разочарование. Разочарование даже в комнате, где можно было быть собой.
Двадцать. Боязливый взгляд остановился на зеркале. Большое. Странной, нелепой формы, как те мысли вразброс посреди ночи, но с тёмной, объёмной аркой вокруг. Готика? Вероятно. Минимализм? Только если тёмный.
Хотелось увидеть себя, но не встретить то отчаянное, что теперь управляло изнутри.
Аккуратно поднявшись, она боялась обречь себя... почувствовать что-нибудь ещё. Что-нибудь "лишнее" — ту часть себя, которая всегда чувствовала слишком глубоко, слишком много. Медленно шагая, осознала: корпус застывший, неестественный. Всё ещё боится шелохнуться, несмотря на то, что уже уверенно шагает. Расслабиться не вышло бы, нет, даже не пыталась.
Оставила как есть.
Просто шла.
Никто ведь не видит.
Прячась от самой себя, стремилась всё исправить.
Подойдя к зеркалу, боковое зрение вновь включило своё неконтролируемое любопытство. В доли секунды виднелся профиль: белоснежный, будто и вряд ли живой. Но тёмные глаза, по-прежнему упорно смотрящие в сторону — доказывали обратное. Строгие. Но было в них нечто необычайно нежное. То, чего обычные слепцы не распознают. Деликатно вздёрнутый ровный нос. Пухлые губы с ярко выраженной аркой купидона, пыльно-розового, холодного оттенка. Синие следы под глазами на фоне чёрных глаз выглядят допустимо, даже недостаточно мрачно, но именно они являются отпечатком всех пройденных разочарований.
И этого. Станут ли темнее теперь? Неизвестно. Пришло время взглянуть на себя.
Невозмутимость, фоновая печаль и взъерошенные волосы. Теперь видно и ключицы худого телосложения, и плечи, слегка заваленные вперёд, словно под тяжестью мыслей, пожизненно настигающих. Секунда, три, пять. В голове прозвучало: ты ведь предвкушала окончание, правда? Сама предсказала его так давно, что со счёту сбиться. Отчего же тебе пусто?
Губа дрогнула. Слёзы по щекам потекли внезапно. Знала…я ведь знала. Должна ли рыдать сейчас? Могла ли всё изменить? Нет. Пыталась! К чёрту, теперь это не имеет значения! — сорвалась с места, но тут же замерла. Ухватившись за зеркальную раму, взгляд намертво остановился на уровне собственных глазниц. Глаза бегают, суетятся. Плечи наконец расслаблены, уголок губ дрогнул в доброй ухмылке. Но главное: зрачки…те самые двадцать пять минут назад лишённые огня…горят полными энтузиазма.
Она сможет…я, смогу.
Двадцать пять.