Часть 1

Алла и водитель автобуса.

Алла брела по пляжу у самой кромки воды. Волны, набегая, старались лизнуть ее босые ноги и задеть подол длинного белого платья. Луна капризно выглядывала из-под свода седых мелких облаков, подсвечивая и оставляя серебряно-желтоватое зарево на гребнях набегающих на берег волн. Пляж был пустынным. Где ни где выглядывали из сумрака одинокие фигурки прогуливающихся, освещаемые луной и фонарями набережной и скрывались снова в глубинах аллей прибрежных коттеджей. Женщина довольно долго шла по пляжу, уходя от своего дома отдыха.

Вот уже который год в июле она приезжала летом в одно и то же место. Дом отдыха семейного типа был островком, где Алла чувствовала себя замечательно, даже несмотря на несоответствие своего статуса с местом, которое облюбовали семейные пары. Алла была уже много лет в разводе, ее дети давно выросли, она была прекрасным педагогом и каждый год, в одно и тоже время, она останавливалась в одном и том же доме отдыха. Одиночество, школа, дом, летом – дом отдыха – вот из этого и состояла ее жизнь.

Женщина брела по берегу, любовалась луной вслушиваясь в шум тихого прибоя, пока не натолкнулась на что-то большое и неподвижное. Приглядевшись, Алла поняла, что ее нога зацепилась о чье-то тело. Наклонившись она стала трясти за плечи человека, который в бессознательном состоянии находился у самого берега.

- Эй, вы живы? – Алла испуганно озиралась по сторонам, в надежде позвать кого-то на помощь. – Эй, что с вами, мужчина?

В свете луны она рассмотрела, что это был мужчина средних лет. Если бы она была в своем шахтерском городке, она бы подумала, что мужчина бомж, но здесь это, к сожалению, было частым явлением. Море, солнце, реки местного вина и чачи были спутниками совершенно разных состояний у отдыхающих, вплоть до бессознательного.

- Эй, мужчина... Да, что ж такое-то... Не пугайте меня... Вы живы? – Алле становилось действительно страшно. Она отбежала к морю и, набрав в ладошки воды, вернувшись брызнула в лицо мужчине.

- Ой, водичка... А, можно еще... - мужчина, начиная приходить в себя, зашевелился.

-Черт вас возьми! Как же вы меня напугали. Совести у вас нет! – женщина, облегченно вздохнув, снова отбежала за водой к морю, а вернувшись опять окатила мирно отдыхающего на берегу мужчину.

- Хорошо... Спасибо вам, добрый вы человек. – только и вымолвил мужчина. Он стал подниматься, но получалось это у него так себе.

В свете луны Алла увидела его еще полураскрытые глаза... Взгляд... Один взгляд... Знаете, бывает взгляд, который однажды переворачивает всю твою жизнь с ног на голову и, все катится в тартарары... Что она увидела в этом полу-разрезе не очень трезвых глаз – останется загадкой, но это было что-то такое... Что-то совершенно особенное...

- А от меня жена сегодня ушла. – полу-весело, полу-обреченно произнес мужчина, уже твердо-сидящий у самой кромки воды. – Вас бросали? А, милая женщина?

- Ну, допустим, это не ваше дело. – Алла вся зарделась и ей стало неловко, но в свете луны об этом можно было только догадываться.

Женщина взглянула в глаза мужчине и, снова легкий холодок пробежал у нее меж лопаток. Она не очень понимала, что происходит и объясняла себе свое состояние – банальным стрессом. Но... Мужчина взглянул на нее широко раскрытыми глазами и.., ей стало неловко. Снова необъяснимый холодок пробежал уже от мочек ушей до самых пяток. Тело тяжелело, разливаясь невообразимым теплом внутри.

«Да что, черт возьми со мной?.. Полная луна, что ли?» - Алла отвела взгляд и стала рассматривать мокрый подол своего платья.

- Я бываю дома всего три раза в неделю. У меня такая работа. Я – водитель автобуса. Я не нужен всего три раза в неделю, понимаете? А мне моя работа нравится. Вы меня понимаете? – мужчина загребал правой ладонью песок. – Наверное, я просто был не нужен... Вообще... Не три раза в неделю.., не больше, ни меньше...

Женщина, закрыв глаза, вздохнула полной грудью. Она видела много глаз... Пустых, холодных, злых, колючих, разных... И вдруг... Она увидела глаза – родные...

- Вы, нужны мне... - робко произнесла она и, осмелев, снова посмотрела в его глаза. – Вы – мне очень нужны! Я буду ждать вас, как вас еще никто и никогда не ждал...

Танька на карантине.

Этой зимой рыжеволосой Таньке исполнилось девять лет. Такой зимы в ее жизни еще не было... Казалось, бесконечные новогодние праздники, день рождения, целых два карантина, во время которых она не болела и с большим удовольствием, законно прогуливала школу. Одна беда - этой зимой Танька не слепила ни одного снеговика; снега было мало, да и температура была в основном плюсовая.

В то воскресное утро, ознаменованное последним днем зимы, Танька подошла к стене, встала на носочки деловито дотягиваясь до отрывного календаря, висевшего на кухне и громко известила родителей: "Все! Весна пришла!". Но родители, цыкнув на нее, как приклеенные, смотрели по телевизору новости. Танька, тихонечко придвинув стул к столу, тоже стала прислушиваться. По миру распространялся какой-то жуткий вирус. Число заболевших и умерших от этой неизвестной напасти росло с каждым днем. Родители Таньки живо обсуждали все события, случившиеся где-то в Китае, затем в Италии, что-то случившееся в Великобритании (тамошний премьер-министр заявлял, что никуда не деться от агрессивно наступающей эпидемии и в связи с этим граждане должны смириться, что 80% переболеют и много-много умрут). Танькин отец пытался вяло шутить, что все это далеко " у соседа за забором" и нас это уж точно не коснется!

Дни шли за днями и снова, Танька, проходя возле телевизора прислушивалась. Каждый раз она слышала зловещее:"Аа-а, О-о-о, Уу-у, Ту-ту-ту, У-ру-ру, я-умру, ты -умру!" - это было что-то обобщенное из новостного гула, услышанное девятилетним ребенком.

Через неделю стали поговаривать о неизбежности карантина в школе у Таньки. Она, конечно же обрадовалась, даже не смотря на выбитый вчера зуб семикласснику Артему, державшему в страхе все младшие классы. Теперь то, Танька стала бы безусловным авторитетом в младшей школе, для начала, но... - вдруг...

Еще через неделю был объявлен карантин в школе... На три недели.., а еще через неделю, карантин был по всей стране.

Девятилетняя Танька не очень понимала, что же все-таки происходит. Их небольшое село загудело, как один большой улей: ругали правительство за столь жесткие меры, проклинали китайцев жрущих всякую дрянь, злились на фермеров, которые все еще не рассчитались с людьми за земельные паи и всем приходится покупать предметы первой необходимости на последние.., или вообще в долг... В первую неделю карантина люди еще собирались у магазина, который как раз был через дорогу от Танькиного дома, обсуждали последние новости, становившиеся с каждым днем все кошмарней. Танька, тоже крутилась среди толпы, прислушиваясь и отмечая, что ее односельчане становились все более напуганными и, наверное, от этого, злыми.

Пришел день, когда родители Таньки утром не стали, как обычно, собираться на работу. Все магазины в райцентре, кроме продовольственных, включая и магазин тканей и радиотоваров, где работали родители - все закрылось на карантин. Радости Таньки не было предела. За время первой недели карантина, Танька изнемогала от скуки и одиночества. Ее подружки и друзья школьники сидели по домам, боясь заболеть, да и вообще, людей на улице становилось все меньше. Но радовалась Танька не долго. Ее всегда такие живые и веселые родители с каждым днем все меньше улыбались - они либо смотрели жуткие новости.., либо ссорились. Им было тесно и не привычно находиться в одном доме, практически круглосуточно, столь продолжительное время, им уже порядком надоедало придумывать себе какие-то не важные дела по хозяйству, ради того, чтобы хоть чем-то быть занятыми и меньше задумываться о происходящем. Они почти перестали разговаривать друг с другом и с Танькой. В их доме поселился тихий страх. Танька, все чаще, слышала обрывки разговоров, что есть скоро будет нечего, что денег и идей, где их добывать в сложившейся ситуации - нет. Мама тихонько плакала по ночам, отец ворчал что-то невнятное, пытаясь ее успокоить. Танька тоже плакала: ей было жаль родителей, очень жалко себя, и, она очень-очень злилась на китайцев...

Пришел новый день. Теплая, солнечная погода, побаловавшая всех в самом начале весны, казалось, тоже ушла на карантин. На дворе было пасмурно и холодно. Срывался то дождь, то кратковременный снег на пустынных улицах. Таньке было уже невыносимо оставаться дома, и она пошла бродить по селу. Первым делом она заглянула в магазин. Там было пусто. Добрая продавщица тетя Клава, женщина в летах, пожаловалась Таньке на отсутствие покупателей, заметно подросшие цены на гречку, муку и сахар. Предложив девочке пару конфет, тетя Клава велела передать родителям, что некоторые продукты, кроме водки, она отпускает "на карандаш", то есть, в долг: " Пусть приходят, не стесняются! Беда-то общая!". Обрадованная Танька поблагодарила тетю Клаву и пошла, жуя конфеты, прогуливаться дальше. Село, словно вымерло. По весне, всегда, все дружно принимались убирать за дворами, срезая сухие ветки, собирая граблями траву и листья, что-то подкрашивая, поправляя - эта весна была исключением. Улицы были неопрятными, дворы не ухоженными, серо-синие полотна заборов с шелушащейся краской нагоняли тоску и уныние. Проходя мимо одного из домов, Танька услышала до хрипоты еле слышное, протяжное собачье пищание - во дворе, возле не большой собачьей будки, скулил запутавшийся в собственной цепи, маленький щенок. Танька, перемахнув через невысокий забор, бросилась спасать животное. Для того, чтобы распутать цепь, которая душила бело-серую дворнягу, ей потребовалось не мало времени. Когда девочке почти удалось освободить кутенка, она услышала скрип открывшейся и закрывающейся двери.

- Танька, сатаненок! Ты чего по чужим дворам шастаешь, заразу разносишь? Или украсть чего вздумала? Ну-ка, я тебя! - и мужчина замахнулся в сторону ребенка.

- Да щенка я вашего спасала! - не испугавшись выкрикнула Танька - Ведь погибнуть мог!

Похоже, обезумевший от последних событий, мужчина так же, не опуская руки, направлялся к Таньке. Девчонка, что было духу сиганула обратно через забор.

"Да! С людьми творилось что-то не объяснимое!" - думала всю дорогу Танька. "Кажется, что с быстро испаряющимися остатками денег, у людей заканчивались и запасы человечности!".

Танька подходила к особняком стоящей хате на окраине села. Когда они с ребятами играя, добегали сюда, то разворачивались и уходили прочь. В этой хате жила одинокая и очень старая бабка Самойлиха, она была похожа на ведьму из-за сухих скрюченных пальцев рук из которых она не выпускала кривую, длинную палку и бородавки на носу - ну чем не ведьма? Сегодня Танька уже ничего не боялась и смело подошла к обветшалому дому, с кое-где торчащими остатками забора. Она вроде бы услышала какой-то звук или это ветер завывал в проводах последнего столба... Прислушиваясь, Танька стала улавливать какие-то странные звуки: не то мычание, не то человеческие стоны, и она пошла, не спеша во двор. За домом, девочка увидела небольшое сооружение и звуки стали ближе и отчетливее, она заглянула в низкий дверной проем и ахнула - в дальнем углу подпола сидела Самойлиха и горько, словно завывая, плакала. Танька увидела, рядом с бабкой лестницу, прогнившие от старости перегородки которой обломались - теперь стало ясно, почему Самойлиха не могла выбраться наверх. Девочка стала метаться по двору, в надежде придумать как вызволить изрядно напуганную, замерзшую старушку. В сарае, к счастью Таньки нашлась еще одна не большая лестница, с помощью которой и была спасена Самойлиха. Когда обе они очутились в холодном, не протопленном доме и старуха стала понемногу приходить в себя, она рассказала Таньке, что сидела в подполе второй день, она плакала и благодарила девочку за свое спасение. Еще, она жаловалась, что люди и так обходили ее дом стороной, а сейчас и вовсе, как ополоумели с этим вирусом - ничего живого в человеке не остается, один страх, съедающий остатки мозгов и рассудка. Танька, не избалованная в последнее время теплом и вниманием, от всего сердца обрадовалась обретению нового друга, с которым можно было просто поговорить обо всем, не затрагивая тему страшилок про вирус. Она, с удовольствием, пообещала Самойлихе больше не бояться в ней ведьму и навещать ее очень часто. Старушка вручила Таньке платочек с деньгами, и они условились, что завтра Танька купит крупы и муки и придет к ней в гости. Обрадованная девочка, весело подпрыгивая мчалась домой.

В серых и мрачных днях карантина у Таньки появилось главное - человек, который, несмотря на происходившее, остро нуждался в ней, не боялся от нее чем-то заразиться и просто тепло и искренне с ней общался. Танька и Самойлиха стали настоящими добрыми друзьями. Дома у девочки все было по-прежнему и это ее очень расстраивало.

Однажды, родители Таньки собрались в райцентр за лекарствами и еще по каким-то делам. Так как рейсовые автобусы отменили, в связи с карантином, то родители Таньки, не скопившие на свой автомобиль, уезжали с соседом дедом Кузьмичом на его стареньком жигуленке. Они предупредили Таньку, что могут задержаться до позднего вечера. У Таньки, неделями ломавшей голову, чем помочь родителям, молниеносно родился, по ее мнению, гениальный план. В сарае, на полках с инструментом, девочка увидела банки с красками и решила, что выкрашенный забор - это и посильная помощь, и что-то новое, и яркое, в продолжающемся старом, мрачном карантине. Смешав зеленую краску с белой, она получила приятный светло зеленый оттенок, плеснув туда же немного желтой, оттенок стал еще и теплым. Танька быстро и радостно выкрасила забор и любуясь своей работой, решила добавить светло зеленому забору радости - она терпеливо и бережно стала наносить на зеленое полотно веселые головки ромашек. Закончив, она отошла на другую сторону дороги и долго, довольно улыбаясь, все смотрела на свое ромашковое поле. Девочка заметила, что злой и угрюмый мужчина, хозяин чудом спасенного Танькой щенка, проходя мимо и рассматривая забор, невольно улыбнулся. И Танька, улыбнулась ему. И так хорошо стало ей на душе. Девочка долго сидела на лавочке и смотрела за очень редкими прохожими - все они улыбались ее полю из ромашек на заборе. Но самое настоящее счастье ждало Таньку, когда приехали ее родители. Они, словно завороженные любовались дочерью и ее работой. А затем, отец, взяв Таньку за руку, притянул к себе и крепко-крепко обнял. Они еще долго, обнявшись стояли втроем. Иногда, для счастья, нужен сущий пустяк, например - ромашки на заборе...

Безнадежность.

Была невероятная гроза. Небо полнилось раскатами и уханьем то совсем близко, то подальше. Молнии рыже-кобальтовыми косяками, словно в чрево огромного животного, врезались копьями в землю. Зашумело. Первые крупные капли ударили в стекло. Шум дождя нарастал, превращаясь из отдельных сильных ударов в слаженную мелодию всевозрастающей и бесповоротной стихии. Вокруг стало все темным-темно. Снова громыхнуло. Небо открылось, отпуская невиданные потоки на землю. Взбесившийся ветер стучался в окна ветками истерзанного клена. И, вдруг, враз, шум стал, словно отрекаясь, отходить куда-то подальше – за дома, за реку, а после, и вовсе затих. Шумело лишь в водостоках и, с веток клена за окном падали крупные капли. Стихло все. Запели птицы.

Он глядел в окно на затихающий день, который каплями стекал по стеклу. Казалось, что природа разразилась невообразимой стихией лишь потому, что он не видел сегодня Ее... Сердце щемило. Перепутались капли дождя на стекле и его слезы.

Вчера он видел ее в парке. Она шла за руку со своим мужем и улыбалась. Это была улыбка ангела, словно бабочка, взмахнув крыльями, опускалась на теплый от солнечных лучей цветок. Он, присев на лавку под старым развесистым деревом, провожал ее взглядом, пока она не скрылась за чуть пожухлым, в желтых листьях, пригорком. Он не пошел за ней. Его тянуло безудержной силой поравняться с ней, ну или хотя бы в шаге от нее остановиться и замереть, заглянув в ее глаза. Он сдержал себя. Сердце больно щемило. Ему так хотелось заговорить с ней... Он не смел...

Ему вспомнилось, как однажды они столкнулись на городской аллее. Она расхохоталась и по-детски смешно стала растирать плечо, в которое он уткнулся. На него пахнуло невыразимым ощущением чистоты и свежести, как сегодня после дождя, уже начинающая дышать прохладой ночь заглянула в его окно. Он дотронулся до нее... Было ли это столкновение спланировано? Да какая разница. Наверное, все же – было... Но, ему посчастливилось прикоснуться к ней... В продолжении всего дня она незримо присутствовала. Аромат ее и ее духов проник, казалось, в самое его естество. Он видел, лишь мельком, лучики в уголках ее смеющихся глаз, румянец на нежных щеках, ее губы, которые улыбнулись ему – о, это был поистине один из счастливейших дней его. Этим мгновением он долго жил.

Он вспоминал день, когда заговорил с ней. Она ответила ему. Это была музыка, музыка ее голоса, которая навечно поселилась в его голове. С чем сравнить ее голос? С пением птиц, тихими переливами журчания ручья, покоем умиротворенно затихающего дня, удушающей нежностью. Сердце защемило сильней. Она замолчала, взглянув в его глаза и пошатнулась. Что она там увидела? Что ее тогда так сильно напугало в его глазах? Его любовь, которую невозможно скрыть? Любовь, которая своей безнадежностью сродни безумию? Ему стало невыносимо больно от того, что он напугал ее и он поспешил уйти.

Ему и сейчас было также больно... Хотел ли он обладать ею когда-либо всецело? Он страстно хотел гладить ее волосы, целовать ее губы, держать ее руки в своих, видеть в ее глазах отголоски любви и нежности... Он так хотел всего этого, так мечтал... Но, она была счастлива – счастлива без него. Он это знал и чувствовал сердцем так отчетливо, что порой, закрывая глаза, он видел ее радостно бегущую по цветочному лугу навстречу своему мужу. Он знал, что она счастлива в любви... В любви к другому...

Снова зашумел дождь. Ему было больно. Сердце давяще щемило. В груди сильно кольнуло и что-то разлилось неприятным теплом. Его убивало ужасающее отчаяние. Засыпая, он хотел для нее только одного – счастья.