Ангел, который плохо исполнял желания

Высоко над Альпами располагалось Небесное управление человеческих просьб.

Там работали ангелы.

Один отдел занимался здоровьем.

Другой — любовью.

Третий рассматривал просьбы о выигрыше в лотерею.

Это был самый шумный отдел, и почти никому он не отвечал.

Были и отделы поменьше.

Хорошая погода на свадьбах.

Потерянные ключи.

Опоздавшие поезда.

Трудные соседи.

И всё то, о чём люди просили в самый последний момент, хотя у них было три недели, чтобы заняться этим самим.

Молодой ангел по имени Эмиль только что окончил Небесную академию.

Учился он вполне прилично.

Полёты — хорошо.

Чудеса — удовлетворительно.

Человеческая логика — три провала.

С четвёртой попытки он всё-таки сдал.

И виноват в этом был не только Эмиль.

Преподаватели тоже редко могли договориться, какой ответ считать правильным.

Один из экзаменационных вопросов звучал так:

Человек говорит: «Оставьте меня в покое». Чего он хочет на самом деле?

Эмиль написал:

Чтобы его оставили в покое.

Ноль баллов.

Во второй раз он ответил:

Чтобы кто-то остался рядом, но молчал.

Экзаменатор приписал:

Интересный подход. Недостаточно обосновано.

После выпуска Эмиля вызвали к начальнику назначений.

Это был пожилой ангел с широкими крыльями и лицом существа, которое несколько столетий читало просьбы людей, одновременно желавших, чтобы всё изменилось и чтобы всё осталось точно как раньше.

Он протянул Эмилю толстую папку.

— Тебя направляют в маленькую горную деревню.

— Сколько там жителей?

Пожилой ангел заглянул в папку.

— Сорок три человека. Семьдесят две коровы. Один почтальон учитывается отдельно.

— Почему отдельно?

Ангел проверил ещё раз.

— Похоже, никто не знает.

Эмиль кивнул.

Звучало достаточно официально.

Он открыл папку.

— А что именно я должен делать?

— Слушать просьбы и по возможности исполнять их.

— А как понять, чего человек хочет на самом деле?

Пожилой ангел долго смотрел на него.

— Никак.

— Никак?

— Именно поэтому место свободно.

Эмиль взял папку, заточил новый карандаш и полетел вниз, к деревне.

Она лежала между горами, лугами и дорогой, которая извивалась так часто, будто сама не до конца решила, действительно ли хочет подниматься наверх.

Эмиль устроил себе маленькое невидимое рабочее место на церковной башне.

Оттуда были видны дома, булочная, мельница, трактир, ратуша и старик Петер, сидевший на скамейке в ожидании чего-то, что он пока ещё не определил.

На папку Эмиля сел серый голубь.

Эмиль посмотрел на голубя.

Потом на список жителей.

Потом снова на голубя.

Голубя в документах не было.

Голубь остался сидеть.

Эмиль решил, что это, скорее всего, проблема документов.

Первая просьба пришла от мельника.

Он стоял перед мельницей, смотрел на почти пустые мешки с мукой и сказал:

— Господи, пошли мне побольше работы.

Эмиль оживился.

Наконец-то.

Ясная просьба.

Больше работы.

Никакого скрытого смысла.

Никакой человеческой логики.

В ту же ночь он слегка повредил мост, который вёл к соседней деревне.

Совсем немного.

Ровно настолько, чтобы тяжёлые телеги больше не могли по нему проехать.

На следующее утро все крестьяне из округи были вынуждены везти зерно на местную мельницу.

У мельника появилась работа.

Очень много работы.

Он работал утром.

Днём.

Вечером.

Вскоре даже во сне его руки двигались так, будто он всё ещё крутил невидимое мельничное колесо.

Через неделю он вышел к мельнице, поднял глаза к небу и крикнул:

— Господи, сделай так, чтобы работы стало меньше!

Эмиль нахмурился.

Люди, похоже, меняли мнение быстрее, чем было указано в учебниках.

Он починил мост.

А потом, чтобы новая просьба уж точно была исполнена полностью, остановил главное колесо мельницы.

Работы у мельника не осталось совсем.

Он стоял перед неподвижным колесом.

— Я не это имел в виду.

Эмиль сверился с заявлением.

Там было совершенно ясно написано:

Меньше работы.

Он приписал ниже:

Исполнено. Заявитель по-прежнему недоволен.

Вторая просьба пришла от Греты.

Она стояла на кухне и смотрела вслед мужу, который снова уходил на заседание в ратушу.

— Хочу, чтобы этот человек наконец проводил больше времени дома.

На этот раз Эмиль задумался как следует.

Слишком много, похоже, было так же плохо, как слишком мало.

Значит, просьбу надо было исполнить точно.

На следующий день мужа Греты избрали старостой.

В тот же день специалист обнаружил трещину в потолке ратуши и признал здание временно непригодным для работы.

Заседания совета перенесли на кухню Греты.

С тех пор её муж действительно проводил дома очень много времени.

К сожалению, вместе с ним там проводил время и весь совет.

И секретарь.

И Вильгельм со своими таблицами.

И человек, который каждый четверг приходил жаловаться на кур соседа.

Грета поставила на стол чашки.

Потом ещё.

Потом ещё.

К концу недели она подняла глаза к потолку.

— Я хотела мужа дома. Не всю деревенскую администрацию.

Эмиль сделал пометку в папке.

Близость, похоже, зависит от количества.

Третья просьба пришла от пастуха Йозефа.

Он стоял под дождём, пока овцы расходились в разные стороны.

— Хоть бы эти животные стали чуточку умнее.

Эмиль подумал.

Немного ума никому не повредит.

На следующее утро овцы отказались выходить из хлева.

Йозеф открыл дверь.

— На улицу.

Самая крупная овца вышла вперёд.

— Там дождь.

Йозеф опустил руку.

— Ты умеешь говорить?

— Мы всегда умели. Ты просто никогда не слушал.

Овцы потребовали сухие укрытия, нормированный отдых и избранную представительницу для переговоров.

Представительница сделала шаг вперёд.

— Мы считаем, что пастух получает несоразмерно большую долю прибыли.

— Вы не даёте молока, — сказал Йозеф.

— Тогда следует пересмотреть всю бизнес-модель.

Через несколько недель Йозеф попросил, чтобы овцы снова стали такими же разумными, как раньше.

Эмиль вернул их речь к обычному блеянию.

Овцы протестовали очень активно.

К сожалению, внести протест в протокол они больше не могли.

К этому времени Эмиль уже начал относиться к человеческим желаниям с осторожностью.

С Бальтазаром это не помогло.

Однажды вечером трактирщик стоял у своего заведения и смотрел на пустые столы.

— Хочу, чтобы мой трактир стал знаменит на весь мир.

Эмиль замялся.

Мельница.

Кухня Греты.

Овцы.

И всё же просьба казалась совершенно ясной.

На следующий день в деревню приехали два иностранных дипломата.

По дороге на конференцию они заблудились и зашли в трактир Бальтазара спросить дорогу.

Сначала заказали вино.

Потом поспорили о государственной границе.

Потом — о правильном произношении названия одного города.

Потом — о том, кому должен достаться последний кусок сыра.

Спор закончился сломанным стулом и газетной фотографией, на которой один из дипломатов держал солёный огурец так, будто это было вещественное доказательство.

Вечером в новостях сообщили:

ИНЦИДЕНТ В ЗНАМЕНИТОМ ШВЕЙЦАРСКОМ ГОРНОМ ТРАКТИРЕ

Желание Бальтазара исполнилось.

В деревню начали приезжать гости из разных стран.

Заказывали они мало.

В основном фотографировали сломанный стул и спрашивали про огурец.

В конце концов Бальтазар положил самый обычный солёный огурец в стеклянную витрину.

Под ним поставил табличку:

ВОЗМОЖНО, ТОТ САМЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОГУРЕЦ

Посетителей стало больше.

Выручки — нет.

Тогда терпение деревни лопнуло.

Жители собрались на площади.

— Наш ангел некомпетентен, — сказал мельник.

— Он опасен, — сказала Грета.

— Он всё понимает буквально, — добавил Йозеф.

Эмиль сидел невидимый на краю фонтана.

— А люди разве не имеют в виду то, что говорят? — спросил он.

Никто его не услышал.

Жители решили отправить на небеса официальную жалобу.

Вильгельм принёс бумагу.

Секретарь — чернила.

Бальтазар принёс вино, потому что, по его мнению, хорошей жалобе необходимо некоторое внутреннее тепло.

Перед тем как начать, старый учитель Самуэль поднял руку.

Самуэль много лет учил детей.

За это время он понял, что неправильный ответ не всегда означает, что человек не понял вопрос.

Иногда неправильно задан сам вопрос.

— Подождите, — сказал он. — Может быть, дело не только в ангеле.

Мельник нахмурился.

— А в ком ещё?

— В нас.

Жители посмотрели на него.

— Мы просим одно, а имеем в виду другое.

Мельник просил работы.

А хотел нормального заработка.

Грета просила, чтобы муж был дома.

А хотела его внимания.

Йозеф просил умных овец.

А хотел, чтобы они не разбегались.

Бальтазар просил славы.

А хотел хорошую репутацию, платящих гостей и желательно без дипломатических скандалов.

Вильгельм задумался.

— Тогда надо правильно составить просьбу.

Они сели за длинный стол в ратуше.

Первый вариант занимал семь строк.

Мельник потребовал точнее определить слово «работа».

Грета настояла, чтобы близость была добровольной.

Йозеф захотел установить допустимый уровень интеллекта сельскохозяйственных животных.

Бальтазар потребовал отдельно указать, что понятие «слава» не включает преступления, войны, скандалы и огурцы.

Через три дня просьба занимала сорок семь страниц.

К ней прилагались три приложения и карта деревни.

Самуэль прочитал окончательный вариант вслух:

— Мы просим, чтобы в деревне было достаточно работы, но оставалось время на жизнь; достаточно денег, но не столько, чтобы мы начали подозревать друг друга; чтобы близкие оставались рядом по собственной воле; чтобы животные были достаточно разумны, чтобы находить дорогу домой; и чтобы о нашей деревне узнавали хорошие люди, но не слишком многие и желательно не все одновременно.

Эмиль принял документ.

Прочитал первую страницу.

Потом вторую.

На девятнадцатой он уже не был уверен, относится ли выражение «разумная близость» к родственникам, овцам или туристам.

Наконец он сел на облако.

— Всё это невозможно исполнить одним чудом.

Самуэль поднял голову.

И посмотрел точно туда, где невидимый Эмиль висел над столом.

— А одним чудом и не надо.

Эмиль замолчал.

Впервые с тех пор, как оказался в деревне, он не стал исполнять желание.

Он ничего не менял одним махом.

Просто сделал несколько маленьких вещей немного более вероятными.

К мельнику нашёл дорогу торговец, который искал хорошую муку и был готов платить честную цену.

Во время особенно долгого заседания муж Греты вдруг задумался, не важнее ли цветы пятого пункта повестки.

И ушёл домой раньше.

Это решение было его.

Овцы Йозефа вовремя почуяли волка и сами вернулись в хлев.

Эмиль напугал волка ровно настолько, чтобы тот после этого предпочитал другую долину.

А к Бальтазару послал путешественника.

Путешественник выпил вина.

Поел сыра.

Послушал.

А потом понёс эти истории дальше.

Постепенно в трактир начали приезжать новые гости.

Не толпы.

Но они оставались.

Что-то заказывали.

Слушали.

И исторический огурец фотографировали только с почтительного расстояния.

Через год деревню знали.

Не во всём мире.

А именно те люди, которым стоило найти туда дорогу.

Потом Эмиля вызвали обратно в Небесное управление.

Начальник назначений сидел за высокой стопкой жалоб и отчётов.

— На тебя поступило немало отчётов.

Эмиль опустил голову.

— Меня увольняют?

— Нет.

— Переводят?

— Повышают.

Эмиль поднял глаза.

— За что?

Пожилой ангел взял один лист из стопки.

— Ты повредил мост, остановил мельницу, перенёс деревенскую администрацию на кухню, научил овец вести переговоры и устроил дипломатический скандал.

— Не очень похоже на повышение.

— Обычно нет.

Пожилой ангел отложил лист.

— Но ты первый ангел за тысячу лет, который понял: человеку не всегда нужно давать то, о чём он просит.

Эмиль задумался.

— А что ему тогда нужно дать?

— Возможность самому сделать следующий шаг.

— А если он не знает, какой?

Пожилой ангел вздохнул.

— Тогда садишься рядом.

Эмиль вернулся в деревню.

С тех пор он исполнял желания осторожнее.

Он слушал не только то, что люди говорили.

Он ждал и того, что они потом не говорили.

И когда кто-нибудь поднимал глаза к небу и говорил:

— Сделай меня счастливым,

Эмиль садился рядом, оставаясь невидимым.

— Хорошо, — тихо спрашивал он. — А что именно ты называешь счастьем?

Обычно человек отвечал не сразу.

Иногда молчал несколько минут.

Иногда дольше.

И время от времени после этой паузы кто-нибудь вставал и делал маленький шаг, который ни один ангел не смог бы сделать за него.

И это уже было началом чуда.